love the past (cause i hate suspense)

На следующий день — на самом деле все тот же день — Фред идет поговорить с Гермионой, надеясь, что это будет в последний раз. — Привет, Миона, — здоровается Фред, когда она зовет его. — Как дела? Гермиона смахивает слезы со щек и плотнее закутывается в халат. Видя ее такой — расстроенной и уязвимой, он чувствует себя слишком жестоко. — О, Фред. Извини, я думала, что это будет Джинни. — Только я, — отвечает Фред, пожимая плечами. Есть что-то необъяснимое в том, чтобы быть рядом с Гермионой в свете того, что он знает сейчас. Он видит ее в том же платье, говорящую ему, что она тоже наполовину влюблена. — Эй, ты в порядке? — Да, я в порядке, Фред. Я просто… веду себя глупо, наверное. Фред не отмахивается от этого, как в первый раз или в последующие разы. Он подходит к Гермионе и берет ее руку, нерешительно переплетая их пальцы. — Гермиона, что происходит? Ты можешь мне рассказать. Она делает паузу, неуверенно прикусывая нижнюю губу. Взгляд Фреда падает на ее рот, на пухлые губы и ямку, в которую впиваются ее зубы. Фред может видеть сдержанность и напряжение, очевидные в глубокой морщинистой линии между ее бровями. — О, я просто — это, наверное, глупо. Я просто беспокоюсь, что мы с Роном поторопились с этим, — признается Гермиона. Ее голос дрожит, видимость спокойствия медленно ускользает. — Не пойми меня неправильно, я люблю Рона, люблю. И я знаю, что он любит меня. Но, Фред… мы вместе с детства. Ты… ты думаешь, что, может быть, мы остались вместе просто потому, что нам так удобно? Фред опускается на край кровати Джинни, рука Гермионы все еще сжимается в его руке. — Миона, я не думаю, что дело в этом. Честно говоря, я думаю, что то, через что ты, Рон и Гарри прошли, было чем-то настолько сильным и несравненным, что это чувство нетрудно спутать с романтической любовью. Гермиона делает глубокий судорожный вдох. Она сжимает руку Фреда, и он уверен, что никогда не привыкнет к тому, что Гермиона отвечает ему взаимностью, незваной и непрошеной. — Я люблю его, — говорит она тихим голосом. — Я действительно люблю его. — Любишь, я знаю это, — Фред мягко отвечает, и выражение нежности невольно вырывается у него. Глаза Гермионы расширяются. — Я думаю, что вы трое всегда будете любить друг друга, несмотря ни на что. Там всегда будет что-то особенное. Но, Миона, ты можешь любить кого-то глубоко и платонически, не будучи влюбленным в него. Между ними наступает мучительная тишина. Гермиона скользит взглядом по лицу Фреда, ища что-то. — Так как ты меня любишь, Фред? Это похоже на то, что в каждом цикле перед этим Фред шел по краю обрыва в пьяном виде — не подозревая или не заботясь об опасности падения. Но сейчас он совершенно трезв. Он позволяет себе погрузиться в свободное падение. — Нет, я люблю тебя не так, — выдыхает Фред, вставая в то же время, когда Гермиона поднимается со стула. Фред хватает ее за талию, притягивает ближе и, наконец, целует Гермиону Грейнджер. Это похоже на накопление каждой шутки, которую он когда-либо проворачивал, — это эйфорическое чувство удовлетворения от хорошо выполненной работы, но бесконечно умноженное. Гермиона задыхается у его рта, и он использует это, чтобы углубить поцелуй, их губы и языки соприкасаются друг с другом. Он чувствует головокружение с этим, отменить. — Фред, — вздыхает Гермиона, отстраняясь от него. Ее карие глаза широко раскрыты и полны боли. — Я… я не могу этого сделать. Я не могу так ранить Рона. Фред фыркает, затаив дыхание, его губы все еще покалывают от поцелуя. — Все в порядке, дорогая, — говорит он, целуя ее в лоб. Щеки Гермионы заливаются румянцем. — Я это уже знал. Я просто хотел убедиться.

***

Фред просыпается на следующий день и думает, что это все. Он не отшатывается от Рона. Он открывает глаза и смотрит на длинный нос брата и веснушки, покрывающие даже кончики его ушей. Теперь это имеет смысл, кажется настолько чертовски очевидным, что он чуть не смеется. Каждое утро он просыпается и видит лицо Рона, и ему потребовались месяцы, чтобы понять, что его брат был тем, кто мог разорвать петлю все это время. — Привет, приятель, — говорит Фред, садясь. — Вы в порядке? — Фред, ты должен помочь мне с моим галстуком, хорошо? — отчаянно говорит Рон. Он открывает рот, чтобы продолжить, — и Фред знает, о чем речь, о том, что Перси заставил его выглядеть старостой, и что Чарли ненавидит галстуки, а Джорджу все это показалось забавным, поэтому он замолчал. — Конечно, — говорит Фред, когда Рон заканчивает. — Дай мне попробовать. Когда Фред завязывает Рону галстук, он внимательно наблюдает за братом, замечает, как тот беспокойно дергает себя за волосы, как постоянно мелькает его взгляд в сторону окна, которое выходит на палатку. — Ты в порядке, Ронни? — мягко спрашивает Фред, переходя на вопрос. — Ты же знаешь, что можешь поговорить со мной, если что-нибудь случится. Рон выглядит еще более нервным, дергая тот же воображаемый кусок ворсинок, что был у него раньше. — Я действительно так не думаю, — отвечает Рон, и голос его голоса звучит так неуверенно, что сердце Фреда чуть не разрывается. Прежде чем Рон успевает продолжить, Фред сжимает его плечо, глядя брату прямо в глаза. — Рон, несмотря ни на что, все будут любить тебя. Мы просто хотим, чтобы ты был счастлив, приятель. Тебе не кажется, что ты этого заслуживаешь? — Рон моргает в ответ, выглядя дезориентированным искренностью слов Фреда. — В конце концов, ты спас волшебный мир. — Это сделал Гарри, — инстинктивно отвечает Рон. — Нет, Рон, — твердо говорит Фред, качая головой. — Вы все трое. И все трое заслуживают того, чтобы быть по-настоящему счастливыми. Кому какое дело до того, что думают другие? Это как последняя капля дождя, которая прорывает плотину, и Рон рассказывает Фреду все, что он уже знал — что он любит Гермиону, но не любит ее, и он не думает, что она тоже. Фред терпеливо слушает, реагирует и кивает в нужное время и ждет, когда поток слов Рона прекратится. — Я все испортил, Фред, — стонет Рон. — Гермиона будет вечно меня ненавидеть. — Отдай ей должное, — говорит Фред. — Похоже, это не только ты. — Обещаешь, что не ненавидишь меня? — спрашивает Рон у Фреда, внезапно становясь очень, очень юным. В течение минуты Фред может видеть только своего младшего брата, который следует за близнецами и непреклонно пытается быть вовлеченным в любые шутки, которые они придумали. — Нет, — отвечает Фред. В этот момент он чувствует невероятную привязанность к Рону. — Я никогда не мог. Ты мой брат. Дальше все происходит очень быстро. Фред занят больше, чем когда-либо прежде. Он организует тайную встречу между Роном и Гермионой в комнате Джинни и использует все свое самообладание, чтобы дистанцироваться, пока это происходит. Он тихо отводит Джинни в сторону, чтобы объяснить события, и смягчает неизбежный кризис, бросая ее на Гарри, который в ответ бросает на него панический взгляд. Флер — та, кто с пугающей эффективностью берет в свои руки разборку остальной части свадьбы. — Рону и Гермионе не о чем беспокоиться, — твердо говорит она, отбрасывая за плечо пахнущие цветами волосы. — Билл и я позаботимся об этом. Им не нужно ни перед кем объясняться. Фред никогда не узнает, как ей это удается, но гости расходятся в течение часа. Этого достаточно, чтобы цветочная композиция того стоила. К вечеру Нора пустеет, кроме ближайших родственников и их партнеров. Все они, по негласному соглашению, собрались в гостиной. Билл смахивает палочкой крышку с бутылки огневиски и наливает каждому по стакану, поднимая свой в тосте. — Сбежавшим жениху и невесте! — говорит Билл хору стонов. — Это не смешно, Билл, — резко говорит Джинни. Гарри смеется рядом с ней и говорит: — Великолепно, приятель. Рон становится ярко-розовым, а Гермиона едва ли не прячется в кресле, чтобы спрятаться от любопытных взглядов семьи. То ли Флер, то ли Джинни вкратце рассказали всем в комнате о ситуации, но Фред знает, что им всем все еще любопытно, почему свадьба была отменена, почему Рон и Гермиона до сих пор счастливы сидеть рядом друг с другом на диване. Это не идеально. Молли по-прежнему выглядит так, будто открыла шкаф и нашла Боггарта вместо моющих средств, а глаза Рона и Гермионы покраснели от слез. Фред почти уверен, что это внезапное превращение жениха в друга не будет легким или немедленным, но он думает, что если кто-то и сможет это сделать, так это Рон и Гермиона. Джордж плюхается на диван рядом с Фредом. — Долгий день, а? — Ты понятия не имеешь, Джорджи, — отвечает Фред, ухмыляясь.

Пять лет спустя

Фред чувствует себя довольным и хорошо отдохнувшим, когда просыпается, раскинув конечности в постели, чтобы потянуться. Он подавляет зевок и открывает глаза, чтобы… — Рон! Рон громко смеется, отодвигаясь на несколько дюймов, чтобы Фред мог видеть не только свой нос. Он выглядит круто, одетый в темно-синюю мантию, подчеркивающую его голубые глаза, которые весело блестят. — Я просто хотел проверить, не нужна ли тебе помощь с галстуком? — спрашивает Рон с притворной невинностью. — В конце концов, это день твоей свадьбы. Фред стонет и пытается глубже зарыться в кровать. — Уходи отсюда! — Он кричит, поднимая сбившийся с пути носок и привязывая его к голове Рона. Рон умиротворяюще воздевает руки, уголки его рта дергаются от едва сдерживаемого смеха. — Приятель, я просто хотел убедиться, что ты готов к сегодняшнему дню. Гермиона убьет тебя, если свадьбу снова отменят… — Отвали, — говорит Фред, на этот раз поднимая палочку, чтобы нанести больше урона, чем бесполезный носок. Глаза Рона расширяются от этого зрелища, и он быстро выбегает из комнаты. — Дай мне знать, если тебе понадобится помощь с галстуком! — кричит он из-за двери. Фреду не нужна помощь Рона — он действительно умеет завязывать галстук, в отличие от других членов его семьи. И, с другой стороны, Фред не позволит ничему на свете помешать ему сыграть эту свадьбу. Даже если это будет очередная временная петля. Если бы это случилось с Фредом снова, он даже не уверен, что стал бы возражать, если бы ему пришлось неоднократно переживать эту свадьбу Уизли и Грейнджер. На самом деле звучит неплохо, день, когда он может жениться на Гермионе Грейнджер столько раз, сколько захочет.