Лилии

Ханахаки страшная болезнь. Ты видел, как быстро из-за нее угасали люди. Ты видел, как мучились объекты симпатии от невозможности помочь. Невозможно заставить любить. Ты живёшь с Ханахаки до 38 лет. Ты влюбляешься в само Солнце в 8. Итого: 30 лет невероятного везения, как тебе однажды сказал идиот из Святого Мунго. Никакого везения тут нет. Ты страдаешь 30 лет от красных, испачканых в крови, лилий. Когда Солнце выбирает другого, ты думаешь, что сильнее тебя не ранить и присоединяешься к Пожиратеям. Солнце мёртво. И ты понимаешь, как ошибался. Цветы отныне душат сильнее, оставаясь внутри. Разъедая внутренности по кусочку. Капля за каплей их сок выжигает её имя на твоей душе. Тебе не отмыться. Твои руки красны, как и лилии когда-то. Ты ненавидишь воспоминания как и цветы. Но каждый Хеллоуин ты приносишь белые лилии на чёрный камень. Ты не знаешь, зачем. На душе не легчает. Ты сомневаешься в её существовании. Когда ты видишь глаза мальчишки в первый раз, ты снова чувствуешь, как цветы начинают расти. Ты в ужасе. Цветам неважно, что Лили мертва, что её сын похож больше на твоего врага. Им плевать. Они стремительно развиваются, и ты готов выколоть себе глаза, чтобы не видеть кровавые лилии вновь. Увы, даже это тебе не поможет. Они напечатаны на обратной стороне твоих век. Это первое, что ты видишь с утра. Последнее, что видишь ночью. Каждый раз, когда моргаешь, они насмехают над тобой. Если в мире есть ад и Рай, твоим вечным мучением будет петля на шее из проклятого цветка. Её ты сам затянул ещё много лет назад. А при каждом взгляде на глаза цвета смерти, ты чувствуешь, что времени все меньше и меньше. Ты снова гневаешься, наказываешь и спасаешь паршивца. А он будто нарочно выбирает варианты смерти изощеренней и изощеренней. После каждой его выходки цветы перекрывают кислород на минуту. Ты задыхаешься. От лилий и вины, перемешанной с яростью. Ты боишься не успеть. Перед смертью ты снова их видишь. Глаза, к счастью, а не цветы. Ты сделал, все, что было в твоих силах, чтобы мальчишка остался жив. Лилии заполонили грудь. Поднялись к горлу. Одна мысль греет то, что осталось от твоей души. Паршивец не знает, что умираешь ты не из-за Нагайны.