Moje more‎

Жизнь айдола — это сущий ад, который каждый стремиться завернуть в красочную обёртку. Обыватели видят лишь брендовую одежду, дорогие украшения, технику и прекрасные перспективы. Безумные фанаты строят планы по завоеванию своего кумира. Люди, разбирающиеся в мире шоу-бизнеса, с досадой наблюдают за фантастическими результатами зверских недельных диет айдолов, ненормированных тренировок, кучи слоев тонального средства, чтобы хоть как-то скрыть последствия такой жизни. Об этой стороне их работы не принято задумываться, легче просто говорить, что у того мальчика лицо смазливое, поэтому он победил в престижной номинации, а девчонка так вызывающе выглядела, что директор компании решил извлечь для себя личную выгоду и дал ей главную роль в дораме. Жизнь айдола — это красивая сказка. Жизнь айдола — это невероятный труд. Жизнь айдола — это самый страшный кошмар. — Чимин, отдай мне эту коробку, — голос Намджуна хоть и был спокоен, но властная нотка все же выдавала его тревогу за донсена, хоть и не в полной мере. Вот уже две недели Чимин страдал от нападок хейтеров. Такая жестокая травля основывалась на пустяковом, совсем незначительном происшествии. На одной из премий Чимин ненароком задел девушку-айдола плечом, но не извинился сразу, так как товарищи утянули юношу вперед. После мероприятия он нашел ту певицу и извинился за свою невнимательность (о чем позже она даже написала пост), но камеры не засняли этот момент. В эфир попал лишь отрывок с «неуважительным отношением к девушке», к тому же крупным планом. С этого момента жизнь Пак Чимина превратилась в сущий ад. Сколько бы извинений он ни приносил, сколько бы его коллег ни говорили о том, как обходителен он со всеми на площадке и в жизни, сколько бы та девушка ни объясняла, что юноша принес свои искренние извинения — все это не мешало людям ненавидеть и критиковать парня. Если с оскорбительными письмами, постами с пожеланиями скорейшей смерти, комментариями о женоненавистничестве ранимая душа Пака не без огромных усилий, но справлялась, то от реальных угроз хейтеров уже средства не нашлось бы. Несмотря на скандал, у Чимина все же оставалась преданная фанбаза, которой было не так уж и мало, поэтому айдол без раздумий забрал милую коробочку из рук очаровательной девушки. Он в принципе не хотел хотя бы на секунду усомниться в том, что его травля выйдет за пределы Интернета. — Да ладно тебе, хен, ну что здесь может быть, если не вкусняшки и письмо? Это же такая милая коробочка, а ее создательница так вообще прелесть! Правда, Намджун, не забивай себе этим голову, — Чимин не хотел, чтобы сокомандники волновались за его жизнь. У них и свох проблем хватает, а тут ещё и чужие расхлебывать. Пак надеялся, что останется потерпеть лишь месяц — два, затем появятся новые скандалы, и все утихомирится само собой. Чимин был готов носить фальшивую улыбку, делать вид, что его совершенно не заботят мнения хейтеров, лишь бы в его душу не лезли. Правда, выходило это у него крайне плохо, ведь абсолютно все знали, насколько паршиво было айдолу, когда он получал все больше новых писем, полных злобы и негодования. — Нет уж, это не шутки, Пак Чимин. Сколько бы ты ни делал вид, что тебя это не волнует. В этой коробке может находиться все, что угодно. Намджун не дал Чимину возразить, а сразу открыл коробку. Внутри находился желтенький песик, скорее всего ручной работы, шоколадка с любимым вкусом парня и письмо, в котором было написано: «Мы очень любим тебя, Чимин-щи! Не обращай внимания на злые языки, ты прекрасен». — Ха-ха-ха-ха, а я тебе говорил, хен! Ну какая опасность может исходить от наших фанатов? — От фанатов, может, и никакой, но вот от твоих недоброжелателей точно. — Чушь, хен. Зачем им тратить столько денег на наш билет? Только для того, чтобы мне отравленное яблоко преподнести? Смешно, ну правда. О, а вот эта коробка потяжелее, интересно, что в ней? Но не успела крышка достичь круглого столика позади парня, как стремительно полетела вниз вместе с коробкой и ее содержимым. Ноги Чимина будто стали ватными, неспособными отныне держать худое тело. Бледный, он свалился на кафель, сильно ударившись спиной. В глазах, сузившихся до крошечных размеров, читался неподдельный страх и ужас. Но эта боль была ничем в сравнении с тем, какая дыра разверзлась в его сердце. Из коробки вывалилась изуродованная, проткнутая в области глаз гвоздями фотография Чимина, удавка, шприц с неизвестной внутри жидкостью, запачканное кровью лезвие, парочка блистеров с какими-то пилюлями, а на десерт дохлая крыса, больше всего испугавшая парня. На дне коробки осталась записка: «Приятного аппетита, Чимин-щи, и скорой смерти, ублюдок». Пак не смог сдержать рвотного позыва не только от переполняющих чувств, но и из-за отвратного запаха, заполнившего собой всю гримерную. Вдобавок ко всему, переутомление и подскочившее давление стали причинами резко хлынувшей из носа крови. В глазах начало мутнеть, и если бы не Джин, вовремя подбежавший к Чимину, то он точно ударился бы виском об кафель на радость всем своим недоброжелателям. — Твою мать, так и знал, что ничего хорошего не стоило сегодня ждать, — теперь Намджун уже не пытался скрыть своего гнева и сразу набрал менеджеру, чтобы рассказать о случившемся. — Сука, да как у нее руки поднялись положить эту хуету в коробку. Чтобы пальцы отнялись от такого, — прошипел Юнги, которого тоже чуть не стошнило от такой картины. — Эй, Чимин, солнышко, давай, приходи в себя. Боже, да кто-нибудь уберет эту долбанную крысу и остальную мерзость отсюда?! Гуки, ты позвал уборщицу?! — Тэхен, принесший нашатырный спирт и гору салфеток, очень перепугался за друга, поэтому с огромным усилием сохранял крупицы самообладания, которые, в общем-то, не сильно ему помогали справиться со стрессом. — Да, минут пять уж назад. Я не понимаю, где можно так долго копошиться, когда здесь чуть ли человек не умирает. — Не говори так, с ним все будет хорошо! Давай, Чимин, приходи в себя. Блять, его даже нашатырь не берет, — паника постепенно накрывает Тэхёна с головой. Вскоре уборщица, и менеджер, и полиция, и врачи приехали на место происшествия. Чимин пришел в себя, ему вкололи успокоительное и всю дорогу до общежития он провел у Тэхена и Чонгука на коленях. Пока младшие направлялись прямиком домой, старшие выясняли отношения с полицией, менеджерами и организаторами. Все это ужасно утомило и еще больше разозлило хенов. Они были лишь спокойны за то, что уладили все проблемы со СМИ, и эта история не будет форсироваться завтра во всех соцсетях. Добравшись до общежития далеко за полночь, старшие первым делом узнали, как себя чувствует Чимин. Он был в неплохом самочувствии, но в ужасной душевной муке. Убедившись, что внешне парень выглядел более-менее здоровым, все разошлись по комнатам набираться сил после концерта. — Хосок, пожалуйста, присмотри за ним. Я боюсь, он может с собой что-то сделать. Как бы он ни храбрился, его натура ранимая и тяжело переносящая обиды. — Конечно, Джун, я позабочусь о нем. Мой милый донсен ничего не выкинет, клянусь. — Спокойной ночи, Хоби. Отдыхай. Хосок зашел в их общую с Чимином спальню, в которой было будто все, как обычно. Те же стены, те же мягкие кровати, тот же поскрипывающий от шагов пол, но атмосфера страха все равно не покидала обоих, только умножалась с невероятной силой. Чимин беспокоился о своем будущем, а Хосок — о Чимине. — Чим-чим, не спишь еще? — А, ты меня о чем-то спрашивал, Хоби-хен? — на лице Пака опять появилась эта фальшивая беспечная улыбка, которая пыталась убедить соседа, что «все правда хорошо». Благо, такие трюки не работали с Хосоком, но он старался этого не показывать, в отличие от того же Намджуна. — Спрашивал, не спишь ли. Но, уже вижу, что нет, хаха. Ты что-нибудь ел? Хочешь, я тебе принесу тебе лапшу? Мы заезжали за ней, когда ехали обратно, она еще теплая. — Да, пожалуй, я не отказался бы от ужина. Спасибо, Хоби-хен, — голос Чимина был слабее, чем обычно, но Хосок списал это на шок от увиденного. Быстро сбегав за коробочкой, он преподнес ее Чимину, словно делал предложение руки и сердца. Младший искренне рассмеялся и хоть немного, но подавил гнет своим смехом. Хосок понимал, что лучшее, что он сейчас может сделать для Чимина, так это дать ему всю свою любовь и заботу, показать, как он ценен и важен. Чону показалось, что Пак полностью успокоился, выкинул коробочку из-под ужина, поцеловал в голову и пожелал спокойной ночи. Услышав теплые слова в ответ, Хосок нырнул под одеяло и закрыл глаза. Но сон совсем не шел. Чон не понимал, что его так волновало, но он чисто физически не мог отправиться в царство Морфея, хоть и прикладывал все свои усилия для этого. Было около четырех часов утра, когда Хосок услышал поскрипывание полов, тихие шажки и звук открывающейся двери. Парень понял, что Чимин пошел в ванную, находящуюся в их комнате. «Так, он просто пошел справить нужду, все хорошо, Чон Хосок. Не нужно вмешиваться в его личное пространство, он может еще большую травму заработать. Ммм… Нет, все равно не могу перестать думать о худшем. Эх, ладно, сошлюсь на сильнейшую нужду и жажду, а спросонья будто не замечу, что в ванной кто-то есть. Гениальный план!» Стараясь показаться сонным, он неспеша доковылял до ванны, открыл дверь, но вся его маскировка тут же спала при взгляде на парня. Хосок увидел то, о чем тревожился последние несколько часов. Чимин лежал в ванной, в руках он вертел небольшую баночку, рядом лежало еще несколько похожих и немного капсул. Благо все, кроме той, что была в руках, оказались запечатаны. От испуга и неожиданности Чимин выронил баночку и ее содержимое высыпалось наружу. Маленькие желтые капсулки сформировали собой некие абстрактные фигурки на дне чистой ванной. Красные, воспаленные глаза Чимина быстро бегали от Хосока к таблеткам и обратно. Дрожащие руки стали быстро, хаотично собирать таблетки, но желтые пилюли будто специально ускользали из-под его рук. — Х-хоби-х-хен, э-это с-совсем не т-то, о ч-чем ты мог под-думать. Это в-витамины, п-п-правда… Оправдания бурным потоком полились из уст парня. Он начал успокаивать хена, уверять, что с ним все хорошо, вот сейчас же он отправиться в кровать. Но попытка встать не окончилась успехом. Он с грохотом повалился обратно в ванну, закрыл лицо руками и впал в истерию. Отойдя от секундного остолбенения, Чон рывком вытащил Пака из ванной. Хосок, поддерживая Чимина за талию, собрал и выкинул все таблетки в мусорку. После он вытащил почти обмякшее тело младшего, усадил к себе на кровать и задал один вопрос: — Я надеюсь, ты ничего не принял из этой банки? Чуть успокоившийся Чимин слабо отрицательно качнул пару раз головой, но тут уже не выдержал и вновь залился слезами. Захлебываясь, он винил себя в слабости, что ни жить, ни умереть нормально не может, в ничтожности, в том, что тянет всех вниз. — Хоби-хен, я ненавижу себя! Я устал от постоянной ненависти ко мне. Я не могу ни есть, ни спать, я плачу каждую ночь от бессилия, а от этого мне становится еще хуже. Даже покончить с собой не могу нормально. Я так боюсь жить, но и умирать страшно. Эту банку я минуты две просто так крутил, открывал, закрывал, но не решался… Я такой жалкий, Хоби-хен! Моя жизнь, карьера, будущее — все разрушено! Я так хочу закончить этот кошмар… Не останавливай меня, Хоб… Хосок прервал ужасную исповедь друга и просто крепко сжал того в своих объятиях. В горле застрял ком, а в голове мысли превратились в одну непонятную кашу, поэтому лучшим решением данной ситуации, по мнению Хосока, был жест искренней, чистой любви, не требующей никаких слов. Этим он будто бы забирал всю боль младшего, освобождал его от дурных и опасных мыслей, показывал, что все его домыслы лживы и неправильны. Хосок не мог позволить себе и думать о помощи Чимину в его страшной просьбе. Он был уверен, что жизнь — это не та вещь, от которой можно было вот так бездумно отказываться. Так они просидели до тех пор, пока Чимин не успокоился и полностью не пришел в себя. — С-спасибо, Хоби-хен, мне п-правда стало спокойнее. Что ж, я пойду…спать? Доброй ночи, хен. Не успев опустить и одной ноги на пол, Чимин ощутил горячую руку на своем плече. — Ну уж нет, сегодня ты спишь со мной, Чим-чим, и это не обсуждается. Если тебе опять что-то прилетит в голову, а я этого не услышу, я возненавижу себя. Обещаю, домогаться не буду, только крепко-крепко обнимать! Чимин решил не отпираться, на это не было ни сил, ни желания. Вот он забрался под мягкое одеяло, устроился поудобнее на большой белой подушке и увидел перед собой глубокие, цвета самого темного кофе, излучающие любовь и нежность глаза хена. Черные, чуть длинные и вьющиеся волосы были забавно собраны в небольшой хвостик сзади. От мягкой улыбки, запаха кожи Хосока и теплых, нежных, но сильных рук на талии по телу Чимина разлилось приятное тепло, что быстро погрузило его в сон. Чон еще несколько минут разглядывал такого хрупкого блондина с пухлыми губами, которого он ни за что не потеряет. — Пусть ты этого и не услышишь, но ты самый дорогой человек для меня, мой Чим-чим. Я так люблю тебя, обещаю, с этого утра ты не будешь один, мы вместе выдержим это и начнем новую главу нашей истории. Хосок поцеловал Чимина в щеку, ближе прижался к нему и зарылся носом в мягкие золотистые волосы. Наконец-то они оба получат покой, к которому стремились последние несколько недель. Намджун, а вместе с ним и Тэхен, живший с ним в одной комнате, проснулись раньше других. Не теряя времени, они на цыпочках подкрались к комнате Хосока и Чимина, желая узнать, как те спали. Намджун осторожно открыл дверь, но, увидев спящих в обнимку ребят, закрыл ее, радостно улыбнувшись. — Ну, как они там? Еще спят? — Тэхен сгорал от нетерпения узнать, все ли хорошо с его другом. — Думаю, им сейчас лучше всех нас вместе взятых, не будем им мешать. Эй, Тэхен! Парень не хотел довольствоваться размытыми фразами лидера и сам решил посмотреть, что да как. Приоткрыв дверь и увидев спящих, он сразу понял, о чем говорил Намджун и, убедившись лично, что Чимин в порядке, тихо закрыл дверь. — Ну раз ты у нас такоой умный, то иди и приготовь мне кофе, — лицо лидера озарилось самодовольной улыбкой победителя. — Ладно-ладно, хен, только в следующий раз, если увидишь двух спящих в обнимку парней, то так и говори, что видишь двух спящих в обнимку парней, а не «им сейчас лучше всех нас вместе взятых», окей? — Ладно-ладно, когда застану вас с Чонгуком, я обязательно скажу ребятам именно это. — Эй-эй, поосторожнее со словами, а то кофе может случайно оказаться у кого-то на майке, а еще хуже, если на чьих-то трусах. — Молчу-молчу…