Футболочка

      Номер в отеле в Сочи встретил их свежим воздухом и лёгкой прохладой. Эта атмосфера казалась безумно приятной после того, как парни четверть часа тащили вещи в номер. Аркаша уставше выдохнул и, глядя на Марина, возмущённо сказал: — С хуя ли ты берёшь на отдых столько вещей, как будто мы тут жить останемся?       Марин подошёл поближе и низким голосом произнёс прямо у его лица: — А почему как будто, любимый?       Аркаша немного покраснел, а затем они прыснули со смеха и продолжили разбирать свои вещи, подкалывая друг друга.       В один момент, когда Марин чем-то шебуршал на кухне, Аркаша произнёс: — Чур я первый в душ, — и уже слышит, как с соседней комнаты доносится возмущённый восклик. — Слышь, уёба, а хули ты первый?       Аркаша видит внезапно появившуюся фигуру Марина в проёме двери своей комнаты и говорит: — А потому!       Аркаша резко подрывается с места и, пока Марин стоит в оцепенении, отталкивает его и забегает в ванную. — Ну пиздец, — разочарованно выдыхает Мокану и продолжает: — Что б ты там захлебнулся, пидрила.       Марин слышит зловещий смех, доносящийся из-за двери комнаты, и садится на стул на кухне, попутно залипая в телефон. Проходит около получаса, как шум воды стихает, слышится скрежет ручки двери, и Аркаша выходит из ванной, трепля свои волосы небольшим полотенцем, а боксеры, плотно облегавшие пах, немного намокли от стекающей воды. Марин отрывается от телефона и пристально смотрит на торс Аркаши, невольно залипая и опуская взгляд всё ниже и ниже. Слегка подкаченное тело смотрится довольно привлекательно, особенно после душа, когда маленькие капельки воды медленно стекают по торсу и соски кажутся немного раскрасневшимися. Аркаша замечает этот пристальный взгляд Марина, когда тот понимает, что залип, и неловко крутит головой из стороны в сторону, стараясь прийти в себя. — Что смотришь, милый? — смеясь, говорит Аркаша, а Марин смущается, говорит себе что-то под нос и уходит в другую комнату, оставив Аркашу наедине с собой.       Тот, ничего не понимая, отмахивается от мыслей и надевает лёгкую белую футболочку, висевшую до этого на спинке стула, затем начинает прибирать небольшой бардак на кухне, который они успели натворить, расставляя свои вещи. Марин же, взяв нужную одежду, идёт в ванную, ненароком глядя на кухню, где Аркаша, стоявший в одной футболке и боксерах, что-то поднимал с пола, когда ткань его одёжки немного подзакаталась, оголяя его бледную спину. Марин нервно сглатывает, глядя на это, и немедленно забегает в ванную, захлопывая за собой дверь. Он смотрит на себя в зеркало, опираясь на раковину, и начинает проклинать, ведь чувствует, что медленно возбуждается. Дышать постепенно становится нечем, и Марин решает принять охлаждающий душ, надеясь устранить возбуждение, но со временем понимает, что это не особо спасает ситуацию. Одеваясь, Марин прокручивает в голове увиденный кадр, краснея от своей реакции на это. Он медленно выходит из ванной, чувствуя себя нашкодившим котёнком. Аркаша уже что-то готовит, вроде сосиски с яйцом, но Марин не особо обратил на это внимания, скорее он наблюдал за самим поваришкой, который так невзначай приподнимал плечи, тем самым оголяя ягодицы. Марин замер в проходе, облокотившись на проём двери, наблюдая за Аркашей. Тот напевал себе какую-то песню под нос, стоя на одной ноге и что-то увлечённо читая в телефоне. Бледные тонкие ноги были подчёркнуты чёрными боксерами, которые аккуратно выделяли его ягодицы, заметно округляя. Марину стало жарковато, отчего он одёрнул горло футболки и тяжело задышал, томно глядя на Аркашу. — «Какое блядство,» — пронеслось в голове у Марина.       Мокану медленно подходит к Аркаше со спины, стараясь не издать ни звука. Он аккуратно кладёт ладони ему на тонко очерченную талию, прижимаясь ближе, и спрашивает почти на ухо, отчего Аркаша заметно дёргается: — Что готовишь, принцесса?       Аркаша резко разворачивается, попутно раздражённо произнося: — Какая я тебе нахуй принцесса? Долбоёб, блять, — он смотрит Марину прямо в глаза.       Мокану же тянет руку к ладони Аркаши, забирает вилку и, прижимаясь ещё ближе, тянется ею к сковороде, отламывает кусочек блюда и протягивает его к себе в рот. А притихший в это время Аркаша лишь коротко хмычет, норовясь поругаться. Марин довольно улыбается, видимо от вкуса блюда, по крайней мере младшему так хочется думать. Аркаша же краснеет и начинает злиться из-за того, что его личное пространство так нарушают. Марин кладёт вилку на стол позади Аркаши, а затем невзначай касается оголённой части ноги. Тот дёргается, а затем пристально следит за движением пальцев, которые подрагивают и движутся совсем нерешительно. Аркаша затих. Марин внимательно смотрит за реакцией младшего, медленно поднимая ладонь выше, пробираясь под футболку. Аркаша вздрагивает, нервно выдыхает, поднимает глаза на Марина. Тот поднимает руку выше, останавливаясь на талии, медленно и тягуче, как мёд, её сжимает. Аркаша, на удивление, поддаётся: тянется ближе, кладёт ладони на крепкие плечи, чуть поджимает пальцы. Марин немного смущён этой реакцией, ведь ожидалось, что Аркаша спишет это всё в шутку, не поддастся, а наоборот — оттолкнёт.       Они встретились взглядами: что-то внутри обоих переметнулось, стало резко жарче, дыхание сбилось — они начали тонуть в омуте друг друга. — Блять, Аркаш…       Младший приблизился к лицу Марина, смотря на его губы. Мокану чувствовал дыхание Аркаши на своих губах. Всё происходящее обжигало разум, растапливало чувства, разрушало мир вокруг. Аркаша прикрывает глаза и медленно приближается к Марину ещё ближе, пока не касается губ. Мокану чувствует, как по всему телу прошлась какая-то тёплая волна, а затем отвечает на поцелуй, углубляя его. Губы Аркаши мягкие, податливые. Первый поцелуй выходит не напористым, не сексуальным, скорее они знакомились друг с другом через поцелуй заново, узнавали другие вкусы и предпочтения. Ладони Мокану медленно оглаживали талию и живот Аркаши, иногда сжимая или царапая, отчего тот тихо стонал в поцелуй, наслаждаясь прикосновениями. Младший зарылся пальцами в волосы старшего, углубляя поцелуй ещё сильнее. Они отрываются друг от друга только тогда, когда капельки масла, которое журчало на сковороде, начало лететь на парней, обжигая кожу. Первым выразил недовольство Аркаша, крикнув громкое «блять», когда капелька попала ему на руку. Младший прижался ближе к старшему, отпрыгивая от источника боли и глядя на плиту угрожающим взглядом. Марин отпрянул от Аркаши, медленно подошёл к плите и одним нажатием выключил её. Развернувшись, он зарылся рукой в свои волосы, немного оттягивая их назад, а затем посмотрел на Аркашу. Тот выглядел чересчур пошло: красные и влажные губы, задравшаяся футболочка, сбитое дыхание и этот жаждущий взгляд. — Сука, Аркаш, ты понимаешь, что мы творим? — спросил Мокану, отчаянно пытаясь выровнять дыхание.       Аркаша подошёл к Марину, на ходу начиная отвечать: — Я не знаю, но мне пиздец как нравится.       И Марин сдаётся под этим мутным, жадным и тягучим взглядом: тянет Аркашу на себя, мокро целует, заводит руки под футболку, касаясь везде, где только можно, кусает мочку уха, зацеловывает шею, оставляя светло-красные пятнышки, прижимается ближе, гладит бока, бёдра, ягодицы, очерчивая мягкие формы. Аркаша же тает под этими прикосновениями, плавится из-за чувств, которые распирают изнутри, сладко стонет и отвечает на всё, наслаждаясь моментом. Их тела сливаются воедино. Они тянутся друг к другу, не могут оторваться — будто бы наконец-то коснулись чего-то запретного. В какой-то момент Аркаша начал активничать: усадил Марина на стул, сел сверху, а затем начал выцеловывать нос, скулы, шею, ключицы, оставляя пометки, но совсем светлые. Марин не отставал: касался его везде, сжимая или царапая. Когда Мокану впился ногтями в ягодицы, Аркаша выгнулся и безумно пошло и протяжно простонал ему на ухо. В голове Марина вата, которая приятно давит. В боксерах уже у обоих тесно. А внизу живота медленно, но так, чёрт возьми, приятно скручивается узел.       Аркаша, глядя прямо в глаза Марина, медленно ёрзает, чувствует желание старшего. Тот опускает взгляд, тихо постанывает от ощущений, параллельно касаясь тела младшего. Внутри Марина всё закипает, яркие ощущения под одеждой кружат голову, дыхание сбивается, а время и пространство уже не имеют значения. — Аркаааш, не мучай, — жалобно протянул Марин, запрокидывая голову и сжимая ладони на бёдрах младшего. От такого тянущегося произношения своего имени Аркаша возбуждается ещё сильнее.       Аркаша втягивает старшего в очередной томный поцелуй, старается прижаться ближе. Дыхания совсем не хватает, становится слишком жарко. От ощущений уже просто хочется стонать в поцелуй. Аркаша прерывает мокрый поцелуй, расфокусированным взглядом смотрит в глаза Марину, а затем начинает медленно спускаться ниже и ниже, пока не садится на колени между его ног. Мокану лишь от этого вида протяжно стонет, закрывая ладонями лицо. Аркаша вытворяет что-то невероятное своими ладонями, оглаживая бёдра и пах. Марин опускает руки с лица, зарываясь одной из в волосы Аркаши, а второй сдавливая край стула, стараясь хоть как-то держать себя в руках. Младший проводит носом по паху, глядя на Мокану открытым взглядом. Марин чувствует, что сходит с ума. Аркаша стягивает с него лишнюю одежду, всё также по-блядски глядя на Мокану. Тот уже глухо стонет от каждого прикосновения и от всей картины перед глазами в целом. Аркаша сначала несколько раз медленно ведёт рукой по всей длине, пока Марин мучительно извивался, а затем проходится большим пальцем по головке, размазывая первичную смазку. Мокану жмурится, громко стонет сквозь губы, сжимает волосы Аркаши, прогибается в пояснице. Младший, видя эту реакцию, приоткрывает рот, а затем плавно проводит горячим языком от основания до головки. Марина всего трясёт, он протяжно стонет. — Аркаша, блять, это слишком плохо, — говорит Марин, глядя на всё это: младший весь раскрасневшийся в этой чёртовой белой футболочке, которая бессовестно оголяет его ключицы, сидит перед ним на коленях, вытворяя что-то невероятное.       Тот лишь невинно смотрит в ответ, бесстыдно ухмыляясь, а затем вбирает член в рот сразу наполовину, отчего Мокану прерывисто стонет, а затем выстраивает темп своей рукой. Аркаша вновь поддаётся, стараясь насадиться глубже, отчего иногда у него появляются слёзы, но он, на удивление, не давится. Младший слышит нескончаемые стоны старшего, отчего и сам возбуждается. Марин совсем не сдерживается, когда Аркаша отрывается от процесса, продолжая рукой, смотрит прямо в глаза. Мокану чувствует, как тот попадает по чувствительным точкам, будто бы зная их все. По телу бежит мелкая дрожь. Марин, запрокинув голову, стонет, впервые испытывая такие эмоции. Аркаша ускоряется, следя за Марином, который от удовольствия сжимает края стула до белых костяшек, издаёт безумно пошлые звуки. В один момент Мокану с особенно громким стоном изливается на ладонь Аркаши, видя звёздочки перед глазами, теряя самообладание, а когда опускает глаза, чтобы посмотреть на всё содеянное, видит, как младший медленно слизывает языком эякулят с пальцев. Сердце стучит бешено, пальцы рук подрагивают, мысли путаются… Аркаша тянется за поцелуем, Марин яро отвечает, желая также доставить удовольствие младшему. Они поднимаются с мест, и Марин немедля усаживает Аркашу на стол, параллельно продолжая целовать. Младший стонет в поцелуй от того, как Мокану, пробравшись под футболочку, водит ладонями по его телу, где-то сжимая до приятной боли, а где-то просто нежно касаясь. Аркаша ведется, понимая, что всё это время их связывало что-то большее, нежели просто дружба. Всегда была некая нить, которая тянула их друг к другу, не давала проститься друг с другом навсегда.       Вдруг Марин останавливается, немного отстраняясь, и спрашивает: — А смазка-то у нас есть?       Аркаша немного краснеет и отвечает, будто бы оправдываясь: — Я брал с собой, но не ожидал, что она будет использована именно так, — и, смотря на Марина, продолжает: — Посмотри в портфеле на стуле.       Мокану усмехается своим мыслям, а затем спустя пару секунд поиска находит её в крайнем кармане. Аркаша всё так же стесняется и старается не смотреть Марину в глаза. Старший лишь думает о том, как Аркаша поменялся в поведении: стал таким милашкой, стесняшкой, совсем не дерзит, подминается под него, плавится от касаний.       Марин приподнимает его личико, смотрит в глаза и медленно, тягуче целует. Постепенно это стеснение и неловкость пропадают, и их тела вновь сливаются в едином танце. Аркаша пытается подвинуться ближе, лишь бы соприкасаться с Мокану каждой клеточкой тела. Марин переходит с губ к шее, стараясь передать одновременно всю страсть и нежность в поцелуях. Аркаша отвечает на все касания громко и чувственно. Поцелуи россыпью остаются на шее, ключицах и плечах младшего. Аркашина белоснежная футболочка немного приминается и растягивается, пока Марин касается губами тех мест, которые были недоступны для него раньше. Аркаша чувствует приятное покалывание в конечностях, отчего кружится голова. Марин укладывает младшего на столе, подзакатывает футболку, а затем проводит языком по нижней части живота, из-за чего Аркаша прогибается в спине, несдержанно стонет, а затем с небольшой хрипотцой тянет: — Бляяять, Мариин, я так с ума сойду…       Мокану же довольно улыбается, глядя в его темные глаза, а затем нежно прикусывает кожу у самой резинки боксеров, отчего Аркаша стонет в поднесённые к лицу ладони. Мокану же переходит выше маленькой тропинкой поцелуев. Он закатывает футболку, окончательно оголяя торс, а затем лижет и прикусывает соски, поочередно сменяя их. Аркаша чувствует, что начинает сходить с ума, ведь невозможно в один и тот же момент чувствовать настолько много эмоций и чувств. Щёки в очередной раз наливаются краской, когда Марин, смотря прямо глаза в глаза, пошло проводит влажным языком по раскрасневшемуся соску. Внутри Аркаши всё пылает, горит. От всех действий Марина Аркашу ведёт не по-детски. Стоны срываются с его губ чаще, чем он пытается наладить дыхание. Марин медленно ведёт ладонью по груди, животу, опускается всё ниже и ниже. Он касается паха, слегка сжимает. Как же Мокану нравятся стоны Аркаши. — Мххм… Марииин… — тянет Аркаша сквозь губы, одной рукой сжимая край стола, а другой — пряди на голове Мокану.       Аркаша поджимает пальцы ног от удовольствия, пока Марин нежно проводит пальцами по низу живота, залезая под резинку боксёров. Мокану затягивает младшего в томный, тягучий поцелуй, когда Аркаша стонет в губы от действий старшего. Тот, пробравшись под ткань нижнего белья, медленно водит по члену, размазывая первичную смазку с головки по основанию. Марин недолго надрачивает Аркаше, пока тот сжимает волосы Мокану на затылке, тянется телом к старшему, прогибаясь в спине. Между ними кипит страсть, параллельно разрывая все шаблоны, которые им так навязывали всё их детство.       Марин разрывает поцелуй, тяжело дышит у лица Аркаши, а затем отстраняется. Младший чувствует, как оголённые участки кожи неприятно прилипают к поверхности стола. Мокану становится между его ног, после чего аккуратно стягивает боксеры, оголяя пах. Аркаша уже почти не стесняется: открыто наблюдает за действиями Мокану, прерывисто дыша. Старший запрокидывает ногу младшего себе на плечо, а затем, издав громкий щелчок, открывает тюбик со смазкой, после выдавливает её на пальцы. Оставив лубрикант на столе, Марин подносит пальцы к колечку мышц, а затем смотрит Аркаше в глаза, будто бы спрашивая разрешение. Младший кивает, опускаясь спиной на стол. Вид такого властного, уверенного, сильного Мокану возбуждает его только сильнее. Аркаша, подвозя Марина с аэропорта в отель, явно даже не задумывался о таком исходе сегодняшнего утра.       Мысли из головы исчезают, когда Марин медленно вводит пальцы в Аркашу. Тот тихо стонет, иногда жмурясь из-за холода и неприятных ощущений. Мокану покрывает ногу мелкими поцелуями, стараясь успокоить, что помогает. Когда Марин ввёл пальцы до конца, он аккуратно коснулся верхней стенки, задевая простату, отчего Аркаша стонет в голос, неосознанно подмахивая тазом, прося большего. Всю боль перекрывает такое долгожданное удовольствие. Марин начинает медленно входить и выходить, каждый раз попадая по простате. Аркаша стонет, закатывая глаза от получаемого наслаждения. Мокану ведёт от того, как младший стонет, просит большего, показывая это всем своим телом. Марин берёт ещё смазки, чтобы не навредить младшему, а затем медленно вводит три пальца, видя, как Аркашу подбрасывает от ощущений. Футболочка окончательно задралась, влажная кожа трётся о поверхность стола, причиняя приятную боль, воздух, обжигая, попадает в лёгкие, голос Аркаши похрипывает от вечных стонов. Марин медленно трахает пальцами Аркашу, очевидно мучая младшего. — М-марин, — подрагивающим голосом произносит Аркаша.       Тот смотрит на младшего, ещё сильнее замедляя свои действия. — Что, Аркаш? — спрашивает Мокану, ехидно улыбаясь.       Младший мучительно стонет, закрывая глаза ладонями. Он прекрасно знает, чего от него хочет Марин. Мокану вынул пальцы, а затем выжидающе посмотрел на Аркашу. — Ты сволочь, — беззлобно говорит Аркаша в ладони. — Я знаю, — отвечает Марин, продолжая улыбаться.       Младший убирает руки от раскрасневшегося лица, безуспешно пытается отдышаться, а затем умоляюще произносит: — Пожалуйста, трахни меня уже.       Мокану самодовольно улыбается, а затем наносит смазку на всю длину, размазывая. Придерживая одной рукой Аркашину ногу, другой проводя по второй ноге, немного сжимая, Марин медленно входит в Аркашу, чувствует, как колечко мышц приятно стягивает внутри. Младший стонет, сжимая края стола, тянется ближе, насаживаясь, будто бы прося глубже. Марин выстраивает темп, выбивая молящие стоны из Аркаши. Их тела слились в едином страстном танце. Оставшаяся смазка стекала с пальцев Марина по бедру младшего. Пошлые шлепки раздавались эхом по номеру. — М-м-марин, — умоляюще мычит Аркаша, — пожалуйста, глубже…       Толчки становятся сильнее, быстрее и жёстче. Аркашины стоны становятся выше, а костяшки пальцев белеют от того, насколько сильно младший сжимает ладонями стол. Кожа немного пылает от трения о стол, а футболочка предательски мешает. Мокану стонет от ощущений: внутри Аркаши тесно, до ужаса приятно. Пальцы старшего всё сильнее и сильнее сжимают бедра младшего, отчего тот сжимает их, пытаясь притянуть друг к другу. — Мхм… Марииин, я сейчас… — тянет Аркаша сквозь губы.       Мокану чувствует как внутри младшего всё пульсирует, да он и сам уже на грани. Аркаша прогибается, насаживается глубже, протяжно стонет, изливается себе на живот. Ноги дрожат, а в голове какой-то сплошной экстаз. Мокану кончает практически одновременно с ним, чувствуя, как стенки плотно обхватывают его член. Марин смотрит на всю эту картину, как младший обрывисто и тяжело дышит, эякулят медленно растекается по его плоскому животу и вытекает из него самого, красные пятна на бёдрах постепенно светлеют, пальцы мелко дрожат, всё тело обмякло.

***

      После повторного совместного душа парни сели перекусить, зная, что спать они уже не успеют лечь. — Прекрасно готовишь, принцесса, — улыбаясь, произнёс Марин. — Иди ты, — довольно и по-доброму смотря на Мокану, ответил Аркаша.