Ищи и прячься

Декабрь гордо вступал в свои права, на улице холодало. Вот уже пару месяцев Урарака наблюдала унылый пейзаж со стены. Ничего не менялось. «Пора выплывать» - так сказал ей Кацуки, и уже долгое время эти мысли терзали ее. Сезон сменяет сезон, Солнце танцует венский вальс с Луной, а Очако все стоит на месте. Никуда не двигается, ведь ее «главная» цель достигнута: она дошла до лагеря. Выжила. Но что делать дальше? Где найти новую цель? Какой она должна быть? Эти вопросы следовали за Очако по пятам постоянно. Она впервые осознала, что мир не остановится и не станет ждать, пока она отстрадает свое. Лагерь усиленно готовился к наступлению зимы, поэтому Бакуго приходил ночью все реже - пришлось чаще делать вылазки, чтобы раздобыть зимнюю одежду и обогревательные приборы. Очако его не хватало, но зато появилось больше времени на размышления. «Удивительная материя - время, - думала Очако, встречая рассветы. - Утекает сквозь пальцы, словно вода. Тянется тягуче, медленно, словно мед. Стирает детали из памяти по щелчку пальцев…» - лица родителей позабылись. Их сменили другие люди: детишки, которых она каждое утро видела весело завтракающими за большим отдельным столом; серьезные взрослые, строгость на лицах которых таяла молниеносно, расплываясь нежными улыбками, когда те смотрели на своих детей и близких; хитрый прищур глаз знакомых ребят, с которыми она теперь сидела за одним столом - Мина, Эйджиро, Шото. И Кацуки, который стал ей ближе всех в этом, на первый взгляд, богом забытом месте… Парень, который просто все время был рядом. Поддерживал, утешал, принимал, как есть, с заморочками и без. Доверял и позволил ей самой довериться ему. Пробудил глубоко в душе приятное, теплое чувство привязанности, какое до сей поры она испытывала, пожалуй, только к родителям. Это ли не ее новая семья?.. Эти люди, что помогли ей выбраться из пекла. Показали, что открыть свое сердце новым чувствам - не страшно. Очако позабыла голоса родителей, но отчетливо помнила звонкий смех Эйджиро, лукавый шепот Мины и ласковый низкий голос Кацуки. - Он прав, пора выплывать, - решительно кивнула Очако, отправляясь в столовую. Впервые за все время, проведенное в лагере, Урарака действительно была в моменте. Все подмечала, запоминала, слушала, записывала на подкорке. Чувствовала себя здесь и сейчас. Не откладывала свою жизнь на потом в надежде, что позже с ней случится что-то хорошее: все наладится, жизнь станет ярче и лучше, она сама станет счастливее. Это «хорошее» происходило с ней прямо сейчас - только руку протяни и почувствуешь. За короткий промежуток времени она перезнакомилась со всеми жителями их маленькой мирной гавани. Общалась и со взрослыми, и с малышами; все, как ни странно, приняли ее, как родную. Чувствовали ее искренность и доброту, скрытую за маской страха и безнадеги. Нередко Очако болтала с Мицуки - она была очень похожа на своего сына. Вернее, он на нее. Они обсуждали организационные дела, Очако помогала наводить порядки, была на подхвате. Это было полезно и приятно - так она и смогла пообщаться с большинством жителей. Иногда Мицуки рассказывала о том, как живут люди в других укреплениях. Очако с упоением слушала и радовалась тому, что они не одни остались в этом мире, не одни они ежечасно заглядывают в лицо опасности, сталкиваясь с ужасами за стенами. Оказалось, что в других укреплениях жизнь кипела круче: кое-где лагеря насчитывали по две-три сотни человек. Почти что маленький городок. Однажды Очако поинтересовалась, зачем нужны дежурные ночью. Ведь на улице темно, хоть глаз коли. Все равно зомби будут замечены только на подходе. - Они следят за порядком в убежище. Но и это не главное, на самом деле, - Мицуки ухмыльнулась, словно хвастала собственной идеей. - Они слушают. Видишь ли, шизики не умеют двигаться бесшумно. Пока они ступают по снегу, он скрипит. Пока они идут по сухим листьям, они хрустят. Даже обычная их походка издает характерный шорох. Поэтому как бы они ни прятались, их можно вычислить. - Так вот почему Кацуки так часто дежурит. Он действительно очень внимательный, - понимающе шепнула Очако. - Кацуки? - Мицуки, услышав, нахмурилась. Потом, дернув бровью, кивнула самой себе. Ее губы дрогнули в несмелой улыбке. - Кацуки не ходит на дежурства, Очако. Тех, кто ходит на охоту, не ставят дежурными. - Не ставят?! - Карие глаза девушки округлились, рот приоткрылся в шоке. Мицуки лишь качала головой в ответ.

***

Кацуки устало плюхнулся за стол, где уже собрались его друзья: Шото, Эйджиро, Мина, Очако… Казалось бы, вот, совсем недавно они познакомились, толкаясь меж стеллажей в магазине одежды. А сейчас Бакуго спокойно причисляет ее к своим близким. Как оказалось, прошло немало времени с тех пор, как Очако поселилась в лагере - уже как третий месяц она с ними. Подозрительно быстро она стала своей. Забралась поближе, прямо под кожу мурашками и необъяснимым теплом, и уходить не спешила. Да оно и не нужно было. - Ну как там? - спросил Шото, пододвигая кружку с горячим чаем к другу. - Он не разрешил, - фыркнул Бакуго, закатив глаза. - Сказал, что расписание уже составлено и бла-бла-бла. - Черт, - Эйджиро нахмурился. Парни изо всех сил старались договориться с их куратором о переносе охоты. Нужно было выходить уже сейчас, пока окончательно не выпал снег, а не в конце недели: на улице и так стало слишком холодно, чтобы проводить там много времени. А охота требовала сил, внимания и концентрации; нельзя было распыляться, но теплая одежда и сильный ветер значительно затрудняли передвижения. Кацуки взглянул на Очако, тихо потягивающую чай. - Ты поела? - хмуро спросил он. - Мы в столовой, - протянула Урарака таким тоном, словно подозревала парня в слабоумии. Все же очевидно. - И че? - фыркнул Бакуго. - Ночью люди спят, мелочь, это аксиома. Но это не мешает кому-то трясти костями и… - Ела я, ела, - сердито хмурясь, перебила Очако и уткнулась взглядом в чай. Мина сочувственно глянула на подругу, в то время как Шото и Эйджиро переглянулись и улыбнулись одними глазами. Мало для кого особые взаимоотношения между Бакуго и Ураракой стали откровением - многие знали, что Очако почти не спит по ночам; парни же видели, как Кацуки, живущий с ними в одном блоке, ночью уходит куда-то, отказываясь ото сна. Бакуго Кацуки добровольно отказывается от здорового и продолжительного сна. Это точно было не просто так. Два и два сопоставить было не так трудно, как может показаться. Очако допила чай и быстро покинула столовую напару с Миной. На удивление, вернулась она даже раньше, чем Кацуки допил свой - закутанная по нос в длинный красный шарф, в короткой куртке и с красными щеками. Девчонка подбежала к столу малышей, что-то сказала им и так же быстро исчезла. Мелочь зашепталась, коварно улыбаясь, после чего тоже покинула столовку. Кацуки с интересом прищурился и подался вперед. Что-то где-то затевалось, да еще и без их ведома. Парни с готовностью вскочили, готовые выяснять подробности заговора, и все вместе отправились на улицу - благо, одеты были тепло: хоть подготовка к зиме и шла полным ходом, тепла даже в отапливаемых комнатах хватало не всегда. На улице было ослепляюще светло. Не сразу стало ясно, почему отовсюду раздается детский смех и визг. Кацуки прищурился и охнул - был самый настоящий снегопад. Мелкие сугробы уже навалило, поэтому детишки резвились в снегу. Кто лепил снежные фигуры, кто - просто носился, ловя ртом снежинки. - Гляди-гляди, - Бакуго отчетливо услышал шепот и хихиканье, прежде чем ему в затылок прилетел холодный мокрый снаряд. С немыслимой скоростью парень обернулся, но за спиной нашел лишь ошарашенного Тодороки, шепчущего «это не я, братан» с круглыми глазами. Азарт захватывал с головой, Бакуго чуял предстоящую снежную схватку, а чутье редко его подводило. - Чур я за победителей! - Эйджиро нырнул за снегом и уже через секунду начал обстреливать Шото и Кацуки. Очевидно, победителями были девчонки, к которым он шустро примкнул. - Ну все, детки, вы меня разозлили, - Бакуго шепнул Тодороки свой план и запасся снарядами. Во дворе раскинулся нешуточный бой, в который были втянуты даже дети. Правда, было не совсем ясно, за какую команду они играли - задор накрыл их с головой, поэтому они просто пуляли по всем подряд. Команда парней - да, Эйджиро теперь официально был предательницей - кольцом окружала противников. Кацуки пробирался на корточках, скрываясь за большим сугробом - свою цель он давно вычислил. Вон она, сидит за небольшим укреплением и лепит снаряды для атаки, сдувая челку, которая лезет в глаза. Парень моргнул и обернулся на оглушительный хохот - Шото поймал Эйджиро и теперь купал друга в снегу, пока Мина пыталась спасти члена своей команды. Это был его шанс! Бакуго пулей промчался к выглянувшей из-за укрытия Очако и повалил ее в сугроб, пока она, не замечая его, прицеливалась в Тодороки. - Смотрю, со стрельбой у тебя до сих пор проблемы, - хохотал Кацуки, отмахиваясь от снега, который Очако в него кидала. До лица долетали лишь капли, - снег быстро таял в горячих руках. - Ага, как бы не так, - девчонка юркнула в бок, сбросив с себя парня, и уселась сверху, закапывая его в снегу. Кацуки поначалу натурально охренел - не могла она так просто скинуть его! Он весит в разы больше! Хотя… Быть может, он чуточку ей поддался - только чтобы посмотреть, что будет дальше. И ничего больше. Отойдя от шока, он сосредоточился на нежном лице. Волосы совсем растрепались и намокли в порыве битвы, щеки, нос и губы стали алыми, глаза сверкали радостью, улыбка сияла ярко, как никогда. Очако хохотала, пока Кацуки жмурился от холода - снег попал за шиворот. Но даже эта неприятность не могла отвлечь парня от этой счастливой мордашки. В тот момент Кацуки понял, что не променяет эту улыбку ни на что.

***

- Как ты поняла, что любишь папу? - спросил Кацуки. Он растянулся на диване в кабинете матери, между пальцами крутил спертый у Эйджи карандаш. Задумчивый взгляд его уже минут двадцать сверлил стену напротив. В уютной тишине, висевшей до этого в комнате, вопрос прозвучал диковато, странно, словно эхо донеслось из коридора. Но Мицуки не растерялась - таким уж был Кацуки: если и решался поговорить о своих чувствах с ней, то разговор этот был быстрым, четким и коротким. - Дай-ка подумать, - сказала Мицуки, отрываясь от планирования. Никогда еще она не отказывала сыну в поддержке, помощи и совете, пусть и внезапном. Негласное правило, согласно которому она его и воспитывала. От нее не убудет, если некоторое время будет потрачено без пользы для их скромного общества. Тишина ненадолго захватила пространство. - Знаешь, Кацуки… За то время, что твой папа был рядом, я поняла главное - любовь она проще, чем кажется и усложнять ее не надо. Она не заключается в красивых ухаживаниях, в изысканных комплиментах. Это все шелуха, - Мицуки вздохнула, предаваясь воспоминаниям. - Любовь заключается в доверии, заботе и уважении. Вы можете даже не понимать друг друга - просто чувствовать. Близость, поддержку, готовность прийти на помощь. - Папа часто спасал тебя? - хмыкнул Кацуки, наблюдая за выражением лица матери. Та в ответ скривилась. - Я спасала себя сама - это никогда не было его задачей, поэтому я не позволяла лезть в это… Но он всегда был рядом. Мы могли говорить часами и столько же молчать, - Кацуки увидел особую нежность в глазах матери, какая возникала лишь тогда, когда она вспоминала мужа. - Никто не ухаживал за мной так, как твой отец. Мелочи - следил, чтобы я была тепло одета, чтобы я не слишком уставала. Ненавязчиво, конечно. Спрашивал, поела ли я, каким выдался мой день. Иногда мы вместе злились на то, что меня раздражало, а порой оба радовались победам - даже самым незначительным. Он проявлял потрясающий интерес к моей жизни еще до того, как я стала отвечать ему тем же. Он безвозмездно отдавал мне многое, и это было очень ценно для меня. Чуткий, чувствительный и очень добрый - таким он запомнился мне. Кацуки крепко задумался, когда мать замолчала. Ее опыт, конечно, многое разъяснял, но он словно упускал нечто очень важное. Никак не мог ухватить. - Почему ты была уверена в том, что это твой человек? - А я и не была… поначалу, - Мицуки развела руками. - Твоего отца знатно помотало - я долго его динамила. Просто не могла… принять его, что ли. Вот все не то - слишком он внимательный, слишком заботливый, слишком… И в то же время искренний. Я и не ожидала, что так получится у нас, - по кабинету разлетелся звонкий смех. - Я вообще ему сказала как-то, что мне нравятся брутальные парни, а не неженки. А он не сдавался все равно. А потом однажды… - Однажды?.. - подсказал Кацуки, когда Мицуки надолго замолчала. В первый раз мама рассказывала о папе так много. - Однажды просто представила, что нет его рядом. Нет и никогда не было - другая у него жизнь, другие интересы. И так… тяжело на сердце сразу стало. Позвонила ему тогда и просто выдала: «Без тебя не хочу», - Кацуки отвел взгляд, словно и не заметил, как мать украдкой вытирает слезу. Он тоже скучал по отцу, но, быть может, не так, как она. Смутившись, Мицуки вернулась к планам - она не позволяла себе проявлять слабости в присутствии других людей. Кацуки видел ее плачущей три раза: первый, когда он на велосипеде выехал на дорогу и его чуть не сбила машина - обошлось. Второй - на похоронах папы, а третий - сейчас. Задумался он и над ее словами. Что, если представить свою жизнь без нее? Да разве ж это возможно теперь, когда она занимает там такое большое место? С кем тогда разговаривать по ночам? - режим сна-то у него сбился к чертям. А приглядывать за кем? С кем смотреть на звезды и слушать, как булькает закипевший на плите какао? Нет, придумать жизнь без нее уже не представлялось возможным.

***

Парни проснулись очень рано - как правило они выходили примерно в шесть и возвращались ближе к полудню. Это было оптимальным вариантом - по их личной статистике, так у них был минимум шансов попасться на глаза шизоидам, потому что пик их активности в здешних местах приходился на вечер. Бакуго, Киришима и Тодороки, а также еще три отряда, стояли у ворот лагеря. В этот раз будет тяжко - рюкзак за спиной, в котором лежало все необходимое для выживания в случае ЧП, ни капли не облегчал жизнь. Какая ирония. Теплая одежда была тяжелой, сапоги - неудобными. Но выбора не оставалось - зима-зимой, а есть-то что-то надо. Эта вылазка должна быть последней в этом году: они найдут побольше консервов и долгосрочных продуктов, чтобы пережить холода в абсолютной изоляции. Кацуки прищурился в недоумении, когда заметил стройную фигурку, приближающуюся к ним. - Не говори, что ты еще не ложилась, - хрипло сказал Кацуки, пока крылья его носа сердито раздувались. - Не буду, - тихо ответила Очако. Резким движением она поднялась на носочки, накинула свой красный шарф на шею парня и притянула к себе. Скромно чмокнула в щеку и намотала еще пару оборотов, шепча на ухо подвисшему Бакуго: - Осторожнее там. Это - чтобы теплее было. - Дерзко, - прокомментировал Шото. - Зато как действенно! - кивнул Эйджиро на растерявшегося друга. Стоило лишь Очако опуститься на землю, как Кацуки очнулся и, ухватив ее за талию, прижался к ней поцелуем. Настоящим поцелуем. Теперь настала очередь девушки теряться в нежных чувствах. Парни, наблюдающие за этой картиной, хитро переглянулись, после чего довольно захихикали. «Совсем как девчонки» - думал Бакуго, давя в груди желание фыркнуть от смеха. То ли от поведения друзей, то ли от внезапно нахлынувшего счастья кровь запульсировала в венах. Очако не умела целоваться, но даже невинное столкновение с холодными губами привело парня в дикий восторг. Прижав ее лоб к своему, Кацуки заглянул в ее глубокие карие глаза и улыбнулся. Нежно и мягко пригладил волосы на макушке. - Веди себя хорошо. Приду - проверю. Да, лучше мотивации к скорому возвращению нельзя и придумать.