Победитель получает ничего.

      18 апреля, 1960 год.       Дождь бил по крыше старинного особняка, заглушая пронзительные крики. Ветер пробивался сквозь витражи, делая атмосферу в гостиной еще мрачнее, чем она являлась на самом деле. Холод, который дарили каменные стены, добирался до костей сидящих в комнате людей. Даже горящий камин не спасал от дрожи и трескающиеся палена в нем не придавали уюта. Света катастрофически не хватало в помещение. Лишь одна свеча, стоящая на кофейном столике, боролась со мракам.       Страх…       Предвкушение…       Сомнения…       Худощавый мужчина в малахитовом пиджаке сидел на кожаном диване, сгорбившись и сложив руки на колени, шептал что-то себе под нос. Иногда он вставал и подходил к окну, смотрел куда-то вдаль, как будто пытался что-то отыскать, а потом обратно садился и продолжал бормотать. Его лицо было полно горести. Он боялся, но ожидал чуда. В глазах его еще виднелся блеск надежды.       На соседнем от мужчины кресле сидела взрослая женщина, лет сорока пяти или больше, в темно-фиолетовом платье в пол. Она отличалась по виду от своего напарника по молчанию. Статная дама распивала вино и смотрела на часы-маятник, стоящие рядом с выходом из гостиной. Ее лицо не было пронизано до каждой внутренней клетки волнением. Оно было спокойное, как будто это еще один угрюмый вечер в ее жизни, о котором она даже не вспомнит.       Но как знать, ведь он может стать и переломным…       Крики и вопли, которые продолжались уже больше пяти часов, прекратились, как будто их и не было. Слышно было только шум дождя и гром вдали. Мужчина подскочил с дивана и подбежал ближе к двери, чтобы сразу спросить у вбежавшей повитухи о случившемся чуде. Женщина так и продолжала сидеть в кресле, запивая свое безразличие спиртным.       За деревянной, величавой дверью послышались шаги и мужчина пытался взять себя в руки, постоянно поправляя свои каштановые волосы. — Ты можешь успокоится, Дугал? — процедила грубо дама. В считанные секунды ее лицо изменилось и стало похоже на маску отвращения. — Твоя несчастная полукровка, наверное, родила уже тебе первого сына. — Дугал даже не посмотрел на нее. — Надеюсь, что она померла от горячки, — чуть тише проговорила она. — Мама, — развернулся он к ней и с яростью было открыл рот, но в гостиную вошла маленькая девушка в чепчике.       Тишина… Она резала мужчину, поджигала его измученное тело заживо. Дугал лишь молился Богу, чтобы его Равенна справилась… — Ну, чего ты молчишь? — прикрикнула женщина. Помощница повитухи отвела взгляд от мужчины и смотря в пол, проговорила тихо: — Миссис и мистер Локхарт, — девушка переваливается с ноги на ногу, чем вызывала раздражение у дамы. — Ну же! — крикнула она на нее. — Это девочка…       И как ваза, разбился мир наследника семейства Локхартов. В его глазах потемнело, а лакированный пол исчезал из-под ног. Ему нужно было за что-то ухватиться, но ничего поблизости не находилось. В голове эхом раздавались крики его матери, которая срывала свой гнев на несчастной девушке. — Как она посмела? — продолжала она свой поток мыслей. — А я тебя предупреждала, что она только испортит наш род. Разве я не говорила? А ты как всегда… весь в отца, — она разводила руками. — Ты же знаешь, что надо сделать с этим отродьем, пока не случилось…       Дугал старался не слушать ее. Пытался не впускать изречения матери в свой разум. — Как она? Моя дочь? — тихо обратился мистер Локхарт к маленькой девушке, которая стояла и чуть не плакала из-за криков старшей миссис Локхарт. — Как моя жена?

***

      1 сентября, 1975 год.       Лучи солнца пробивались сквозь зеленые занавески, стараясь поведать присутствующим в комнате о начале нового дня. Просторная спальня, которая была довольно светлой уже по своей натуре, стала пропитываться утренним светом, заставляя маленький комочек на кровати открыть свои глаза.       Персефона Элайза Локхарт, поджав свои колени к груди, пыталась скрыться от противного солнца и продолжить свой прекрасный сон. Но как бы она не пыталась, проклятое утро брало вверх над сновидением. — Персефона, — раздался мужской голос за дверью, — вставай.       Но девушка не жаждала покидать свое пристанище или хотя бы ответить «еще пять минут». — Ты меня вообще слышишь? — в комнату вошел мужчина лет тридцати семи. Его взгляд устремился на кровать и увиденное им там, заставило уголки губ приподняться в ласковой улыбке. — Ты решила проспать поезд? — Отстань, — послушался тонкий голосок сквозь кучи подушек и одеял. — Я то отстану, но потом сама будешь объяснять своему декану, почему опоздала на поезд. — но девушка даже не удосужилась ответить. — Мигом вставай, — прикрикнул мужчина и не получив ответа, направился к выходу. — Ну хорошо, Персефона, — и хлопнул дверью. — Я ЭЛАЙЗА! — прокричала девушка, вынырнув из-под одеяла.       Не желая сердить отца своими нелепыми капризами, закатив глаза и на счет три… пять… девушка поднялась с кровати. Пытаясь найти ногами тапочки, она нащупала на прикроватной тумбе краб и заколола волосы, а после побрела в ванную комнату, где смогла рассмотреть свое заспанное тело после пятнадцатичасового сна.       «Ростом не вышла.» — подумала Элайза, как и в предыдущие утра. Зеленые глаза пытались привыкнуть к яркому свету в ванной комнате. Несмотря на то, что девушка прибрала волосы в пучок, непослушные каштановые пряди выбивались из общей концепции, которую принято называть прической. Обычно бледные щеки покраснели от соприкосновения с ледяной водой, а покусанные алые губы, немного надулись из-за металлического вкуса.       Закончив все утренние процедуры, девушка неторопливо шагала в сторону столовой, где ее уже, наверное, ждал отец.       Идя по коридорам, на девушку накатывало уныние. Она будет скучать по дому, каждый сантиметр которого ей знаком. По каждой картине, смотрящий ей, как будто бы в душу. И по отцу…       Но по Хогвартсу она скучает сильнее. А по друзьям еще больше… — Доброе утро, мисс Локхарт, — вежливо поздоровалась пожилая кухарка. — Доброе утро, миссис Уолсан, — улыбнулась девушка в ответ, в тот момент, когда ноги переступали порог столовой, в которой как и всегда пахло выпечкой и кофе. Во главе длинного стола сидел хозяин дома в коричневом халате, мирно перелистывая страницы Ежедневного пророка. — Доброе утро, — подойдя к отцу и поцеловав его в щеку, проговорила юная Локхарт. — Мне показалось, что ты не в настроение этим прекрасным утром, — не отрывая глаз с газеты, лепетал мистер Локхарт. — Ну, если бы меня кто-то не пытался специально разозлить, то возможно я бы смеялась и пела, как эти несносные соловьи за окном, — съязвила Элайза, устремив свои малахитовые глаза прямо на отца, показывая все свое недовольство, читающие в них. — Я не пытался тебя разозлить, я всего лишь сказал твое имя. И давай не будем поднимать эту тему, — он посмотрел на нее с нежностью во взглядом, пытаясь успокоить накативший у дочери гнев и отложил газету. — Давай лучше завтракай. Мы выезжаем через полчаса. — А зачем такая спешка? — поинтересовалась девушка, брав в руки кружку с любимым черным кофе. — В смысле, зачем такая спешка? Так уже почти десять часов утра, — и не успел он продолжить говорить, как дочь прервала его, поперхнувшись напитком. — Как десять? А почему ты раньше меня не разбудил? — возмутилась она, вставая из-за стола, захватывая с собой кружку и булочку с вишней. — Так, ты сказала не тревожить тебя, вот я и не будил, — говорил спокойно мистер Локхарт, разрезая яичницу. Дочь не успела что-то ответить и даже услышать его слова, так как уже летела прямиком в свою комнату, собирать чемоданы, при этом стараясь не пролить божественный напиток.       Ввалившись в свою спальню и поставив на стол свой экспресс завтрак, она проклинала себя вчерашнюю за то, что не стала собирать вещи заранее. Достав из-под кровати огромный чемодан, подбежав к платяному шкафу, Элайза брала первые попавшиеся вещи и запихивала их как попало, параллельно выбирая, в чем она поедет на вокзал.       Подойдя к столу и закусив булкой, она начала переодеваться, стараясь не думать, что опоздает и получит выговор от декана. Опять… — Не хватало мне еще в первый день семестра получить замечание, — бубнила она себе под нос.       Чемодан был почти собран, как и студентка пятого курса Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс. Оглядывая свою комнату, Элайза заострила свой взгляд на прикрепленных фотографиях на стене, где были изображены ее друзья.       «Скоро увидимся, родные» — еще раз оглядев свои родные стены, взяв чемодан, Локхарт вышла из комнаты и направилась к отцу.       Мистер Локхарт как сидел за столом, читая газету и поедая свой завтрак, так и продолжал это делать после ухода дочери. — Пап? — А? — он поднял глаза на девушку. — И что это значит? — опустив чемодан на каменный пол, спросила она. — Что значит? — Элайза закатила глаза. — Я как бешеная собираюсь тут, а ты даже не одет? — начинала злиться дочь. Дугал отложил газету и вставая со стула, проговорил: — Пока ты бесишься и пытаешься собрать свои вещи, я бы успел сто раз одеться и переодеться, — и чтобы его ненаглядная дочурка не сказала ничего лишнего, продолжил. — Дай мне пять минут.

***

      Вокзал как всегда был людным. Шум оглушал и заставлял голову раскалываться на мелкие кусочки. Эта часть возвращения в школу Элайзе никогда не нравилась. Она не была огромной поклонницей таких скоплений людей. Но что поделать, если это единственный способ попасть в столь любимое ей место.       Отец никогда не провожал ее прям до поезда. Он не проходил сквозь стену и шатенка не обижалась, ведь знала, что для него это значит. Еще одно напоминание, что на следующие месяцы он будет один. Поэтому, как и в прошлые разы, Дугол остановился около стены-портала и передал дочери ее чемодан. — Ты готова? — спросил он спокойным голосом, пытаясь показаться Элайза человеком собранным. Но она та знает, что отец может и разрыдаться от длинных прощаний. — Как всегда. — задорным тоном ответила его дочь. — Тогда, знай, что я тебя люблю, — сказал мистер Локхарт, поспешно обнимая девушку, чтобы та не заметила скатившихся слез по его щеке, — и буду очень сильно скучать. — Я тоже, пап, — она крепко вжалась в его плече, пытаясь успокоить, но и этот миг должен закончится. — Мне пора… — Я знаю, — с горестью в голосе, произнес Дугал и отпустил дочь, потрепав ее волосы. — Буду ждать тебя на рождественских каникулах, если ты соизволишь навестить старика. - та лишь закатила глаза на упрек отца и вступила в портал.       Перрон встречал ее гудением красного паровоза, который пытался сообщить прохожим о скором отправлении. Толпы людей не давали сосредоточится и найти нужный вход в вагон. Элайзе хотелось скорее спрятаться от этого кошмарного места, наполненным плачем людей от разлуки и презренными взглядами родителей, которые только спят и видят, что избавляются от своих отпрысков.       Войдя в вагон, волшебница пробиралась по еще незаполненным студентами коридорам, в поиске свободного купе, чтобы наконец уединиться и преступить к своему любимому делу…