Лучше синица в руках...

— Как думаешь, когда нам будет где-то за сорок, мы всё ещё будем друзьями? — Закинув руки за голову и жуя травинку, каким-то грустно-задумчивый тоном интересуется Игорь, стараясь игнорировать жужжащую над ухом пчелу, облюбовавшую ближайший к нему цветочек. — Ихорёня, в последнее время ты какой-то совсем пристукнутый... — Игнату пятнадцать, Игорю шестнадцать... Родители Игната с громким скандалом разошлись окончательно, его бабушки в прошлом году не стало, а Игорь в том же году остался сиротой и переехал к дяде Феде с тётей Леной. С тех пор мысли о потенциальной смерти, поиске своего места или разлуке с лучшим другом не покидали его голову, а Игнат никак не мог вытянуть друга из этого омута. — Не мороси фигни, куда мы денемся с этой подводной лодки? — Игнат хрустит сухариками, лёжа совсем рядом, над ним пролетают белые парашютики одуванчиков, которые приземляются ему на волосы, в карманах осталось пятнадцать рублей и целая жизнь впереди. — Облака красивые. — Не пытается спорить Гром, вытягивая руку к небу. — На спящего кота похожи. — На кита скорее. Интересно было бы, если бы киты действительно жили в облаках. Идёшь себе на работу или учёбу, а над тобой с рёвом пролетает огромная хвостатая рыбина размером с три автобуса. Жить было бы веселее. — Слизывая крошки с пальцев, протестует Игнат и садится. — На кота похож ты. Опять лохматый и щетина колется. — Игорь лениво поворачивает голову в сторону бубнящего друга, опускает руку и поджимает губы, чтоб сдержать улыбку. — Вот борода отрастёт, буду выглядеть ещё старше, нам будут пиво продавать в круглосуточном. — А цалувать я тебя такого отказываюсь. — Пытается поставить точку в их бесконечном споре на эту тему Шпунько. — Она отрастёт и будет не так сильно колоться. — И не проси. — Игорь рывком принимает сидячее положение, у него что-то из суставов хрустит, но в целом это не портит ему никаких планов. — Когда я тебя просил о поцелуях? Я их, обычно, или сам беру, или без просьб получаю. — Гром седелает бёдра Игната, несмотря на попытки последнего избежать участи быть заколотым насмерть, и тянется к его губам. — Фу, Ихорь, фу! Плохой мальчик! Нельзя! — Да не вопи ты, тёть Лена дома. Услышит. — Тётя Лена, впрочем, сидя на диване и поверх очков смотря новостной выпуск параллельно с очередной вышивкой, на происходящее за окнами внимания не обращала. Эти два шалопая, что с завидной регулярностью устраивали в их с Федей загородном домике погром, благо, что убирали после себя, выходя на улицу оставляли после себя чувство облегчения от наступившей тишины и умиротворения, а потому, несмотря на свою безграничную любовь к Игорю и Игнату, Елена Прокопенко на всякий случай плотно закрыла дверь в комнату, зашторила окно и прибавила звук на телевизоре. Ей надо было отвлечься от бесконечных "а почему", "а как", "а что если" и "а давай с нами, тёть Лен", словно мальчишкам было лет по пять и на них напала бесконечная Почемучка. Вот когда Федя был дома, всё было проще. Он тащил обоих в гараж, давал инструменты и металлолом, брал какие-нибудь кроссворды и до вечера никто домой не возвращался, зато потом в саду появлялись какие-нибудь полезные штуки вроде отпугивателя кротов или железного чучела, а старый соседский Аист с прикреплённым двигателем и бензобаком, стал похож на мотоцикл-Франкенштейн и гордо занял почётное место рядом с мотоциклом самого Феди. Чумазые, пахнущие машинным маслом и чем-то горько-кислым, они шли в натопленную баню, потом Лена накрывала на стол, а после, умотанные за день, дети до обеда не подавали признаков жизни. Но вот Федя уезжает на очередную рабочую смену, дети смотрят на Лену, придумывая себе занятия, а потом всё же вытаскивают её то на рыбалку, то за грибами, то просто на прогулку до соседней деревни, где остаются на ночёвку у каких-то дальних знакомых, а утром Федя забирает их домой на своей скрипучей белой четвёрке, и жизнь продолжается. Сегодня тётя Лена на все попытки вытянуть её на улицу, лишь отмахивалась и устало качала головой. То ли погода сказывалась, то ли возраст, то ли ретроградный Меркурий, но у неё подлетело давление, а потому она старалась больше отдыхать в этот день. Игорь отвлекается от поцелуя, чтобы бросить взгляд на по-прежнему зашторенное окно стоящего неподалёку дома, и переводит взгляд на Игната. — Обещай, что мы будем друзьями несмотря ни на что. — Хоспади, Ихорёня, оставь свои девичьи сопли, ну шо ты... — Обещай. — Не отступает Игорь, и Игнат, смущенный таким напором, издаёт страдальческий стон. — Да обещаю, обещаю, отстань со своим этим самым. И побрейся наконец. Хотя бы бороду, ну невозможно, Игорь! — Уворачивается от поцелуя Игнат, а Гром, возмущенный этим фактом, проказливо кусает Шпунько за ухо. — Когда в баню пойдём, тогда и побреюсь. — Ну вот после бани и подходи, значит. — Спихивает с себя обиженного товарища Игнат и массирует место укуса. — Ёжик. Кит над их головами издаёт предвещающий начало ливня рёв, электризуется, выплёвывая молнию куда-то за озеро, а чёрные тучи, ползущие за своим предводителем, замирают на месте, и через пару секунд стена дождя обрушивается на землю. — Ну вот тебе и баня. — Ржёт Игнат, даже не пытаясь спрятать лицо от дождя. — В бане тепло. — Протестует Игорь и вглядывается в Кита, ползущего по небу, смотрящего в ответ заискивающим взглядом криво очерченного глаза и, словно ждущего, когда Игорь двинется следом за ним, чтобы найти себя и своё место где-то, где не здесь. — А тут тебя греет моя любовь. — Пожимает плечами Шпунько и ерошит мокрые волосы друга. — А в бане ты меня не любишь? — В бане и ты меня ни разу не любил, нас, знаешь ли, дядя Федя не поймёт. — Ржёт Игнат, а Игорь закатывает глаза на очередную пошлятину от товарища и качает головой. — Игорь! Игнат! Марш домой! — Раздаётся крик тёти Лены из приоткрытого окна, и оба её наказания поднимаются с земли. — Идём! — Почти синхронно отзываются они, отряхиваясь, что было абсолютно бессмысленным занятием в условиях такого мощного ливня, и направляются к дому. Кит же, смотря на Игоря как на предателя, снова обиженно рычит грозовыми раскатами и ускоряет своё плавание в сторону города, утаскивая на своём хвосте тучи. Игорь смотрит ему вслед, стоя под козырьком веранды, ведущей в дом, а потом, притянув к себе Игната прежде, чем тот успеет открыть дверь, целует, первым залетая в тёплую прихожую и оставляя не успевшего возмутиться приятеля за спиной. Игорь своё место уже нашёл. Оно там, где Игнат. Не так масштабно, как целый город и не так соблазнительно, как жизнь в окружении гарема из грудастых девчонок, но этого было вполне достаточно для внутреннего уюта и покоя на сердце. Возмущённый пренебрежением к своим благим намерениям Кит, утянув тучи, расплылся едва узнаваемым пятном у горизонта, оставляя после себя яркую радугу в небе, озарённую лучами солнца.