Тысячи осколков в твоих глазах.

-Я-сильнейший, не смей так разговаривать со мной, глупая девчонка.-в который раз он имеет «удовольствие» наблюдать за унижениями окружающих людей. Иногда, хочется подойти и дать хороший подзатыльник Годжо за его ядовитый язык. Он слишком самоуверен, слишком. Это раздражает и притягивает одновременно. Возможно, ему должно льстить, что Годжо ставит его наравне с собой, считает лучшим другом, но груз вины за его отношение к окружающим с каждым разом давит все сильнее. Сейчас, Сатору снова измывается над слишком ранимой Утахимэ, ее глаза так и кричат о том, что она сейчас заплачет. Вид, глотающей слезы девушки, поднимает неприятный комок гнева в горле. Сатору переходит все границы. Снова. Сатору всегда переходит границы. Это злит, всегда злило, но от чего-то, сегодня это злит больше чем обычно. Трудно объяснить человеку, выращенному по подобию бога, что должно быть уважение к окружающим, трудно, но не невозможно. Если Годжо не понимает слов, он попытается объяснить ему по-другому. -Что ты творишь, Сугуру?!-вид копошившегося под его весом Сатору, не может не радовать глаз. Он никогда не использовал этот метод как урок, как наказание. Для них всегда это было обоюдно, всегда было отдушиной, проявлением любви. -Ты перестарался, Сатору.-возмущенный рык, сопровождающий звук расстегивающейся ширинки, и мягкая улыбка. Сугуру не привык обращаться грубо с ним, в их паре не было четко обговорено кто «сверху», но сегодня, «сверху» будет он, сегодня мягко не будет, это же наказание, а наказание не может быть добровольным и приятным. Наказывают виновных, а Сатору крупно провинился сегодня. -Сугуру, погоди, я хочу вести.. -Нет. -Что? Почему? Сугуру..-сопротивление увеличилось, это даже стало вызвать забавное чувство в груди, он так старается вырваться, хотя сам этого хочет. В этом весь Сатору. Все должно идти по «его» плану, иначе, этот план даже не будет рассматриваться. Но сейчас, все будет так, как хочет Сугуру. Резкий шлепок по оголенной ягодице, возмущенный писк и тишина. -Сатору, будь хорошим мальчиком, помолчи.-большая ладонь огладила нежную кожу, вырывая из груди блондина тихий стон. Шлепок, бледное тело выгнулось дугой от неприятных ощущений. -Разве я не говорил, Сатору, что обижать слабых нельзя?-молчание спровоцировало еще один шлепок. Отпечаток ладони багровел на молочной коже.-Отвечай. -Говорил..-довольная улыбка расплылась на юношеском лице, от вседозволенности затягивался приятный узел в груди. -Умница.-мягкие поглаживания вызывали на коже мурашки,-разве я не говорил, что девушек нужно уважать, вне зависимости от уровня их силы? -Утахимэ-не девушка. Она-жалкая слабачка.-шлепок, более сильный чем предыдущие.-Ты не изменишь моего мнения. -Уверен? -Да.-резким движением он вошел по самое основание, выбивая из груди Сатору весь воздух. Толчок, мужское тело под ним напряглось сильнее. Без подготовки, без смазки, он мог запросто порвать его, но это же наказание. Большая рука запуталась в белых как снег волосах, натягивая их до такой степени, что голубые глаза, с выступившими в них слезами, заглядывали в холодные, наполненные превосходством, карие. -С-сугуру.. Не.. Надо..-он и сам понимает, что сорвался, что это слишком, но, остановиться невозможно, ощущение власти над худым телом под ним, заполняло легкие, выбивая весь воздух из них. Эти глаза, небесного цвета, пьянили, кружили голову. Он не сможет остановиться. Грязные, слишком пошлые, шлепки наполняли комнату. Он входил в него до конца, быстро, резко, наполняя полностью. Тугой узел затягивался внизу живота, пустые голубые глаза, лишь сильнее разгоняли горячую кровь по венам. Здравый смысл не смог победить даже тогда, когда трение уменьшилось, а глаза зацепились за две багровые струйки, стекающие по бледным бедрам. Он закончил в него, плотно прижимаясь к упругим ягодицам, оставляя следы пальцев на молочной коже, дрожа всем телом и ловя колючий воздух ртом. Пятна в глазах мешали сфокусировать взгляд на блондине, свернувшемся в позу эмбриона. Шум в ушах не позволял различить едва слышные всхлипы. Он смог прийти в себя, когда худое тело под ним стала бить слишком заметная дрожь. Он перестарался. Волна вины пронзила Сугуру резким жаром. Что. Он. Натворил. Как он посмел так с ним поступить? Как позволил себе это сделать? -Сатору. Сатору, прости, я.. Я не хотел, Сатору.-отсутствие реакции лишь усугубило чувство вины и сделало страх ощутимее.-Господи, милый, прости.. Прости, Сатору, прости.-он на коленях подполз к дрожащему от холода и боли блондину и притянул к себе. -Сугуру, за что?..-боже, он сделал это с ним из-за какой-то глупой девки. «Ты же хотел его «наказать», Гето, что изменилось? Он виноват, ты поступил правильно..» противный голос в голове поднимал волну гнева на себя, он не должен был так поступать с парнем, который ему доверяет, который его любит и ценит. Он растоптал достоинство Сатору из-за чувств абсолютно чужого человека. -Сатору, прости меня, я хотел.. Боже.. Я хотел наказать тебя, чтобы ты больше не давил окружающих, в итоге... -В итоге ты раздавил меня, Сугуру..-разбитые на тысячу осколков голубые глаза, разбивали на тысячу осколков его душу. Сейчас виноват он. Никакое наказание не исчерпает его вины. Он уничтожил одним неверным решением миллион прекрасных моментов. Миллиард шагов, сделанных, чтобы добиться треснутого сейчас доверия между ними. Он потерял его. Сейчас, он может лишь наблюдать, как когда-то его Сатору, на дрожащих ногах собирает вещи по комнате, как медленно одевается и как так же медленно уходит из комнаты, не прощавшись, не оглядываясь. Он сам все испортил. Сам виноват. Сам все исправит.