Caelum

Когда Наги оборачивается, у Рео перехватывает дыхание. В кольцах его радужек переливается сияющее олово, так ярко, что почти неестественно, так ярко, что почти слепит. Лицо Наги раскрасневшееся, брови приподняты в каком-то незавершённом удивлении. Кажется, словно он откликнулся на зов, но никто не называл его имени. Только если Рео. Только если мысленно и самую малость отчаянно. Он сглатывает горечь тоски, стискивает кулаки. Это не имеет смысла. Это совсем не имеет смысла. Так почему он стоит здесь? Почему, вопреки давлению стеклянного ошейника гордости, вопреки дрожи в кончиках пальцев, почему он продолжает смотреть на него? Почему? Почему-то, определённо почему-то, ведь есть что-то в том, чтобы тянуться к нему лозами своих неловких замыслов, чтобы коснуться его лучом своей надежды. Всё во вселенной притягивается, всё во вселенной отталкивается, но он не может покоряться её законам. Они обвиваются вокруг него, как силовые линии магнитного поля. — Рео? — шепчет воздух голосом Наги. Рео задыхается. Может, он слишком плохо себя знает? Может, он воплощает вселенский бульон? Три четверти неизвестного, одна — другого неизвестного, и только оставшееся — более-менее понятное? Он не уверен и в этом. — Наги, — он кивает. Господи. Господи боже. — Это был хороший гол, — говорит Рео. — Ты отлично постарался, — улыбается Рео. Наги в крошащемся сомнении прищуривается и сдавленно кивает. «Спасибо» без спасибо, без вербалики, вообще без ничего. Он улыбается. Рео видит взрывы сверхновых. Он банален, как белое и чёрное, но это правда, точно правда, — вот она, космическая пыль, вот они — остатки, пепелище, на котором выстроятся цивилизации. Вот они, вот они, вот они. Возможно, он действительно в отчаянии. Наги улыбается, но раньше они были на пластиковых ножах, раньше было иначе — так во что они превратились? Кто-то скажет, что теперь лучше, но это «лучше» ставит их по разные стороны пропасти, это «лучше» делает их нормальными людьми. Это «лучше» обращается каменной стеной, и маши руками, и кричи во всё горло, ты можешь только развернуться и уйти прочь. Наги улыбается, но самого Рео это не радует ни капли. Люди вокруг них смазываются во что-то неопределённое и незначительное, голоса плавятся воском. Рео не слышит и не видит никого, кроме Наги. Не хочет. Это конец? Это правда конец? Рео чувствует, как его губы начинают дрожать. Разум чист, чище некуда, совершенно пустой и ясный. Ни единой лишней мысли. А может, их так много, что это давно перестало быть заметным. Наги смотрит на него, но не так, как раньше — без скучающей манеры, без сонного выражения. Он смотрит на него внимательно, но теперь он смотрит так вообще на всех. Теперь он совсем другой. Как Рео должен с этим справляться? — Тебе это нравится? — он спрашивает. Наги пожимает плечами. — В этом есть что-то. Разве звёзды не предпочитают существовать в системах? Разве это не так? Он смотрит в сторону, приглаживает волосы, и Рео осознаёт, что это невозврат. Это всё. Это действительно всё. Возможно, он сможет с этим смириться. Возможно, он упадёт на колени и умрёт под светом тысяч галактик. Возможновозможновозможно, но пепел на лбу Наги, олово его глаз — оно здесь, оно только здесь и сейчас. Он хочет протянуть руку и коснуться его волос. Хочет провести ладонью по его белой щеке. Он более жадный, чем все чёрные дыры, чем океаническая тьма. Он более святой, чем все ангелы в одной миске. И всё же, он просто человек. — Но это не имеет смысла без тебя, — Наги поджимает губы и смотрит на него с мягкостью дюжины подушек. Доверчиво. Рео замирает. Что? — Что? Наги делает шаг ему навстречу. Рео кладёт в его мозолистые ладони своё горячее сердце без единого мига сомнения. Отдал бы ему и большее, но не найдётся и в его семье таких денег, какие могли бы сравниться с вулканическим извержением в его груди. — Ты привёл меня сюда, — Наги нервно облизывает губы, и Рео запоминает это до конца времён. — Ты показал мне это, Рео. «Это». — Ты — причина всему, и без тебя было бы совсем неправильно, — Наги берёт его влажные руки в свои. Заглядывает за склеры. Земля дрожит под их ногами. Или это дрожат колени Рео. — Это было трудно, но мы стоим здесь, и я правда этому рад. Пожалуйста, Рео, оставайся со мной. Мерное течение голоса Наги проникает в уши Рео, омывает углы его разума и повторяется эхом. Ещё раз. И ещё. Их руки дрожат в резонансе. Рео поднимает на него взгляд, и они замирают, как уличные мальчишки, разбившие окно. Их ладони потные, зрачки расширяются, а сознание грозит расколоться на куски. Они безумцы. Самые настоящие. Потому что олово в радужках Наги плавится, и потому что Рео смеётся, и потому что эй, стена между ними обращается в пыль, словно её здесь и не было, словно всё это время они бродили в тумане, чтобы неизбежно столкнуться. — Хорошо, — кивает Рео, и Наги шумно выдыхает, — я останусь с тобой. И он действительно остаётся.