Интонация

— Хотя бы на последок мог и осыпать меня проклятьями. – весело произносит Гето, роняет голову и закрывает глаза, не переставая расслабленно улыбаться. – Я счастлив, что мою жизнь оборвёшь именно ты. «Я тоже до сих пор тебе доверяю». – Сугуру вслух такого не произнесет, но Сатору и не нужно было слышать, чтобы понять. Они всегда понимали друг друга без слов. Годжо стоит совсем рядом, один выпад сделает, и Гето уже труп. Но он медлит. Не может решиться. Он мог бы убить кого угодно в мгновение ока, но только не его. – Сугуру. Тот на зов не откликается, все так же сидит на холодной земле под лучами заходящего солнца и улыбается, но голова его чуть в бок наклоняется, подставляя целое ухо на звук. Но Сатору более ни слова не говорит. Внутри все в огромный ком слиплось, пытается через горло выйти наружу со слезами и горячими речами, но Годжо не даёт ему и шанса, шумно сглатывая. Пусть уж сидит внутри, как и раньше. В руке шестиглазого блеснул нож. В глазах его блеснула влага, которая так и не выйдет наружу. – Спасибо тебе, Сугуру. – надеется, что тот в состоянии услышать настолько тихий шепот Звук разрубленной плоти оглушает их обоих. Сатору глаза зажмуривает сильно в попытке не смотреть на то, что сотворил со своим единственным лучшим другом. Он знает одно : он сделал все, что бы Гето не было больно. ** Тело рефлекторно подскакивает при неожиданном пробуждении и Годжо на пол вместе со стулом летит, больно ударившись затылком о нагретую солнечными лучами плитку, попутно опрокинув на себя странный, тяжелый предмет. Судя по ощущениям это стол или парта, которая, видимо, служила для него подушкой. До ушей доноситься тихий смех и Годжо глаза открывает, считая кружащие над головой звезды. Он дышит тяжело как после кошмара, а разум затуманен настолько, что пока не получается элементарно понять, где он вообще находится. Сатору пытается на локтях подняться, а мозг на движение реагирует мгновенно, погружая весь окружающий мир в непроглядную тьму. Тот вдруг подумал, что все его шесть глаз разом ослепли. Не сумев удержать своё, почему-то слишком тяжелое тело в таком положении, Годжо вновь падает на спину, раскинув руки в стороны. Он сдаётся. Но судьба к нему не благосклонна. Слюна, что копилась во рту во время долгого сна, именно в этот момент решила проявить себя, стекая по стенкам горла и попадая не туда, куда должна. Годжо неожиданно с места подскакивает, заходясь в сумасшедшем кашле, но подняться как следует не может из-за той же самой тяжести. Которая, на его удивление, почти сразу пропадает с грохотом отлетая в сторону. Так это был тот самый стол? Надо же, он уже и забыл про него, пока бился в конвульсиях. Магу присесть помогают, не сильно постукивают по спине и за неё же придерживают крепко, не позволяя завалиться обратно – Придурок, я сам тебя на куски порву, если посмеешь сдохнуть не в бою, а на уроке. Ещё и подавившись. – раздаётся над ухом знакомый, насмешливый голос И Сатору будто в себя приходит, ловким движением отталкивает от себя крупного юношу с тёмным пучком, а сам в панике к стене отползает. Теперь то он ясно видит. Видит, что находится в знакомом колледже, что рядом с доской стоит его сенсей, что после последней выходки студента сменил свое раздражение на еле заметное беспокойство; видит Шоко, что перевернулась на своём месте, буря в блондине дыру каким-то непонятным ему взглядом Видит Сугуру, который так же как и он на полу сидит, смотрит прямо в глаза и искренне недоумевает. Годжо в этом взгляде так и читает: «помочь же хотел, шестиглазый, в чем дело?» Сатору дурно от него, он быстро голову отворачивает, дышит все так же тяжело и глазами бешенными сверлит дыру в полу. В помещении тишина гробовая, но Годжо этого не заметил, потому что у самого в голове истерика настоящая. Это не в его духе, он никогда себя так не вёл и не ощущал, потому понял что пугает не только других, но и самого себя. Что он здесь делает? Попал в ловушку? Это мираж? Что случилось с Ютой и остальными? Нужно возвращаться, скорее возвращаться… Замечая плачевное и очень странное состояние ученика, наставник в лице меняется и жестом показывает остальным назад отойти, делая первые шаги к Сатору. – Годжо , что с тобой? – Не подходите. – тот, не смотря на погружение в панику, быстро сенсея замечает, складывает ладонь в печати и готовится атаковать. Старший же руки перед собой выставляет и послушно назад шагает, поджав губы. Никто не понимает, что здесь происходит. – Сатору? – окликнул Гето, и блондин готов сквозь землю провалится от этой интонации, с которой он имя его произнёс. Как он скучал по ней. – Сугуру. – более спокойно отвечает Годжо, убирая печать и поднимаясь на ноги. Они снова глазами встречаются, только теперь Гето выглядит отчего-то сильно обеспокоенным, из-за чего Годжо все сильнее хочется ударить себя по лицу. Однако он быстро в себя приходит, осознав что это все прошлое, а не его реальность. Нужно вернуться, как бы он сильно не скучал. Как бы он не был одинок там. Как бы сильно он не ненавидел себя за то, что все пришло к такому будущему, а он ничего не смог с этим поделать. Как бы сильно он не хотел остаться здесь. «Что мне нужно сделать, чтобы выбраться отсюда к ученикам?» – потерев запястье, Сатору выдыхает обрывисто и вдруг со всей силы ударяет ладонью себе по шее, падая на пол без чувств. Ну, или в чужие руки. Он уже не сообразил. Если он проснулся здесь, возможно, ему стоит заснуть, чтобы вернуться. Или упасть без сознания, что в его ситуации было бы куда легче. Кто же знал, что это не сработает. Кто же знал, что вместо того, чтобы проснуться там, рядом с трупом его единственного, он проснётся в своей старой комнате в общежитие. Слава богу что хотя бы в своей собственной. – Не объяснишь мне, что это было? – раздался тихий голос откуда-то из угла, и Годжо глаза зажмурил, будто так гето поверит в то, что он спит. Как по-детски. Если же он спрашивает, наверное увидел, как светятся его голубые глаза. – Сатору. – опять эта интонация. Нежная и родная, совсем как в те времена, от чего в груди приятно сжимается сердце. В будущем он больше не будет произносить его имя вот так. Матрас рядом продавился под чужим весом, а пружины мерзко скрипнули, заставляя Годжо поморщиться. Он уверен, гето сделал тоже самое. – Сугуру. – на выдохе произносит Годжо и глаза открывает, чувствуя на языке горькое чувство дежавю. Он чуть в бок голову поворачивает, встречаясь с гето глазами, смотря на него совсем уж замученно. – Что с тобой, шестиглазый? – рука его на лоб ложится, и Годжо легонько прыскает от этого зрелища. Тот ведёт себя как мамка. Сугуру в ответ даёт лёгкий подзатыльник хихикающему магу и сам немного улыбается, ведь впервые за последний день этот придурок сделал хоть что-то, что было похожим на него – Я устал – улыбка с лица сползает медленно, вновь погружая его всегда светлое как яркое солнце лицо во мрак печали. Он действительно устал. От всего. Но в первую очередь от одиночества и тоски, что преследовали его все эти годы. Впервые ему не хотелось возвращаться назад, даже зная, что от его возвращения могут зависеть жизни детей которых он собрал там, в своём времени. Гето его ответ трактовал по-своему, не знал же, что именно этот безмозглый имел ввиду. Он кивнул слабо, посидел рядом пару минут, размышляя о чем-то, а после завалился рядом с другом на и без того узкую, односпальную кровать, придавив этим самым Годжо. – Придурок…! Слезь с меня…дышать тяжело, слезь говорю! – Сатору пинается, пытается чужое тело от себя хоть на сантиметр отодвинуть, но шкаф, который его придавил, оказался уж слишком тяжёлым. Вдоволь насмеявшись с попыток этого белобрысого зомби выбраться из своего захоронения, гето сам привстаёт, позволяя Сатору хотя-бы руки и голову освободить, после чего того за волосы хватает и резко дёргает на себя, укладывая чужую голову себе на грудь. – Спи давай, Сатору. – а сам руки под голову подкладывает, пытаясь устроиться удобнее на твёрдой подушке – как ты вообще спишь здесь, а? я попрошу сенсея выдать тебе новое постельное и матрас, и не смей говорить что «тебе так удобно!» даже слушать не стану. Годжо смеётся расслабленно, рукой приглаживая растрепавшиеся во все стороны волосы. Он глубоко вдыхает родной запах и утыкается носом в грудь, руками обхватывая гето и наконец-то спокойно закрывая глаза. – Спасибо тебе, Сугуру. ** Открыв очи через некоторое время сердце Годжо сжимается вновь, больно обливаясь кровью. Грудь, которую Сатору сжал в руках, оказалась рассечена на две части, а из раны сочилась густая, темно-красная кровь. Медленно подняв голову Годжо округляет глаза, замечая тёплую улыбку на лице давно убитого им самим друга. Они все ещё в том самом переулке, на той самой холодной земле, а в трясущейся руке Годжо все ещё блестит окровавленный нож. – И тебе спасибо, Сатору. – проносится в голове родной голос, произносящей его имя с той самой интонацией. Из глаз, спустя много лет, брызнули самые настоящие слезы. А на языке осталось то самое, горькое чувство дежавю. Он снова уткнулся носом в чужую грудь, пачкая его кровью. Он пролежит так, пока не соберёт себя по частям заново и не найдёт в себе силы выйти к остальным с улыбкой.