Свои проблемы
26 июля 2023 г., 01:04
Любой человек должен хоть раз в жизни познакомиться с таким ярким чувством, как влюблённость. Когда кто-то кажется настолько идеальным, что сердце не выдерживает и изо всех сил тянется к избраннику. Когда хочется видеть и вызывать скромную или, наоборот, широкую улыбку кого-то, кто неожиданно стал важным. Тогда мозг теряет бдительность, давая сердцу вести нас по неизвестной дороге. Мы бываем слишком наивны и доверчивы, когда в кого-то влюблены.
Такими людьми Сонхва пользовался.
Моральным уродом с точки зрения среднестатистического вампира его бы никто не назвал, но рушить чужие ожидания и жизни, в том числе, он любил больше всего. Конечно, он не задумывался над тем, а что было бы, если бы он сам являлся человеком и попался на такую подлость. Как минимум, он умер лет триста назад, так что теперь его такое не волновало совершенно.
Большинству среди своих знакомых он казался странным вампиром. Никто не щадил и тем более не игрался с чувствами (скажем так, по крайней мере, связанными непосредственно с любовью) своих многочисленных жертв. Дороже была кровь, крики и неумолкающие мольбы прекратить и отпустить. Дороже было чувство превосходства, власть, доминирование. Никто даже не думал о том, что можно ещё каким-то изощрённым образом издеваться над людьми.
Но Сонхва получал несравнимое ни с чем удовольствие, когда внезапно его жертвы оказывались прижаты к стене рукой с выступающими когтями, больно царапающими шею. Вряд-ли обычный человек хоть раз мог бы допустить мысль, что его возлюбленный — монстр, так? И искренний страх, смятение в их глазах, проблёскивающее сквозь пелену горьких слёз, были для Сонхва самым приятным подарком.
— Ты правда извращенец какой-то, — однажды сказал ему его младший товарищ, Уён.
И, частично, Сонхва был с ним согласен.
***
«Быстрее, быстрее!» — верещал Хонджун, подбегая к крыльцу университета. Он даже не глядит на часы, потому что ужасно боится увидеть там время начала пары. Сегодня метро было забито до такой степени, что ему пришлось возвращаться за велосипедом домой. Он крутил педали так быстро, как мог, но всё равно не смог прийти хотя бы за пятнадцать минут до начала пары. По сторонам он, конечно, тоже не смотрел. По крайне неудачному стечению обстоятельств Хонджун сталкивается с кем-то очень высоким (по сравнению с ним самим) и явно недовольным. Из рук летят все тетради, рисунки, и акварель шумно бьётся об пол. Студенты с безразличием смотрят на двух парней какое-то время, но быстро забывают о случившемся, продолжая заниматься своими делами. Хонджун шумно вздыхает и смотрит на парня перед собой. Сонхва-хён, его старший с другого факультета, выглядит слегка раздражённым, но быстро берёт себя в руки и помогает собрать все свалившиеся вещи. Хонджун благодарно кивает, сверкая грустными глазками, потому что он точно опоздает и получит какую-нибудь дополнительную работу, и просит прощения у Сонхва. — Не извиняйся, всё в порядке, — он шутливо гладит младшего по голове и улыбается. Хонджун любил улыбку Сонхва. Сонхва вообще был для него кем-то вроде университетского кумира: он умный, вежливый и интересный, с ним всегда есть о чём поговорить, и иногда Джуну даже казалось, что он знает буквально всё на свете. Раньше Сонхва даже состоял в художественном клубе, но ушёл оттуда после того, как Хонджун окончил первый курс. Было немного грустно, но этот парень продолжал иметь со всеми, включая самого Кима, тесные связи в университете. — Извини ещё раз, правда! Мне очень жаль, надеюсь я тебя ничем не забрызгал, — Хонджун дует щёки и осматривает парня с ног до головы. — Не волнуйся, Уён-и старается делать это в общаге каждый день, испытывая моё терпение и заставляя выбирать между его картинами и моими нервами, — закатывает он глаза и этим вызывает улыбку у Хонджуна. — Тогда я пойду! Господин Чон убьёт меня, если я задержусь хоть на одну секунду! — кидает он и, не оборачиваясь, спешит в клубную комнату, чтобы оставить там вещи. Рюкзак, наполненный чем-то металлическим, смешно бьётся об его спину и издаёт неприятные звуки. Но Хонджун за два года уже успел привыкнуть к этому. Сонхва смотрит на отдаляющийся силуэт некоторое время и внезапно в его голову приходит идея пропустить первую пару у зануды-Чхве-Сана, чтобы покурить и, желательно, что-нибудь нарисовать. В спортзале никого не было, так что он бесстыдно развалился на трибунах, доставая пачку неначатых вишнёвых чапман и тонкий скетчбук с карандашом. Первым делом он выпустил из горла клубок дыма и шумно, просто для собственного удовлетворения, вздохнул. Можно было и не делать этого, но к бессмысленному дыханию со временем привыкаешь. Даже нравиться начинает. Карандаш легко проходится по шершавому листу, пока Сонхва напевает любимые песни. Быстро картинка начинает превращаться в силуэт двух его друзей (если бы Сан сейчас знал, чем занимается его «ученик»), стоящих рядом с храмом в Японии. Они были там около тридцати лет назад, когда наведывались к старым друзьям. Тогда и время было другое, и люди тоже. Нельзя сказать, что Сонхва скучал по прошлому, но рисовать те дни было необычно приятно. Вдруг лёгкие начинает жечь от едкого запаха. Сонхва знает его просто отлично. Он аккуратно откладывает карандаш и устало произносит: — Перестань выпускать это. Хихиканье эхом отдаётся в ушах и пугающе распространяется по всему спортзалу. Рядом приземляется чужое тело. — Я не шучу, Ёсан, — смотрит он укоризненно и хмурит брови. — Но мне нравится! Сонхва потирает переносицу и с особой ненавистью смотрит на новообращённого вампира перед собой. Сколько же проблем доставляет этот очаровательный с виду парень. — Может вампиры будут просто блевать от твоего запаха, ссылаясь на глупость молодого поколения и не обращая никакого внимания, но здесь, среди людей, такое не сработает. Они восприимчивы к нему, и ты навлечёшь на нас беду, — Сонхва пропускает оскорбления, чтобы не задеть ранимое сердце Ёсана, но всё равно выглядит устрашающе, когда ругается. — Ладно, извини, — виновато кивает брюнет и быстро рассеивает собравшуюся вонь. Сонхва ничего не отвечает и возвращается к рисунку, добавляя последние штрихи. Ёсан виляет ногами и заинтересованно наблюдает за процессом. «Возможно» — думает Сонхва, — «он не такой уж невыносимый идиот». — Это Уён-и и Чхве Сан? — спрашивает он, присаживаясь ближе. Сонхва такое внимание льстит, поэтому он быстро заканчивает и отдаёт скетчбук в руки младшему. — Меня забавляет, что ты обращаешься к Сану по фамилии и имени. — Он страшный! — А я нет? — выгибает бровь Сонхва. — Может слишком строгий, но не страшный! Когда я смотрю этому деспоту в глаза, мне становится жутко. Сонхва смеётся и внутри соглашается с чужим мнением. Сан действительно немного пугающий для новичков. Через пару десяток лет они, правда, чаще всего кардинально меняют своё мнение, потому что знакомятся ближе и понимают, что Чхве не такой, каким хочет казаться. — Это красиво, — подмечает Ёсан, вглядываясь в каждую деталь. — У тебя уверенные штрихи и весьма приятный стиль, — улыбается до ушей он, отдавая скетчбук обратно. — Плюсы в бессмертии есть. — Не знаю, — отстранённо произносит Ёсан, на этот раз уже разглядывая красочный пол площадки для баскетбола, который он красил с соклубовцами год назад. Его лицо уже не горит азартом. Сонхва его состояние отлично понимает. Быть вампиром сложно, а быть новообращённым вампиром — ещё сложнее. Приходится мириться с новым собой и находить общий язык с кровопийцей внутри. Срывы, нежелательные убийства и океаны слёз. Страдают и твои родные люди, потому что приходится отдаляться, чтобы им не навредить. Ёсан вампир первый год. Ещё прошлым рождеством он был обычным человеком, прилежным студентом и хорошим сыном. Он был счастлив жить, совершенствоваться и радовать людей вокруг себя. А потом нападение с ножом в переулке накануне праздника. Истекающий кровью и обворованный Ёсан жалко издавал последние вздохи, но неожиданно рядом оказался Чхве Сан — его нудный преподаватель по литературе, спасший и одновременно угробивший ему спокойную человеческую жизнь. И теперь он сидит рядом, смотрит в пустоту и, по предположениям своего старшего, думает о том, чем заслужил это проклятие. Сонхва было жаль Кана. Он продолжал всем улыбаться, пробовал новое и учился жить в «совершенном» теле, но на деле испытывал шквал негативных эмоций. Он аккуратно привлёк чужое внимание, коснувшись плеча, и кивнул на свои колени. Ёсан молча прилёг, наслаждаясь тишиной и мягкостью руки Сонхва, гладящей его волосы.***
Хонджун задумчиво кусал край карандаша, рассматривая лицо профессора Чона. Тот увлечённо рассказывал о какой-то ситуации из жизни, активно жестикулируя и отвечая на всплывающие вопросы. Его пары не были слишком напряженными, хоть мужчина и был довольно строг. Хонджун, правда, иногда засыпал, пока Чон болтал про свои путешествия в другие страны и посещения Лувра, японских храмов и прочих достопримечательностей всего мира. Как он только со своей зарплатой ехал куда-то дальше Чеджу? — П-с, — звучит сзади. — Хонджун, ты коспект вчера писал? По философии. — Нет, — устало шепчет в ответ другу Хонджун. Сон Минги славился прекрасными художественными навыками и ужасным чувством ответственности. Было ли оно вообще? Преподаватели его недолюбливали, но из-за его активного участия в различных массовых мероприятиях часто закрывали на выходки глаза. У каждого есть такой друг. — Вот же чёрт! — Сон Минги! — злобно шипит мужчина, прервавший монолог. — Давайте, расскажите всей аудитории, что у Вас случилось! Мы с радостью Вас послушаем. Минги напрягается. — Извините, Господин Чон. Такого больше не повторится, — тихо выдаёт он, пока по помещению активно распространяется смех. — Останетесь после пары, — заключает блондин и продолжает рассказывать биографию какого-то художника, на чьей выставке был недавно. Минги вздыхает, стараясь больше не привлекать нежелательного внимания. Телефон вибрирует, и на экране высвечивается сообщение от Хонджуна. «О боже, только не давай мне знать о том, что ты посчитал его горячим» «Заткнись» — отвечает он и убирает телефон подальше в сумку. Да, Минги был ужасно сильно влюблён в преподавателя, который, по иронии судьбы, ненавидел его больше всех. Это совсем не преувеличение. Будто специально ему всегда доставались самые сложные варианты тестов, странные вопросы, на которые никто не знал ответа, кроме самого Чона, и пристальное внимание чужих глаз, сверкающих уж очень недобрым блеском. Конечно, нельзя сказать, что он сам иногда не способствовал такому отношению. Минги было не по себе от придирчивости Чона, но со временем он привык и почему-то стал видеть в этом подтекст. Проверять не осмеливался. Брюнет аккуратно вырывает лист из тетради и берёт в руки карандаш. Устало он делает несколько скетчей и слишком поздно понимает, что снова рисует Чона. В очередной раз. До конца пары оставалось несколько минут, когда мужчина решил сжалиться и отпустить студентов. Все быстро покинули аудиторию, Хонджун бросил «класс» и молча пожелал удачи, удаляясь. Минги небрежно сунул полупустую тетрадь в сумку и медленно спускался к преподавателю. Тот писал что-то в журнале, минуту не поднимая взгляд на подошедшего. — Эм, Господин Чон… — Секунду, — прерывает его мужчина, ставя точку и откладывая увесистую тетрадь. — Садитесь. Минги кивает и присаживается на стул, немного дрожа. Страшновато оставаться наедине с тем, кто потенциально готов выесть чайной ложечкой тебе мозги. — Вы же понимаете, что мне сложно каждый раз контролировать ваше поведение? И Вы знаете, что я терпеть не могу нарушение правил поведения, — устало произносит Юнхо, откидываясь назад и снимая очки. Которые, кстати, очень нравились Минги. — Да. — Так почему из раза в раз я должен прерывать Ваши разговоры с Ким Хонджуном? И я бы пригласил Вашего друга остаться вместе с Вами, но кто из Вас обычно начинает диалог? — Это я, Господин Чон, — полушёпотом отвечает Сон, теребя лямку сумки. Старший вздыхает и смотрит прямо в блуждающие по столу глаза. — Это не первый раз, когда Вы сидите здесь и выслушиваете мои жалобы. Только Ваше отношение не меняется и, видимо, не собирается меняться, — разочарованно он махает рукой и просит выйти. Минги слушается, поспешно извиняется и уходит. — Неугомонный ребёнок. И лучше бы, хотя бы для спокойствия Юнхо, этот мальчишка каждый раз тщательно проверял, не оставляет ли он портреты своего преподавателя там, где им быть не стоит.
