Его выбор, её боль

— Чего такой расстроенный? — ухмыльнулась Эва, встретив Тизиана на улице. Он отдавал охотникам приказания. Эва не мешала ему. Она понимала и принимала важность его дел. В последнее время шезму, терроризирующий Египет, совсем распоясался, и все очень переживали. Особенно нервными были охотники, которые каждый раз теряли след. Сам Тизиан с тех пор, как признался в любви Дие, на взводе находился постоянно. Они с Аменом настолько часто вместе по вечерам разбирали папирусы, разрабатывали стратегии, обсуждали ситуации и провалы, что в один момент Эва с Дией поймали себя на ревности, но это было так глупо, и в конце концов они просто посмеялись. — Амену сон снился, он меня тормошил с ним не один час, а всё из-за тебя, Эва. В душу закралось нехорошее предчувствие, но она натянуто улыбнулась: — Что, наши с ним веселые и жаркие ночки снятся? Может быть, как он меня ублажает? — подмигнула она весело. Тизиана не проняло. Он с головы до ног окинул её мрачным взглядом и помолчал несколько секунд. После он тяжело вздохнул и выпалил: — Как он тебя убивает. Тизиан наблюдал, как веселая до этого Эва спустилась с небес на землю, улыбка её исчезла, а озорной огонёк в глазах угас. Её как будто облили ледяной водой после этих слов. Она помрачнела и нахмурилась, а после закусила губу и осторожно взглянула на первого помощника своего возлюбленного: — Больше он… — она сглотнула вязкую слюну и закончила вопрос, — ничего не говорил? Тизиан покачал головой, и Эва, уже не обращая ни на что внимания, сорвалась с места. Охотники, слышавшие разговор, провожали её сочувствующими взглядами. Эва их не видела, но чувствовала, как они прожигали её спину. Она добежала до хижины Амена и, плюнув на охрану возле дома, остановилась на крыльце. Она протянула руку, но так и не коснувшись ручки, одернула её. После подумала, ещё раз протянула и вновь одернула. Эва выдохнула сквозь зубы и в быстром темпе пошла в противоположную от хижины сторону. А потом остановилась на середине поляны, на носках развернулась и, вновь пройдя мимо с любопытством наблюдающей за метаниями девушки охраны, толкнула дверь. Она оказалась заперта, и Эва, выругавшись про себя, постучала. Не получив через секунду ответ, она начала барабанить в дверь. Когда и это не подействовало, она обернулась к бедной двери спиной и начала бить по ней пяткой до тех пор, пока вместо деревянной поверхности она не попала по чему-то мягкому и не услышала шипение и сдавленные ругательства. Округлив глаза, Эва обернулась и увидела стоящего на пороге Амена, который держался за место, куда со всей силы врезала ногой Эва, и про себя крыл её, наверное, не очень приличными словами. Она тут же подлетела к нему и стала отчаянно извиняться. Лицезрящий эту сцену Тизиан, который пошёл за Эвой, видно боясь, что она наделает глупостей, и другие охотники непонятливо смотрели на них. После того, как Амен убедил её, что всё прекрасно и он получал раны и посерьезнее, он впустил в дом Эву и Тизиана. Своего главного помощника он отправил в другую комнату, а Эве сказал: — Ну, чего ради мне пришлось терпеть столь жестокие истязания от любимой девушки? — Ну я же извинилась! — надулась Эва, сложила руки на груди и отвернулась. Она услышала тяжёлый и очень раздражённый вздох позади себя: — Время видела, Эвтида? — он пальцем показал в темное небо за окном. — Вам завтра рано в госпиталь. А ты опять гуляешь! Впрочем, она видела: это последнее, что сейчас волновало Амена — и тот отчитывал её по привычке или желая забыть о проблемах. Это очень расстроило Эву. Она уже не первый раз ловила себя на мысли, что ей безумно больно смотреть в глаза возлюбленного и видеть в них боль, ужас от перспектив, тяжесть бремени и муки выбора. Она знала: он не мог не есть, не спать спокойно. Первое время все было прекрасно, но совесть Амена, его обязательность и ответственность, чистота выполнения работы не давали ему жить. Она глядела в его светло-голубые глаза и не видела в них любви. Амен обожал её больше жизни, Эва это знала, но та правда о ней, что он хранил в сердце, тяжким грузом давила на его плечи, пригибая к земле, не давая взлететь, погребая под завалами вины и долга. Он приказал своим самым верным людям, которые случайно узнали, молчать. Он позаботился, чтобы грязный секрет Эвы, её друзей, что были ближе братьев с сёстрами, и наставника, заменившего ей отца, был надёжно скрыт и никогда не вышел в свет, но самому ему было очень плохо. — Ты каждую ночь видишь один и тот же сон, Амен. Может быть, пора перестать истязать себя? Ты должен сделать выбор. И если тебя настолько мучает эта ситуация, то убей меня. Я не могу видеть, как ты угасаешь, Амен. Это бремя слишком тяжёлое для тебя. Ты не живешь, а существуешь в мыслях, в борьбе с самим собой. Раньше я пыталась лишь успокоить тебя, объяснить, что нет ничего, с чем нельзя справиться, но теперь я вижу: ты не в силах. Единственное, что поможет тебе снова вздохнуть — выбор. Ты даровал нам… Мне жизнь Амен, но забрал её у себя. Ты так и не сделал тот самый выбор. Ты отбросил проблему на потом, старался забыть о ней, как о страшном сне. Но кошмары не исчезают. Они никогда не бросают своих жертв. Держатся за них крепко и высушивают целиком и полностью. Так и с тобой. Они явились, когда ты стал больше всего уязвим, Амен, когда твоё чувство долга и вины изгрызли настолько, что ты уже не в состоянии что-либо делать без мыслей о своём якобы предательстве, — Эва подошла ближе, руками обхватила его голову и подняла её, заставив смотреть себе в глаза. Она знала, что он видел все её чувства: боль, ужас и жажду жить, понимание, смирение. Смирение… — Эва! — рявкнул Амен. Он в страхе подскочил, тряхнул её со всей силы за плечи так, что у неё клацнули зубы с круглыми от страха глазами, а после силы его будто иссякли. Он снова упал на кровать. Она не чувствовала то же, что и он, но настолько любила, что могла предугадать, что он сейчас ощущал. Наверняка ноги налились свинцом, запястья закололи, а тело била дрожь. — Не нагнетай. Это просто сны. Эва болезненным взглядом окинула своего возлюбленного: сгорбленный, он тяжело дышал. Голова Амена упала на руки, а глаза, скорее всего, были зажмурены. Эву прошиб пот. Ранее сильный и уверенный в себе военачальник был изранен, убит. Она радовалась, что он принял правду, когда узнал её, и не подозревала, что эта правда так сломает его изнутри. Наверное, сладкая ложь — не всегда плохо, если смотреть в перспективе. Горько усмехнувшись, она тихо произнесла: — Не убийца и не праведник, так кто же ты, Амен? — она опустилась на колени перед ним, силой взяла его за руки. Он не поднял на неё взгляд, был не в силах, — это не просто сны. Сон — это отражение души человека. То, что тревожит его, то, что трогает. Сны — это воспоминания, пережитая боль, страх за настоящее и будущее, несбывшиеся ожидания. Во сне можно вывернуть душу и узнать самое сокровенное, потому что не пережитые травмы, не принятые ситуации, не дающие душе покой, выливаются в сны. Подобные моральные дилеммы, проблемы тяжкого выбора и невыполненного долга. Они не отпускают тебя, а значит они глубже, чем кажется. Жизнь или смерть. Помилование или казнь. Ты должен решить это. И сделать это не на словах. Ты должен принять то решение, что примет душа. Не сердце, Амен, не мозг. Душа. Только она может решить объективно, правильно. Я не обещаю, что ты не будешь жалеть о сделанном выборе, но он даст тебе самое главное: жизнь. Без этого выбора ты не сможешь жить дальше. Жизнь в постоянных сомнениях, муках, в извечной борьбе с самим собой называется существованием. Я не желаю тебе такой жизни. Быть может, ты будешь горевать в ужасе от собственных решений, но сможешь продолжить жить дальше с чистой совестью. Не только потому, что выполнил работу, а потому, что остался честен с самим собой, сделал то, что правильно. Я не думаю, что твоя душа подскажет, что правильно — оставить в меня живых. Я не знаю, что для тебя правильно… «Хотя и догадываюсь», — Эва закусила губу и продолжила: — Но если в ближайшее время ты не сделаешь выбор, его сделаю я, — она взяла клинок верховного эпистата и провела пальцами по идеально заточенному лезвию. Отсвет от окропленного кровью тысячи убитых клинка отразился в её глазах. Она сжала рукоятку кинжала и с дрожью поняла, что он мог стать и её судьбой, но, подняв взгляд, увидев ужас в глазах возлюбленного, Эва храбро закончила, — и ты знаешь, что его я сделаю в твою пользу, Амен. Она хмыкнула, печально улыбнулась и провела ладонью по лицу Амена. Практически невесомо, но очень ласково. Эва проглотила вставший в горле ком и срывающимся голосом прошептала: — Сделай верный выбор, мой возлюбленный герой. Ты прекрасно знаешь, что я буду любить тебя всегда, до последнего вздоха, не важно, сколько мне осталась. Я буду обожать тебя до того момента, пока Амат не сожрëт мою грешную душу. Я пронесу нашу любовь до самого конца. Эва задыхалась от того, что говорила. Она стояла спиной и благодарила богов, что ни Амен, ни Тизиан не видели блестящих от её слов и осознания ситуации глаз: — Думайте, господин эпистат, но не слишком долго. Я приму любой ваш выбор. Когда она проходила мимо второй комнаты, она слышала, как тяжело дышал Тизиан, слышавший каждое её слово. Дверь за её спиной закрылась с грохотом. Она не хотела, но руки дрожали и плохо слушались. Эва знала, что Амен ни за что в жизни не тронет Реммао и Дию с Рэйммсом, потому что это причинит ей адскую душевную боль. Но что же будет с ней? Она ни за что не признается Амену, но скажет Тизиану ту самую истину: ей, шезму, которая не имела права видеть сны, богиня Исида послала видение, как они с Аменом сидят в цветущем саду в Мемфисе, а во дворе бегают их общие дети: девочка с длинными волосами цвета сладких, спелых фиников и мальчика с белоснежной головкой. «Жаль, что этого никогда уже не произойдёт». Это было невыносимо. Эва взглядом фаталиста посмотрела на свои ладони и представила, как они обагряются её кровью. Она знала: совесть Амена не будет чиста, пока она была жива. Это не затронет остальных, ведь они были дороги Эве, а Дия ещё и Тизиану. Когда проблема касалась её, дело было только в его собственных чувствах. Она прекрасно знала Амена: он мог сколько угодно страдать сам, но никогда не заставит друга испытать то же самое. Она сжала кулаки, и на них пролились, наконец, слезы. Слёзы девушки, которая любила настолько, что ненавидела. Ненавидела себя. Ненавидела Амена и его работу. Ненавидела то, что могла сгореть в пламени этой любви, и считала бы это правильным.