Рождённый во тьме

«Море дремлет во мгле — вот туда и уходят, должно быть, зимние дожди…»

Моим первым выученным словом было не «мама» или «папа», а «тьма». Такая густая и тягучая, словно болото, из которого никто не мог выбраться, даже если застрявшему помогает другой человек. Пахнущая сыростью темнота. Я родился во тьме. Я не знал, с чем ещё сравнить её, потому что всё вокруг меня — тьма. Место, где я нахожусь, и мои собственные мысли — всё это тёмное полотно, в котором я ничего не могу увидеть. Лишь слабое зелёное свечение от меня самого, которое неясно откуда появлялось, заглушало тьму. Второе слово, которое я выучил, — «кандалы». Это то, что сковывало мои небольшие руки и ноги, подвешивая в темноте. Третье — «холод». От железных оков было холодно, в помещении было холодно. Я закрывал глаза, чтобы стало теплее, почему-то это действительно помогало. Напрягал руки и ноги, чтобы достать и сохранить тепло. Я не знал, кто я, не знал, где находился. Четвертым словом стало «жизнь». Тьма, кандалы и холод — моя жизнь. Однажды, когда я закрыл глаза, появилась не ещё более пугающая темнота, а яркие силуэты какой-то картинки, название которой, как мне подсказали мысли, — «сон». Из него я выучил много слов. Там была танцующая фигура мужчины с длинными чёрными волосами, куда была вплетена кровавая прядь. Лазурные рога статично находились на голове, сверкая золотыми узорами, пока руки в одежде с длинными, словно река, рукавами плавно танцевали в воздухе. Лёгкие движения рук и ног с тихим пением отображались во сне, что был поглощён его тьмой, но в этот раз тьму украшала большая истекающая серебром луна и яркие звёзды. Глаза мужчины резко раскрылись, сверкнув изумрудным цветом. И тогда мне стало понятно, что это я. Слабый свет во тьме — мои глаза. Моя ещё живущая душа в этой бескрайней тьме, глубину которой я не ощущал. После этого сна я думал только о них: луне, звёздах и ночи. Темнота, оказывается, могла быть красивой. Тому ему она нравилась? Кем же был он? И почему теперь я нахожусь в темноте без звёзд и луны. Почему мои руки закованы в кандалы, а голос исчез, оставив после себя пустоту. Мне было сложно описать свет звёзд из сна, потому что я до сих пор почти ничего не знал. Тьма окутывала меня и душила, мне становилось тяжело дышать, несмотря на сырость и влагу. В следующий раз мне приснился сон цвета пряди моих волос. Красный. Только намного темнее: это был красный, смешанный с грязью. В этом сне я почувствовал страх. Передо мной было пустое поле, украшенное трупами, от которых веяло холодом. Я понял, что это были не жизни. Не такие, как у меня. Они не дышали. И им уже не было холодно. Мои ноги несли меня вперёд, глаза даже не оглядывались по сторонам, я просто шёл дальше, пока морозный запах металла вбивался в мои ноздри. Обувь хлюпала под размывшей водой дорогой. Её размыло дождём. И почему-то это ощущение было сильно знакомо. Когда я проснулся, мне стало хуже. Находясь в том теле, я не чувствовал большую разницу между нами. Кажется, тогда я не сильно отличался от нынешнего себя. Тоже не понимал, кто я, тоже был поглощён тьмой. И тоже чувствовал этот запах. Запах металла. Только в тот раз это была кровь, а теперь оковы на моём теле. Хотя, может, и тогда моя тяжёлая походка была создана невидимыми цепями, а сейчас я чувствую запах въевшейся крови. И всё же — кто я? Почему я нахожусь здесь? Время шло медленно, точнее сказать — я его не ощущал. Мне оставалось лишь видеть редкие сны и смотреть в темноту, повисая на цепях. Иногда я любовался зелёным светом, который исходил из моих глаз. Мне было интересно, почему они умеют так делать. Или так умеют делать все? Хотелось увидеть других людей. Хотелось увидеть что-то кроме тьмы, сдавливающих стен и «жизней» из моих снов. У всех них были закрыты глаза, потому что их жизнь подошла к концу. Из моих же светился слабый свет, создавая различие между закрытыми веками и моими глазами. Значит, я жив? Хотелось с чем-то сравнить луну из своего сна, я желал описать тьму вокруг себя, чтобы занять голову размышлениями, потому что пустота казалась слишком удушающей. Впервые за долгое время я услышал звук. Это были шаги, прямо как во сне. Только не по мокрой грязи, а чему-то твёрдому. Они казались тише и легче, чем мои собственные среди поля трупов. Я вздёрнул голову, тело неосознанно встрепенулось, пробуждая кандалы, что вмиг затянули меня назад. Сам не зная почему, я дёрнулся навстречу чему-то неизвестному. Незнакомое встало прямо перед моим лицом — понял по шагам. Но я всё равно не видел «это», между нами была целая стена, сотканная из тьмы, которую мой слабый зелёный свет не мог преодолеть. — Привет, — начал голос за тьмой, — меня зовут Келус. Келус. Голос был мягким и тихим, но достаточно громким для того, чтобы я его услышал. В голове возникла пустота ещё бездоннее, чем до этого. Неужели это «жизнь» не с закрытыми глазами? Они тоже светятся, как и у меня? Каким цветом? Он тоже заключён во тьме? Кто он такой? Может ли он дать мне ответ на вопрос… — Кто я? Я впервые услышал свой голос. Такой дрожащий и хлипкий, совсем далёкий от мелодичного пения из сна. Келус за тьмой молчал. Я услышал тихий вздох за ней. Он думал над ответом? Почему так долго? — Ты человек, но безымянный. Некому было дать тебе имя. «Человек». Я до странного сильно был восхищён этой характеристикой, но почему-то подсознательно отвергал её. Будто Келус меня обманывал, будто я вовсе не человек. Но чувство трепета в груди заставляло ему верить. Подобное противоречие вызывало туманную боль в моей голове. Я не заметил, как из моих глаз потекла вода. Некоторые капли закатились мне в рот, и я впервые почувствовал что-то кроме сухости. Это была соль. Это были слёзы. Новое выученное слово, которое вытекло из моей души. — Ты тоже человек? Келус сделал паузу. — …Да. Я тоже человек. Я почувствовал изменения в голосе, но не знал, в какую сторону. Такие вещи тонко ощущаются, когда у тебя нет зрения, точнее, взгляд устремлён в вечную темноту. Я пытался ухватить любые изменения, потому что они могли мне указать хоть что-то. Указать любой вопрос, который мог задержать человека сзади. Первую жизнь, которая находилась за тьмой. — Не уходи, пожалуйста, — я говорю это жалобно, вкладывая все силы в фразу. Сейчас я почувствовал непривычную для себя усталость, тело стало тяжелее. Будто с приходом Келуса тьма начала выпускать меня. — Я уйду, но не сейчас и не навсегда, — слышу какое-то шуршание, а потом слабый стук о поверхность. Кажется, он сел на землю, облокотившись на тьму. — Я могу рассказать тебе что-то, что хочешь услышать? Я не позволяю себе долго думать, боясь, что упущу человека. «Я уйду, но не сейчас и не навсегда». От фразы тепло, но с этим и вес кандалов увеличивается. Она мне напомнила что-то, но это нечто я не смог уловить и собрать в единую мысль. — В этом мире есть что-то кроме тьмы? — первый вопрос, который я задаю. Я видел мрак и видел тьму со звёздами, яркая луна освещала мою кожу, что была слишком светла для неё. Келус в очередной раз отвечает не сразу. Но я привык ждать. Пусть обычно это и нечто неизведанное, что даже я сам не знаю, чего жду, но всё же — это обычно для меня. Главное, чтобы он ответил. Неважно что. Тьма — это тупик. Поэтому мой мир ограничивался тремя словами. Мне хотелось узнать, есть ли что-то другое. Может, мы с Келусом единственные выжившие, а все остальные жизни угасли? Однажды мой свет глаз тоже угаснет? — Мир огромен. Он состоит из множества других миров, — мне кажется, что Келус подбирает простые слова, чтобы я точно понял, о чём он говорит. — В следующий раз я принесу тебе книги, и позже мы обсудим мир за тьмой. «В следующий раз». Я ухватился за эти три слова крепче, чем кандалы держали моё тело. — Книги? Это что? Я понятия не имел, о чём сказал Келус, но звучало интересно. — Узнаешь, когда увидишь. Доносившийся голос действовал успокаивающе, словно звёзды из моего первого сна. Я готов был верить каждому его слову. — Я однажды попаду в мир за тьмой? Вопрос, который сам сорвался с моих губ, даже без предварительного обдумывания. Что-то внутри мне подсказало о его глупости. Почему-то захотелось извиниться. — Конечно, — в этот раз без задержек ответил Келус. Я хотел спросить «когда?», но в этот раз не спросил. — Ты знаешь, что за сны мне снятся? — Знаю. Предполагаю твой следующий вопрос, поэтому сразу отвечу: это твоя прошлая жизнь. — Прошлая? Значит, я уже умирал? — Я не могу назвать это смертью. Но, полагаю, абсолютно верно будет сказать, что тебя убили. — Я сделал что-то плохое? Постепенно в голове тьма начала объяснять мне причину пребывания в ней. Слова Келуса заставляли шевелиться уже отмершие клетки памяти. Я во тьме, потому что был плохим? Я действительно навредил кому-то? — Ты сделал так, как считал нужным. И это главное. Я впервые за время разговора опустил голову. Картина начинала складываться. Совсем медленно, но начинала. Меня поместили во тьму, потому что свет меня ненавидел. «Нет, потому что он убивал тебя». Я вздрогнул. Это был голос в моей голове, это был я сам. Он звучал уверенно и чётко, намного твёрже и мелодичнее. Свет убивал меня? Такое возможно? — Я вернусь позже. Время ограничено. До встречи. Я не хотел, чтобы он уходил, но более не мог задерживать его здесь. У меня даже не хватило сил произнести какие-либо слова, я просто обессиленно опустил голову. Первый разговор в моей жизни вымотал меня, вызвав неведомые эмоции. Почему-то я не верил, что кто-то за тьмой решит прийти ко мне. Все эти беспочвенные чувства и изречения, которые не имели начала и конца, вызывали головную боль. Эти мысли меня насильно утянули в сон, будто специально для того, чтобы я узнал ответы на все свои вопросы, чтобы Келус смог поговорить со мной дольше. Это были самые разные сны, которые с тяжестью складывались в единую картину, но даровали мне ответы на вопросы, которые я даже не мог сформулировать. В моих снах было много крови и криков, я мог лишь беспомощно смотреть на это всё глазами своей прошлой жизни. Я чувствовал родство с самим собой из того времени. Кажется, тогда я тоже не понимал, что творится вокруг меня и что должен был делать я. Нет, что я хотел делать. Тихие голоса мертвецов пели мне свои колыбельные, заставляя безумные окровавленные улыбки мелькать в моём сознании. Я метался из угла в угол, пытаясь скрыться от всего этого, пока руки взывали к бурным потокам воды. Вода, источник жизни, порождала кровь. Мне не было до сих пор ясно, что происходило и почему я в этом всём замешан. Во всех снах я кого-то убивал, вокруг меня становилось больше трупов, я хватался за голову, сжимаясь в ком, чтобы справиться со смертями вокруг себя. Слабый зелёный свет не успокаивал, а лишь пугал. Я не знал, куда идти. Мне стало ясно, что тот я тоже не понимал, кто он. Меня разбудило открытие двери. Как оказалось, всё это время я находился в комнате и тут даже была лампочка. Прямо над моей головой, словно ангельский нимб. Мне довелось увидеть битву с некоторыми из ангелов во сне, яркий свет обрамлял их голову, и я не понимал, почему убивал их. Сейчас это уже неважно, важен человек, что зашёл ко мне. Он небрежно снял мои кандалы, и я упал, почувствовав, как обшарпанный пол содрал кожу с моих колен. Мне пришлось упереться на слабые дрожащие руки, чтобы не упасть. Внезапно воздуха стало так много, что я начал задыхаться от его количества. Руки оставили на себе ощущение оков, будто даже какую-то тоску, но мне оставалось лишь загнанно дышать. Мне почти мгновенно нацепили новые цепи, пренебрежительно откинув тело назад. Я больно стукнулся спиной, прикусив губу. У меня было маленькое детское тело, отличное от фигуры юноши во снах. Наручники зацепились на моих кистях и ногах. Но я не был расстроен. Я был рад тому, что лампа надо мной заработала. Когда человек беззвучно вышел, я аккуратно поднял спину с холодного пола и медленно возвысил свои руки, звеня цепями. Я впервые увидел свои ладони и пальцы. Они были такими бледными в этом тёплом мерцающем свете. Я коснулся своего лица, нащупав нос и сухие губы. Впервые притронулся к закрытым векам своих глаз. Это было так непривычно, я будто впервые почувствовал своё тело. Пальцы пошли дальше, я ощутил волосы, которые были слишком мягкими для столь долгого пребывания во тьме. Оказывается, у меня и вправду есть рога. Гладкие и холодные, прямо как цепи на моих руках. «Потому что они и есть мои оковы». Опять голос прошлого меня, что знакомит меня с его жизнью. Почему я вообще должен вдаваться в подробности прошлого меня? Я иначе вдохнул запах тьмы. Он казался новым и более ощутимым. Под настоящим светом лампы мне стало холоднее. Смотря на всё это под новым углом, я наконец понял. Я нахожусь в тюрьме. А однажды я был тем, кто приводил преступников сюда. Сейчас же я был ребёнком, что находился в заключении. Я попытался подняться, сморщив лоб своими опущенными бровями, но слабость приковала меня к полу. Я направил взгляд на лампу, что заменила мне солнечный свет в этой жизни. Было холодно. На меня нахлынуло непонимание происходящего, но слёз, как в тот раз с Келусом, не было. Я просто наблюдал за частицами пыли, танцующими в свете, прямо как я в недавнем сне, и пытался понять, почему я здесь нахожусь. Я перевёл взгляд чуть в сторону и заметил стопку чего-то мне невиданного ранее. Оно сильно привлекло моё внимание, потому что это единственное, не считая лампы, что отличалось от тьмы. И тут я понял. Книги. Это то, что обещал принести мне Келус. Неужели этот охранник, что приходил, — Келус? Я даже не разглядел его. От этого стало грустно, и я поджал губы от упущенной возможности. Я вновь поднялся, дрожа всем телом. Немного сдвигая тело руками, я добрался до стопки, что в сидячем положении была мне до шеи. Мне пришлось опереться на стену, чтобы взять книгу и посмотреть, что же это такое. Поверхность была приятной, не такой холодной, как пол. Свет моих глаз помог мне прочитать название. «Хайку. Собрание лучших работ галактики UGC 10822». Я совсем не разбирался в том, что такое хайку, поэтому, даже не рассматривая другие книги, раскрыл эту. В нос ударил непривычный запах бумаги. Я бережно перелистывал страницы, что легко перекладывались на противоположную сторону. Книга была зачитана что ни на есть «до дыр». На самых первых страницах я обнаружил небольшую подпись: «Хайку — вид поэзии. Раньше они нравились тебе». Это был почерк Келуса? Такой аккуратный и изящный… Надпись была сделана совсем тонким грифелем, почти невесомо. Я провёл своим детским пальцем по ней, словно незрячий, чтобы почувствовать небольшие вмятины на бумаге. Здесь действительно была рука Келуса. Он читал эту книгу множество раз и лично выбрал её для меня. «Рано вышла луна, хоть кроны ещё не просохли — всё в каплях от дождя…» Это первое хайку, которое было в этом сборнике. Три строчки, смысл которых я не мог уловить, казались столь родными для нынешней жизни, что я внезапно понял кое-что. Без всяких снов стало ясно, что, ещё не отпустив горе прошлой жизни, мне пришлось столкнуться с отчаянием нынешней. Солнце погасло, а я, словно листва дерева, вероятно, красного клёна, до сих пор в каплях дождя, которые были моими собственными слезами и горячими жизнями. Я начал бегать глазами по сборнику, перелистывая страницы, позабыв о том, где нахожусь. О нынешнем мире вокруг себя. Мне стало ясно, почему прошлый «я» любил стихи. Через них можно легко описать свою жизнь. Три коротких строки из нескольких слов помогали мне понять, что вообще происходит вокруг. Я так и не понимаю, кто я и почему здесь нахожусь, но на уровне подсознания я нахожу родство в строках, и мне становится спокойнее, будто кто-то знает меня и понимает. Будто этот «кто-то» — Келус. Именно он принёс этот сборник. Я хотел понять, почему он так резко ворвался во тьму и решил помогать мне, что связывает меня прошлого и его. Наконец в моей голове стали появляться чёткие вопросы. Но пока мне оставалось сравнивать луну из своего сна с описаниями из стихов. Мне стало ясно, что луна может быть чем угодно. В моём сне она была серебряной, величественно возвышаясь над головой, словно нимб. А её подруги-звёзды пылью освещали мою собственную ночь. Мне вспомнилось журчание воды, такое спокойное и тихое. Этот сон так сильно отличался от остальных, да и явился ко мне первым. Мне казалось, что это очень важная деталь. Я не заметил, как быстро закончился сборник, я смял уголки тех страниц, где были особенно запоминающиеся стихи. Надеюсь, Келус не будет злиться на меня. Следующие книги были не поэзией. Один путеводитель по некой «галактике» — я понятия не имел, что это значит. И три книги, которые сложно отнести к определённому жанру. Немного полистав их, я понял, что это истории иных жизней. Келус решил познакомить меня именно с ними. У меня было много времени, поэтому принялся читать, позабыв обо всём и погрузившись в совсем иной мир. Я позабыл о тьме, в которой был, и даже выкинул из головы эту мерцающую лампочку. Руки не чувствовали веса оков, а ноги укутались в недавно обнаружившийся у меня длинный хвост. Стало теплее. Книга про галактику отличалась от других. Она сильно пахла краской, да и листы были глянцевые, словно журнальные. Было много ярких картинок и совсем мало текста. Мне нравилось рассматривать картинки других вселенных и планет. Скопления звёзд и совершенно разные чудеса технологий захватывали дух. Я чувствовал в этом что-то родное и такое привлекающее. Яркий свет, отпечатанный на страницах, грел душу намного сильнее, чем одинокая лампа над моей головой. Дойдя до книг, я был удивлён этим историям. Они красочные, совсем не такие, как тюрьма. В первой книге главный герой, что был обречён на страдания, однажды нашёл семью. Семья… Это слово такое нежное. Я несколько раз перечитывал строки с тем, как главного героя успокаивает его приёмная мать: она напекла ему печенья и сделала любимый чай с лимоном, жизнерадостно улыбнулась и погладила по голове. «Я буду рядом», — так она сказала. Я тоже хотел, чтобы кто-то был со мной рядом. Чтобы кто-то тоже испёк мне печенье, вкус которого я не знал. Интересно, было ли у меня это в прежней жизни? Если да, то я готов посмотреть ещё сотню кровавых снов, если однажды мне явится тот, в котором я ем печенье. Странная на первый взгляд книга про котёнка, похожая больше на сказку, сначала мне не понравилась, я даже хотел закрыть её — чувствовал отторжение от этой истории. Котёнок жил в большой семье, где все его тискали и «любили», таская туда-сюда, перетаскивая из комнаты в комнату, играя им, как куклой, а позже его выбросили на улицу. Несколько глав было посвящено тому, как он прятался в канализации за решёткой, умирая от холода и голода. Я хотел закрыть книгу. Но всё-таки её принёс Келус, значит, он хотел, чтобы я её прочитал. И вправду, стоило дочитать. В следующих главах котёнка подбирает старушка, которая оставляет его у себя в квартире. Но она не берёт его на руки и не гладит. Котёнок уже подумал, что надоел женщине, но всё было совсем не так. Когда он решил самостоятельно подходить к ней, она с радостью гладила его за ушком. После конца этой истории в моей душе было слово «опустошение». Я на мгновение вырвался из этой буквенной грёзы и вернулся в беззвучный мир тюремной камеры. Был ли я этим котёнком в канализации? Я очень хотел, чтобы именно им я и был. Очень хотел встретить свою собственную старушку. Третья история была про призрака, которого не замечали и боялись. Я, честно говоря, опираясь на опыт предыдущих историй, думал, что в конце все полюбят призрака или перестанут бояться, но всё оказалось не так. Нашёлся один необычный человек, который подружился с призраком. Тогда он понял, что ему не нужна любовь всех. Хватит одного-единственного человека, что поймёт и полюбит его. Прочитав все эти истории, я понял, чего хотел сам. Я хотел повторить судьбу героев, найти того самого человека или семью. «Хочешь? Когда твоё мнение играло хоть какую-то роль?» Я широко раскрыл глаза, выронив книгу из рук. Опять этот голос. В тот раз он казался слишком реальным, словно прошлый «я» стоит рядом. Я повернул голову чуть вправо. И вправду. Прошлый «я» был там. Совсем взрослый, укутанный цепями и повешенный на них. Опущенная голова и руки. Я задрожал, боясь сдвинуться с места и сделать хотя бы один жалобный вздох. Это был призрак прошлого. Галлюцинация. Я понимал это, но не становился менее испуганным. Почему-то я испугался сам себя. Желал, чтобы он исчез. «Хочешь ты чего-то или нет, это никогда не будет иметь значения. Противиться судьбе бессмысленно. Результат прямо перед тобой. Какой бы мощью ты ни обладал, твой удел — служить человечеству, а не самому себе. Такая великая сила должна быть направлена на спасение или разрушение». Я сжал кулаки — слова казались мне абсурдными. — Если до этого я страдал, то не значит, что я буду страдать и дальше. «Я» засмеялся. «Сколько раз я это говорил? Хм… Один? Два? Быть может, десять? А может, в каждой жизни? Всё же удел противников судьбы — гнить в тюрьме». — Эта жизнь не будет такой. «С чего ты взял? Даже обряд трансмутации, который должен был убить меня и стереть из этого мира, был специально провален. Ты страдаешь так каждый раз, каждый раз пытаешься понять, кто ты, каждый раз идёшь спасать безразличных тебе людей, умирая в мучениях. Каждый раз выполняешь приказы тех, кто слабее тебя». «Я» поднял голову. «Мне никогда не стать счастливым». После этого я упал на пол, погрузившись в сон. Я уже и не понимал, что было сном, а что — реальностью. Всякая граница была стёрта. Холодный пол камеры растворился где-то в сознании, пока в моём сне появилось четыре фигуры. Две женщины и двое мужчин. Я сидел в стороне, пока рядом со мной шелестела листва, и наблюдал за спорящими мужчинами, пока обе женщины спокойно беседовали в стороне. «Хотел семью? Получай». Я испытывал умиротворение от лицезрения этой обыденной картины. Клонило в сон, а в голове крутились строчки недавно прочитанного хайку. — Привет? Ты не спишь? Я мгновенно очнулся, резко поднявшись с холодного пола. Книга, лежащая на моих ногах, с грохотом слетела. Холодные пальцы начали бегать по полу, мороз неприятно обжигал их, но я уже привык. — Келус! — слишком радостно произнёс я. — Ты вернулся… Я будто наконец задышал. Я так счастлив был его видеть, что даже подполз к двери, гремя цепями. Прикоснулся ладонью к двери, быстро дыша. — Конечно, я же обещал, — я почувствовал совсем легко уловимую вибрацию. Он правда там. — Как тебе книги? Я не смог сразу произнести хотя бы что-то — сердце, переполненное эмоциями, бешено стучало, и я жадно хватал воздух. — Мне невероятно сильно понравились книги, особенно путеводитель по галактике. Мир… и вправду такой? — Да… Погружённый во тьму, но имеющий свет в каждом своём уголке. Именно мир, подобно звезде, освещает себя, и никто другой, — Келус делает паузу, — однажды и ты станешь самой яркой звездой. — Я? Звездой? — я уткнулся лбом в дверь. — Я даже мир за стенами этой комнаты не видел, хах… — Ты обязательно увидишь мир за тьмой, — на это я промолчал. Сейчас это звучало так фантастично и нереально, но я хотел верить в это. В каждое сказанное им слово. От голоса Келуса веяло звёздами, той самой вселенной, описанной в книге. Я с трудом верил, что что-то подобное находится за тьмой. — Скоро тебе надо будет выбрать новое имя. Ещё не думал, какое можно взять? Имя? Я никогда не задумывался об этом. В конце концов зачем оно мне, если некому звать меня по нему. Но… появился ведь Келус. Келус. Да. Я хочу, чтобы он звал меня по имени. — Может, ты дашь мне имя? — я понятия не имел, как назвать себя. В книге было сказано, что имя обычно даёт мама, но у меня ведь её нет. Так что пусть это будет Келус. — Не могу. Это ведь твоя жизнь, поэтому и имя выбрать должен ты сам, — он замолк, и я услышал, как он заёрзал, — в прошлой жизни тебя звали «Дань Фэн», имя означало «красный клён». Ты сам выбрал его. Вероятно, это было единственное, что выбрал сам. Я удивился этим мыслям. Это подумал не «я», а «он». Как бы сильно я ни отрицал эту сущность (по неведомой мне причине), она всегда была рядом со мной. Я посмотрел на место, где только недавно был Дань Фэн, моё прошлое, увешанное цепями. Дань Фэн был для меня загадкой, как и я сам, как и мир за стенами. Но я не спешил всё это разгадывать, мне был важен лишь Келус за дверью, голос которого был здесь и сейчас. — Дань Хэн. — Хороший выбор. «Хэн» означало «свобода». Это то, чего я хотел. И не только я. Он тоже хотел. Поэтому я оставил «Дань». Мне удастся доказать ему. Доказать то, что я могу быть счастливым, что я выберусь из этой тьмы. — Что ж, Дань Хэн, быть может, поболтаем о вселенной? Я вздрогнул от того, как он произнёс моё имя. Так аккуратно и бережно, будто это хрусталь. Я прижал ноги к себе и обнял их руками. Цепи неприятно обдали холодом, но я почти не почувствовал этого, потому что внутри разливался жар, температура которого больше температуры любой существующей звезды. Я уложил голову на колени, вероятно, очень глупо улыбаясь. Так и родился Дань Хэн. В маленькой тюремной комнате с нелепой, но такой счастливой улыбкой на лице.

***

Келус приходил часто. Он уходил, когда я засыпал, и приходил, когда я просыпался. Мне приносили много книг, и теперь тюремная камера не казалась такой пустой и пугающей — здесь пахло книгами и витали истории, которые помогали мне отвлечься от своей собственной. Но всё же это не остановило сны о прошлом. Я вспомнил многое. Далеко не всё, но достаточно для того, чтобы хотя бы в общих чертах понимать, кто я такой и по какой причине нахожусь здесь. Оказалось, что я — Верховный старейшина видьядхара. А неправильно проведённый обряд трансмутации стал результатом того, что я до сих пор помню все свои предшествующие жизни. Раньше для меня это было нормальным, но сейчас мне пытались перекрыть доступ к этому. Не вышло. Какая жалость. Действительно, невероятно большая жалость. Я вырос. Теперь моя душа не была заключена в детском теле. Видимо, для остальных видьядхар это стало знаком того, что я вспомнил прошлое, поэтому меня вновь заключили в цепи. Теперь я не могу чувствовать присутствие Келуса за дверью, но он всё равно приходил, мы всё равно долго говорили абсолютно обо всём. Пока судьи из Комиссии боялись, что я разрушу Дом Кандалов и обрушу гнев на Лофу Сяньчжоу, я мечтал о том, как буду путешествовать с Келусом по бескрайней вселенной. Как у меня будет захватывать дух от огромных планет, как я встречу совершенно разных существ, увижу их истории и сохраню их в памяти, выделю полку в своём многовековом сознании. Я так сильно мечтал увидеть вселенную. Я мечтал увидеть Келуса. Мечтал вновь коснуться книг.

«К пламени свечи

так доверчиво он склонился —

пион в горшочке…»

Это всё были мечты, в совершении которых Келус убеждал меня каждый день. И пусть этого не происходило, я до сих пор верю, что смогу выбраться отсюда. Покинуть тяжкий кошмар и увидеть его. Но пока в моей камере не было Келуса, были лишь новые постоянные гости. — Где находится сердце дракона? — Печати ослабли, ты должен восстановить их. Я даже не поднимал голову в эти моменты. Просто молчал, сильно сжимая губы, буквально заставляя себя заткнуться и не ляпнуть на второе «конечно, это же мой долг». Я никому ничего не должен. Я вообще могу убить тебя прямо сейчас. Уничтожить к чертям этот прогнивший Лофу, стереть с лица земли это чёртово лицемерие. Я их ненавижу. Не знаю, что насчёт Дань Фэна, но я не испытываю никаких чувств к этим видьядхарам, что так нагло требуют моей помощи. — Дань Фэн, мы в курсе, что ты всё помнишь. Помоги нам.

Я не Дань Фэн.

Я в курсе, что вы в курсе. Я не знаю, кем был Келус, но он знал о том, что обряд трансмутации был проведён неправильно, причём специально, о чём он мне и поведал однажды. Келус многое знал. И моих воспоминаний не хватало для того, чтобы предположить то, кем он был. Когда моё состояние немного стабилизировалось, я начал задаваться вполне себе адекватными вопросами. Почему Келус помогает мне? Судя по всему, я не знал его в прошлой жизни. Я пытался вспомнить, дорыться до воспоминаний, но как уловить то, чего нет? «Просто ты похож на меня», — это то, что он сказал. Больше этой темы мы никогда не касались, Келус много рассказывал, но никогда не затрагивал себя или моё прошлое. Мне не была ясна причина первого, но я решил не докапываться до сути. Буду ждать того момента, когда он сам расскажет. Он обязательно настанет. Я обязательно увижу его, обязательно обниму и обязательно разузнаю обо всём. Мы обязательно изучим всю вселенную. Келус предложил мне вести заметки, когда я выйду отсюда. Сделать собственную базу данных и обязательно записывать туда свои путешествия. У меня была мечта сбежать отсюда к бескрайнему небу, больше не быть поглощённым этими снами и бесконечными поисками самого себя. Я больше не хотел видеть сны, где были сотни моих «я», где прошлая жизнь пожирала нынешнюю, и они становились единым неразделимым целым. Мне надоело искать самого себя, быть в запрете, ощущать этот холод и отстранённость мира. Я вспомнил, как к Дань Фэну заходили в камеру и озвучили смертный приговор. И я помню, как тогда молчал. Я не помнил, о чём думал. Вероятно, моя голова была пуста, ведь я совсем растерял чувства. Если нет чувств, то нет и мыслей. Это истина, которую я ощутил на себе. Когда мои товарищи погибали, а я возвышался над ними, словно божество, я понимал, насколько далёк от людей, насколько я чужой и насколько сильно я обязан долгом. Как же я ненавижу себя. Я ненавидел Юйбе, одно из своих первых воплощений, что первым надело маску Старейшины, которую я до сих пор не мог сорвать, как бы ни старался. У меня были его глаза, его сила и его личность. Я был им. Как бы ни отрицал это. Пройдут десятки, сотни и тысячи веков, а я всё равно буду им — Юйбе, первым Верховным старейшиной и наследником Луна. «Ты человек». Келус будто видел меня насквозь. Даже сейчас, когда я вспомнил многое, мне казалось, что он знает меня лучше, чем я сам. Келус всегда говорил нужные слова, приносил нужные книги, которые как бы сильно ни были наполнены страданиями, даровали шанс на счастливый финал. Однажды наш разговор зашёл о свободе. — Разве свобода не определяется другими людьми? — Ха… Нет, Дань Хэн, ты ошибаешься. Свою свободу ты определяешь сам. Только от твоих мыслей и самого тебя зависит то, насколько ты свободен. Кто-то, будучи в разваливающимся доме, считает себя полностью свободным. Все его действия привели меня к одной мысли. Моя свобода зависит только от меня самого. Даже если мои когти заперты в коралловом золоте, я всегда могу выбраться отсюда с громким рёвом. Разодрать эту чёртову скорлупу и увидеть Келуса. Я услышал внезапные шаги. Громкие и достаточно спешные. Не похоже на Келуса, который появлялся как призрак. Как он вообще мог так свободно перемещаться по Дому Кандалов, учитывая особый надзор за мной? Все мысли исчезли где-то совсем далеко, они сменились радостью. Уже и коралл не казался таким холодным, а корка льда начала спадать. Келус. Я улыбнулся. — Дань Хэн, я пришёл, — чётко и громко, голос был твёрдым, но я ловил каждую ноту нежности в нём, словно в самом дорогом аромате Лофу. Я всё ещё наслаждался тем, как он произносил моё имя. Я сходил с ума. Все вопросы и мысли растворялись от одного лишь имени. — Келус… Я рад, что ты пришёл. Я слышу какое-то шуршание за дверью. — У меня для тебя новости, которые я сообщу лично. — Лично?.. Я удивился такой формулировке. Он ведь всегда держал меня в курсе всего, говоря о том или ином сам, то есть лично. Так к чему уточнение? Или я просто придираюсь к словам… Стоп, а может?.. Дверь раскрывается, впуская новую волну воздуха. По телу проходят мурашки, я раскрываю глаза, немного дёргая руками. — Келус?.. У людей не светятся глаза, как у меня. Но у него светились. Ярким золотом, яркой звездой, самой сверкающей в этой вселенной. Было темно, но я видел его серые волосы, я видел его черты лица. Видел, что у него совсем юное лицо, прямо как у меня. Тоже бессмертный?.. Да плевать вообще. Он такой красивый и такой невероятный, такой… живой. В моей груди трепетали чувства, сбиваясь в ураган и вихрь. Я чувствовал такой поток впервые за долгие жизни. Моё сердце сдвинулось с места вновь, я снова мог дышать. Не так, как обычно, а как в первую жизнь. Так, будто я не видел всех этих горестей, будто я ещё не потерял себя, будто я был в родных рифах планеты, беззаботно плавая в океане и слушая рёв драконов в небе. Будто я оказался дома. В самом начале пути. Келус был моим домом и моим отсчётом пути. — Чего же ты плачешь, Дань Хэн? Неужели я такой страшный? Я всё переживал, а ты так грубо реагируешь, — он закатывает глаза. Я даже не заметил собственных слёз, передо мной был лишь Келус. Его взгляд и его голос. Он подошёл ко мне ближе, а я всё не мог успокоиться, поджимая губы, но не пряча глаза, я хотел запечатлеть каждую секунду, проведённую с Келусом. Все несбыточные мечты, в которые я так верил, внезапно стали слишком реальными. В груди всё сжималось, я всхлипывал, моя грудь неконтролируемо вздрагивала, а цепи рассыпались от моих слёз. Келус подошёл ещё ближе. Я чувствовал запах его духов. Какой-то резкий запах, один из тех, которые я не любил, но то, что он принадлежал Келусу, в корне меняло моё отношение. Он коснулся своими руками моего лица, уложив щёки в свои большие ладони. Они были горячими и шершавыми, моя нежная кожа дракона, обновившаяся после перерождения, чувствовала каждую вену на его руке. Я уложил в руки своё лицо, полностью расслабившись, он убирал мои слёзы большими пальцами. Всё это время я не отрывал взгляд от его улыбающихся глаз. Я не знал, что сказать. — Ты наконец-то станешь свободным. Сегодня твоё изгнание с Лофу, — он говорил это спокойно, почти без эмоций, но я чувствовал радость в его голосе, видел слабую улыбку. Келус заправлял длинные пряди волос за уши. Это звучало нереально. Изгнание?.. Неужели этот день настал. Неужели… Неужели я наконец покину это место, неужели я наконец ничем не буду обязан этим краям, неужели… …Неужели я и вправду смогу спокойно бороздить по небесам. Касаться звёзд, чувствовать запах вселенной, читать книги и делать собственные записи. И всё это с Келусом. Прямо как я и мечтал. — Боюсь, что больше не появится шанса этого сделать, поэтому прости, — тихо шепчет Келус, и я не успеваю предположить, что он хочет сделать. Он хочет поцеловать меня. Он целует меня. Келус коснулся своими губами моих, совсем кратко. Бережно и пугливо, но в моём теле всё задёргалось, сердце чуть не выпрыгнуло из груди от недолгого прикосновения, которое мало кто смог бы назвать поцелуем. — Помни. Твою свободу определяешь лишь ты сам, — он медленно отстраняется, шепча это в губы. Глаза искрятся, я вижу в них осколки звёзд. Его взгляд невероятен, я вечно хотел отражаться в этих солнечных глазах. — А теперь прощай. Но ничто не вечно. Будь то мой поиск собственного «я», заточение или жизнь. Или Келус, который лучом света разорвал густые тучи, что я сам и создал. Любая звезда однажды угаснет. И в этот раз это Келус. — Что? Куда? Келус, а как же!.. Нет, стой, Келус, объясни мне, не уходи так. Пожалуйста… Келус… А потом я вспомнил, что Келус никогда не вписывал себя в мои мечты. Юноша с грустной улыбкой, от которой в душе скребли кошки, развернулся и ушёл за дверь, лишь его губы произнесли безмолвное «прости» с трагедией в глазах. Мы встретились и расстались в тот же миг. В моей бесконечной жизни это была самая яркая встреча, которую я навечно сохраню в памяти. Но сейчас меня разъедала горечь, пусть слёз и не было: Келус всё стёр лёгкими касаниями больших рук. Я обессиленно опустил голову. Дверь вновь открылась, но я знал, что это не он. Это был друг моей жизни — Цзин Юань, действующий генерал, который так яростно отстаивал мою свободу. Но мне было всё равно. С абсолютно пустым взглядом я вышел из тюрьмы. Я обрёл свободу и потерял его. Если бы я знал, что меня ожидает такой исход, навечно бы остался во тьме.

***

Мир был слишком огромным. Чем больше пространства, тем больше чувствуешь себя одиноким и брошенным, даже если ты к этому одиночеству привык, даже если оно длилось долгие тысячи лет, которые остались мутным пятном в сознании. Каждый раз, думая о подобном, я начинал считать, что желанная свобода испортила меня. Внезапное освобождение полностью обеззвучило, и я не знал, как и что чувствовать, меня будто загнали в огромное вечернее поле без ветра и цветов: беги, куда хочешь. Но знаешь ли ты, чего хочешь? В этом и проблема свободы. Или моя собственная. Возможно, я просто не знал, что такое жизнь, поэтому и желаний у меня внезапно не оказалось. Всю жизнь мне говорили, что я должен делать. Ложная свобода высокого парящего в небесах дракона скрывала тонкие нити, поддерживаемые обычными небожителями, которые просто диктовали мне: «так надо», «ты должен». А теперь я не знал, что мне надо и что я должен… Келус разорил меня, его пропажа стала тем, что я не мог принять. Моя жизнь начала состоять из скитаний. Но я был рад этому. Невероятно сильно. Чувства свободы и жизни дурманили разум, я словно был ребёнком, что пару мгновений назад научился ходить. Всё казалось таким интересным и неизведанным. Мне нравилось небо вселенной, пусть и бесконечно чёрное, но такое прохладное и элегантное со шлейфом звёзд на нём. Я любил дождь… Мне нравился запах дождя и аромат свежескошенной травы, что размякла под ногами. Шелест листьев под моими ботинками и закатный ветер, сдувающий облака в другой конец планеты. Восходы и закаты, отличающиеся своей палитрой тёплых цветов. На разных планетах были разные закаты и восходы, где-то их не было, где-то была вечная ночь или день. Я записывал всё, что видел. Явления или места, а также мои собственные чувства. Я помечал те места, которые могли понравиться Келусу. Я начал думать о том, что главная цель моей свободы — найти Келуса, потому что моя грудь каждый раз сжималась, когда я аккуратно вычерчивал его имя в своём потрёпанном блокноте. Когда представлял его реакцию на чудаковатого лемура или огромный храм на вершине неба. Как сверкали бы его глаза, когда он смотрел на необъятный мир вместе со мной. Мои пальцы часто сжимали ручку, и я несколько минут сидел в тишине, сжимая губы, пока мои слёзы падали на свежие записи. Он был как падающая звезда, что внезапно озарила божественную черноту и так же внезапно упала в бездну, никому не известную в этом мире. Звезда исполнила моё желание, и я захотел большего… Но я всю свою жизнь был в бездне, поэтому она меня не пугает. Сейчас меня радовал даже сон на верёвке. Драконье сердце, привыкшее к небесам и дорогому алкоголю, искренне трепетало от каждой пролетающей звезды и выступления на сцене. Строчки в книгах Келуса не врали о завораживающих видах Салсотто и хрупкой красоте Пеганы, нетронутой природе Вонвака и величественных театрах галактики Сигма. Рыцари Красоты были такими же блистательными, как их и описывали легенды, а мир не умещался в моих глазах. Я наслаждался каждой секундой, пребывая в реке отчаяния. Келус, где же ты? Вселенная была слишком огромной. И ей была безразлична наша встреча, сколько бы одиноких слёз я ни лил, кусая свои собственные губы. Сколько бы я ночей ни спал, смотря в глубь вселенной и ища его силуэт. Его отголоски мыслей или голоса, взгляда и рассказов. Я искал и искал, тонул в поисках. Как бы я ни убеждал себя, что наконец счастлив, несмотря на то, что у меня нет дома, а некогда восхищающиеся мной люди смотрели со жгучей ненавистью, выплёскивающейся из глаз, прямо как слюна у свирепой собаки, я не верил сам себе. Каждая часть моего тела пребывала в ложной эйфории. Я не чувствовал свободы. Так уж вышло, что Келус привязал меня к себе чем-то более крепким, чем коралловыми цепями. Так уж вышло, что он заставил меня чувствовать. И это не тяготящие душу эмоции и мысли, это нечто более возвышенное. Такое прохладное и изысканное, нечто, что не было никогда доступно мне. Нечто, что не интересовало высокомерное сердце дракона, что на самом деле стыдливо стучало в слабой груди. Это не было сравнимо с дорогим алкоголем, но всё же что-то похожее есть… Это была любовь. Я много раз видел её и впервые ощутил на себе. Лишь лёгкие, словно шелест цветущей сакуры, мысли могли привести меня в трепет, одно единственное воспоминание о прикосновении чужих губ так сильно отпечаталось в моём сознании, что вечерами я мог прикладывать свои пальцы к ним и закрывать глаза, представляя ту темницу и те глаза. Яркие золотые глаза, в которых я хотел утонуть. Почему же ты ушёл? Почему ты помог? Кто ты такой? Я пил чай на борту очередного корабля, смотря на людей и ища в этих лицах тебя, но ты был лишь в моём сердце, которое я так берёг. Мой разочарованный взгляд бродил по кораблю, пока мысли водили хороводы. Но не было никого даже немного похожего на тебя. Однажды я подал запрос в КММ, потратил кучу денег, чтобы узнать всю информацию о Келусе, но смертный приговор гласил, что о нём ничего нет. Этого человека не существовало. Даже имя такое никто не носил. Это вообще возможно? «Потому что ты похож на меня». Он помог мне из жалости? Или он помог мне лишь потому, что через моё спасение он, пусть и ложно, мог вытянуть себя? Я не понимал этого. Не понимал и того касания губ, что холодом обдавало мои собственные и будоражило исхудавшую душу. Я надеюсь, что смог помочь тебе. Надеюсь, что в моём спасении ты нашёл своё собственное. В конце концов, к чему был тот поцелуй? В этом касании были лишь ноты вечной разлуки, которую я хотел прекратить, но даже эманатор Эона не всесилен. Я не мог найти его. За одним призраком близкого прошлого пришёл призрак дальнего. Мужчина с чёрными волосами преследовал меня по всей вселенной, пытаясь убить. Моя душа изнывала болью, когда я пронзал его тело вновь и вновь, а позже я в панике смотрел за тем, как он раз за разом поднимался, смотрел кровью своих глаз прямо на меня и хотел смерти. Я чувствовал, как Дань Фэн внутри меня смотрит на это всё с горькой печалью и сжатыми губами. Келус, я не хочу быть один. Он показал мне, каково быть не одному, каково это — иметь человека, который готов носить тебе книги в самую дальнюю глубину бездны. Я до сих пор помнил запах этих книг и шелест страниц. Я до сих пор помнил его голос. Теперь себе помочь мог только я сам. Впрочем, как и всегда. Я сам себя успокаивал. Я сам слушал свои мысли. Я сам пытался уничтожить в себе черноту. Я самсамсамсамсам. Никто не мог понять меня, но он смог. Келус принял мои грехи, понял мою суть ещё больше, чем я сам. Почему он сделал это? Мы не были знакомы, мы были чужими друг другу, но он просто взял и спустился в бездну лишь ради меня. Насильно выдернул меня обратно в ослепляющий свет, что вызвал лишь слабые и трусливые шаги. Дни не становились монотоннее, а я не терял надежду. В моих записях продолжали появляться пометки «Келусу бы понравилось» и что-то вроде «Келусу не понравился вкус местных фруктов, мне тоже он показался слишком странным». На строчках и в сердце он был рядом со мной, я жил этими чувствами, и это было так болезненно прекрасно, прямо как дождь. Я чувствовал. Это было само по себе поразительно. Я был благодарен Келусу за эти чувства, пусть и был расстроен его уходом. Он оставил после себя слишком многое. В этих страданиях я находил счастье. У меня чуть не украли память. Я боялся лишь за те воспоминания, что принадлежали Келусу. Помнил ли он меня? Счастлив ли и он сам? С ним всё хорошо? Он вообще жив? Келус не давал никаких обещаний. Он просто сказал «прощай». Я хочу увидеть тебя вновь. И одного раза мне не будет достаточно. Келус научил меня эгоизму, поэтому в следующую нашу встречу, которая обязательно будет, я верю, мы свяжем наши судьбы навсегда. Я надеюсь. Пожалуйста, Келус, я так нуждаюсь в тебе. Я задыхался в любви, расцветал в пустынной дороге, тоскуя по тебе. Прошло больше сотни лет в моих скитаниях, я не знаю, сколько точно, я не хотел считать. Я жил только мыслями о том, что мы скоро увидимся… И в один самый обычный день я встретил ещё одного человека, который почему-то протянул мне руку. Почему-то пригласил меня в семью. Я так хотел рассказать это Келусу, так хотел обсудить с ним всё, потому что это было невероятно. Со мной впервые такое случилось, даже дух захватило. Я хотел разделить эту радость с тобой. Госпожа Химеко — учёная, что заведовала Звёздным Экспрессом, внезапно встретила меня. Я помог ей, и она сделала предложение, от которого я не смог отказаться. Я слышал об этих ребятах, что плавают в море звёзд, помогая случайным мирам. Почему-то мне кажется, что Келус обязательно бы стал Первопроходцем. Это что-то такое, что подходит именно ему. Я стал Первопроходцем, членом отряда Безымянных, что колесят по вселенной, имея в голове разные причины для этого. Я выбрал самую непримечательную часть Экспресса: архив. Химеко позволила мне работать над базой данных и, возможно, я выглядел слишком счастливым, потому что вызвал у неё добрый смех, от которого немного смутился, боясь, что сделал что-то странное или постыдное. Впервые кто-то расстроился, что я проспал завтрак. Такое вообще возможно? Кого-то заботит моё присутствие. Кому-то не плевать на то, позавтракал я или нет, кому-то не плевать на то, что я не сплю по ночам. В тот день я с трудом сдержал подступившие за завтраком слёзы. — Почему вы помогли мне? — решил я спросить однажды у Химеко, когда мы сидели в гостиной с ней и Вельтом, обсуждая бытовые дела. Они словно были моими приёмными родителями, как бы это странно ни звучало. У многовекового дракона появились мама с папой, что младше его на сотни лет. Но… я был рад. Пусть и не показывал этого, привычно сдерживая эмоции, я очень сильно любил их и боялся потерять. Экспресс всё ещё казался одним большим невероятным сном, где тепло и вкусно кормят, где тишина не убивает, а успокаивает, где шелест страниц газеты Вельта убаюкивает, а запах кофе Химеко кажется таким домашним и родным, несмотря на ужасный вкус. — Дань Хэн, не всегда должна быть причина для чего-то, — улыбнулась тогда Химеко, сделав глоток кофе. И в этой фразе я уловил истину. Компания незнакомых мне ранее людей неожиданно стала семьёй. Мы встретили девушку во льдах, которую тоже приняли на борт. Март 7, так она назвала себя. Удивительно, что мы настолько сильно противоположны: она стремится вспомнить прошлое, а я — забыть. Мы путешествовали по разным планетам, вместе завтракали, я давал советы по сценариям Вельту, пока Март 7 шуточно красила моё лицо своей косметикой, а Химеко готовила свой горький кофе. Забавная и строгая Пом-Пом, которая порой пугалась моего взгляда, но позже привыкла к нему. Семья. У меня появилась семья. И чувства. Каждую ночь мне снились кошмары, я боялся человека с кровавыми глазами, пытался отречься от прошлого, но днём мою душу всегда успокаивали их улыбки, которые я хотел защищать. Появилось что-то, что я делал по своей воле без всяких воздействий. Но в этой всей картине счастья не хватало Келуса. Жизнь текла дальше, но я будто стоял на месте, боялся сделать шаг, потому что Келус потом мог не найти мой след.

Я буду ждать тебя сколько понадобится.

Получив доступ к огромной базе данных Экспресса, я первым делом полез искать информацию о нём, но ничего не нашёл. Полная пустота, будто это была фантазия моей больной головы. Я помню это, как вчерашний день: я рыскаю по каждому углу Базы данных с искрами в глазах, пытаясь уловить хотя бы след его существования, а потом опустошённо опускаю руки и смотрю в светящийся монитор. Его нет. Но я отказывался верить в это. Келус абсолютно точно существовал, у меня не хватило бы фантазии создать кого-то вроде него. Но может, всё же… Всё же моё подсознание сотворило это чудо. Просто неужели такой идеальный человек мог встретиться на моём пути. Но с другой стороны, я же встретил Звёздный Экспресс. В тот период, когда меня больше всего терзали сомнения, мы прибыли на станцию Герты для технической профилактики Экспресса и внезапно столкнулись с атакой Легиона Антиматерии, что сопровождалась прибытием Охотников за Стелларонами. Я не придал этому особого значения, ведь мы часто сталкивались с врагами, и трудностей с победой над ними мы не ощущали. Пусть Март 7 и была легкомысленной, в бою могла постоять за себя, но я всё равно всегда приглядывал за ней. Я хотел справляться с врагами без сил Пожирателя Луны, запечатав их где-то глубже, чем само сердце. Мы бежали с Март в зону, где была обнаружена странная аномалия. Стук нашей обуви эхом отражался по металлу станции, пока я внимательно следил по сторонам: противников не было. Здесь явно был кто-то до нас, и именно он вызвал аномалию. Самое очевидное: это были Охотники. Химеко как раз засекла их сигнал. Было страшно встретить Блэйда или женщину, что постоянно следует с ним, но Химеко сказала, что все Охотники покинули станцию десять минут назад. Я не ощущал запаха крови, но в груди зарождалось странное предчувствие… Я не мог назвать это страхом или опасностью, я просто что-то испытывал. Чувствовал, что впереди меня ждёт «что-то». Мои ладони сильнее сжали копьё. Мы преодолевали поворот за поворотом, приближаясь к месту энергетического взрыва. — Дань Хэн! — услышал я голос Март. — Тут какой-то сотрудник без сознания, надо помочь ему. Я затормозил свой бег и свернул налево, где уже была Март. Она присела на колени, из-за чего я не видел лежащего человека. А потом увидел. Сердце пропустило несколько ударов. Этого не может быть. Я замер, не в силах сделать и шага. — Дань Хэн, ну ты чего застрял? Он всё равно без сознания, не укусит. Это не может быть он, я просто слишком отчаялся, поэтому вижу в других его. Я подошёл к Март, повторяя её позу. Она уже хлопотала над тем, чтобы привести сотрудника в чувства. Это может быть. Я узнаю его лицо из миллиона. Я не мог спутать его с кем-то, не посмел бы. У меня перехватило дыхание. Мои руки задрожали. Нет, моя душа задрожала, как осенний клён, как мой рассудок в конце прошлой жизни. Внезапно всё стало таким хлипким, прямо как соломенный дом во время шторма. — Ха… И что с ним делать? Дань Хэн, сделай искусственное дыхание. У меня самого не хватало воздуха, но невидимые силы толкнули моё тело вперед. Я взял воздуха в грудь и прикрыл глаза. Не думая ни о чём. Неужели я опять коснусь этих губ. Неужели это всё взаправду? Неужели… Нет, я могу ошибаться. — Стой! Он очнулся! — Март небрежно оттолкнула моё лицо, от ступора и неожиданности я чуть не свалился на спину, но быстро нашёл опору в руках. Момент с раскрытием его глаз был похож на вечность. Яркие чёрные ресницы начали подниматься вместе с веками. Я увидел его. Золото этих глаз. Это был он. В моей голове мелькнули воспоминания ночи прощания, прикосновение губ и яркий золотой свет, что мягкой теплотой согревал мою душу. Я не знал, с какими эмоциями смотрел на пустой взгляд передо мной, но внутри меня собрались привычные пустота и тупик. Я не знал, что сделать, что сказать, как вообще смотреть в эти глаза, как… Как… как же я счастлив. Я… никогда не был настолько счастлив. Никогда. — Как тебя зовут? Ты работник станции? — Март опередила меня с вопросами, но оно и понятно — я растерял всякие слова, уставившись на это бледное лицо. Он молчал. — Не помню… Что? — Хах? В смысле? Наверное, эти придурки из Легиона сильно тебя приложили. Ну ничего, мы выведем тебя в безопасную зону и тебе помогут твои коллеги. Мы — команда Звёздного Экспресса! С нами ты будешь в безопасности, не переживай. Не помнит? — Ты действительно ничего не помнишь? А имя? — мой голос, наверное, звучал слишком странно. Март перевела на меня обеспокоенный взгляд. Он сжал губы, сильнее прижимая ладонь ко лбу. Пытался вспомнить. — Меня зовут Келус.

— «Меня зовут Келус.

Голос был мягким и тихим, но достаточно громким для того, чтобы я его услышал. В голове возникла пустота ещё бездоннее, чем до этого. Неужели это «жизнь» не с закрытыми глазами? Они тоже светятся, как и у меня? Каким цветом? Он тоже заключён во тьме? Кто он такой? Может ли он дать мне ответ на вопрос…»

Две одинокие души вновь встретились. Словно две незнакомые птицы, летящие в разные стороны, но внезапно пересёкшиеся на мгновение. Воспоминания расцветали в моей голове. Это он. Онононон. Келускелускелускелускелускелус. Живой. Здесь. Но ничего не помнящий. Ни совместные ночи, ни самого себя. Я смотрел в его потерянные глаза и видел там пустоту, они не выглядели такими живыми, как в тюрьме. Я не мог подойти к нему прямо сейчас и крепко обнять, рассказать о всём том, что пережил, сказать о том, как сильно люблю его, сказать о том, как это прекрасно — чувствовать. О том, что у меня появилась семья. Я хотел рассказать ему всё-всё. Прямо сейчас схватить за руку и свозить в каждый уголок вселенной. Не помнил. Я кручу эту фразу в своём сознании, понимая, насколько отчаянной она становится с каждым разом. Насколько сильно она убивает меня с каждой секундой. Я не могу позволить ему уйти, я не смогу потерять его ещё раз. Март что-то болтает, я лишь механически киваю головой, следуя за ней и смотря в спину Келуса, что подобрал биту для боя. Я боялся, что он не может сражаться, я ведь не знал его навыков… Не знал… Я ничего не знал о нём. Но при этом этот человек был самым близким для меня. Мои ноги дрогнули, когда на Келуса внезапно напал Рейнджер Пустоты, я хотел отразить удар, но поразительная реакция Келуса опередила меня. Мы некоторое время провели в бегах по станции, помогая раненым и уничтожая Легион, прежде чем дойти до стоянки Экспресса и внезапно встретить там Эманатора Разрушения. Он не был проблемой для моих способностей, но был проблемой для самого меня. Мне оставалось надеяться на то, что этого Лорда Пустоты мы сможем убить своими силами. Лорд осел на станции, вызвав мощную волну, которая чуть не снесла Март, но я успел ухватить её рукой, боязливо задержав взгляд на Келусе, что стойко держался под энергетической волной. Я боялся, что с ним что-то случится. Холодный воздух грубо обдавал моё лицо, заставляя щурить глаза, но я всё равно до последнего держал свой взгляд на нём. Мы встретились спустя столько лет разлуки, а я до сих пор ничего не узнал о нём. Наша история не может закончиться так, я не мог утерять этот шанс. Я не хотел вновь терять. Всё было хорошо, но внезапная атака на Март 7 изменила это. Келус, даже не задумываясь, подставился под удар вместо неё. Он знал её десять минут. Он не помнил себя. Но он защитил её. Я в шоке смотрел за тем, как он отражает мощный удар Опустошителя голыми руками, защищая абсолютно безразличного ему человека. В моей голове возник тот день, когда я впервые задумался о том, почему Келус помог мне. День, когда Химеко сказала мне, что для помощи необязательно нужна причина. Мне стало ясно, что Келус за тьмой был прямо передо мной. С каждой секундой я понимал всё больше то, что это действительно он; тот самый луч света, что общался со мной через дверь. С ним мы вели долгие беседы под слабой лампой, с ним я улыбался и смеялся. Он мог не помнить себя, но я помнил его отлично. Но тут он внезапно начал терять контроль? Я не знаю, что произошло, но неожиданно вокруг него скопилось огромное количество энергии, которое освещало стоянку всё больше и больше, вызывая напряжение, словно давление падало, словно воздух выкачивался и мир вокруг нас становился вакуумом. Моё сердце сжалось, когда я услышал его вскрик. — Келус! — неосознанно крикнул я, вырываясь вперёд. Но чья-то рука меня остановила, сапоги неприятно скрипнули по металлу, а плащ слетел с плеча. Я резко обернулся и увидел Химеко, что обеспокоенно смотрела на меня. У меня перехватило дыхание, мне показалось, что поднявшаяся пыль заполнила мои лёгкие. — Это опасно. — Опасно? Но ведь Келус тоже в опасности! Надо помочь ему! — я неожиданно громко, даже для себя самого, вскрикнул это, будто рычащий дракон. Мои сжатые зубы вернули некоторую трезвость всего через мгновение. — Я… Извините. Я просто сильно переживаю. Я отвёл взгляд в сторону, чувствуя вину за то, что поднял голос на Химеко. Хотелось вымолвить тысячу прости за это. Даже не потому, что Химеко для меня многое сделала и я не смел себя так вести с ней, а просто потому, что дорожу ей. Но я и на секунду не подумал о сдержанности и привычной маске холода, которую не мог сорвать многие годы. — Вельт будет с секунды на секунду, не переживай, — просто успокаивает она меня, не задавая лишних вопросов. Химеко всегда деликатно относилась к теме моего прошлого. Вероятно, так было со всеми. На Экспресс редко попадали те, кто желал делиться своим прошлым. Именно прошедшие события мешали выстроить окончательную дорогу доверия с экипажем. Что уж греха таить, я каждый день был готов к тому, чтобы покинуть Экспресс, покинуть это место, которое стало моим домом и моим убежищем от моей «настоящей» родины. Но на самом деле появился я в водяных гротах большой планеты с бесконечными океанами и драконами в небесах… В моей голове витают эти воспоминания. Одна из тех вещей, которые я не хотел забывать. Я готов был использовать ненавистные мне силы, чтобы уберечь Келуса, вытащить из показанного мне водоворота. Может быть, он тогда бы сразу всё вспомнил? Посмотрел на меня не пустым взглядом, а тем самым, что встретился мне в тёмную тюремную ночь. Но тут и вправду появился Вельт. Келус почти упал на холодный металл станции, но я быстро подбежал и подхватил его, смотря на его закрытые глаза. Он ведь в порядке? Моё сердце не успокаивалось, отбивая бешеный ритм. — Он должен очнуться. Внутри этого юноши оказался Стелларон, — он поправил очки, будто сказал совершенно обычную вещь. Я свёл свой взгляд обратно на Келуса. Внутри него Стелларон? Это такая шутка? Я не был бы так сильно удивлён, если бы это не был Келус. Скорее не удивлён, а напуган. Ведь подобный опасный объект находится внутри Келуса. Природа Стелларона до конца не известна, он разрушает миры, он разрушает рельсы, созданные Акивили. Он слишком опасен и невероятен, а тут… уместился в теле человека. Я сравнил это с бомбой замедленного действия. Как бы я ни боялся Стелларона, благодаря ему Келуса в итоге взяли на борт, хотя изначально его хотела забрать Герта, которой я его явно отдавать не собирался и был готов в случае чего к ожесточённой борьбе. И благодаря этому он был рядом со мной. Нас разделяло несколько комнат, но мы спали в одном вагоне, было удивительно, что эта огромная вселенная вновь столкнула нас вместе. Когда Келус сделал первый шаг на Экспресс, когда мы двинулись вперёд, к следующей планете, я спокойно выдохнул. Келус и вправду был здесь. Рядом. Я мог заговорить с ним в любой момент, но боялся даже слово сказать, сам не зная почему. Мой взгляд был устремлён к нему. Он общался с Химеко и Вельтом, очень быстро найдя общий язык. Да и с Март он поладил. Мы сидели на завтраке напротив друг друга, и я мог видеть его прямо впереди, но… не мог сказать и слова. Не знал, с каким взглядом я смотрел на него, но внутри копилась печаль. Келус так близко и так далеко одновременно. Я даже не знал, есть ли смысл заставлять его вспоминать нашу первую встречу. Келус хранил много тайн, до которых я доберусь не скоро, если доберусь вообще. Он мог не желать вспоминать своё прошлое, он мог намеренно его забыть. Пока я думал о том, как завести разговор, прячась в архиве среди книг под предлогом работы, Келус сам заявился ко мне. Прямо как в первую встречу. Я узнал его по шагам, думая, что он пройдёт мимо, как и делал это обычно, но нет. Он остановился напротив моей комнаты. — Могу я войти? — прозвучал голос после стука, и я замер. И сердце, и дыхание, и взгляд — всё остановилось, даже мысли. Знал бы ты, что тебе можно входить, когда ты хочешь без всякого предупреждения. Делать всё, что ты хочешь. Если бы ты знал… Если бы… — Да, — отвечаю я, и дверь открывается его рукой. Живой. Настоящей. Я смотрю на него своим привычным сдержанным взглядом, не показывая собственных эмоций, хотя они желают вырваться наружу. — Нужна моя помощь с чем-то? — стараюсь себя вести нормально и обычно. Келус смотрит изучающим взглядом на меня, я вижу, что он что-то обдумывает, а позже откидывает в своей собственной голове. Я могу представить, какого ему сейчас: так же, как и мне несколько десятков лет назад. Пусть он и не окружён наружной тьмой, она заполняет его сознание. Не знать самого себя — худшее, что я испытывал. Я думаю, что и сама Март 7 переживала из-за этого, но в её привычку входило радоваться всему и вся, даря улыбку миру. Я так не мог. — Нет, — он делает вздох и опирается на стену моей комнаты. Это кажется чем-то невероятным. Его голос кажется невероятным, будто внезапно твой любимый персонаж игры ожил, и ты не знаешь, как показать себя, как не спугнуть и не разочаровать. — Кажется, ты не очень общительный и… Я не хочу влезать в причины всего этого, но всё же хочу поладить с тобой, мы всё-таки теперь одна команда. Нам, типа, надо сработаться? Я молча смотрел на него. Всё тот же. Он до сих пор так легко и просто может понять, что у меня на душе. Возможно, он прочитал и печаль в моих глазах? Возможно, он узнает меня именно сейчас, именно в этот момент. — Я к тому, что… эм… Ты умеешь играть в видеоигры? Или в настолки всякие? Быть может, сыграем? Если ты, конечно, не занят. — Давай в настолки, в видеоиграх я совсем не смыслю, — легко срывается с моих губ. В этот момент я почему-то думаю о том, что Келусу и не обязательно вспоминать. Мы можем начать новую историю прямо здесь и сейчас, как новые люди, ранее никогда не знакомые. Узнать друг друга и начать страницу новой книги. Думаю, если бы мы действительно сейчас были на страницах чего-то подобного, первая строчка была бы посвящена мне и звучала как: «Он уже любил его». Да… любил. Этого слова было недостаточно. Келус притащил в архив какую-то простую игру, назвав её «Монополия», я с интересом уселся за чтение двадцати листов справочника под возмутительное «по ходу разберёшься» от Келуса. Я всё же убедил его в том, чтобы разобраться с правилами этой настольной стратегии. Первые минуты две Келус терпеливо сидел, а потом смылся в неизвестном мне направлении. Я испугался, что ему стало скучно, и поэтому он бросил затею, но спустя пару мгновений он вернулся и притащил с собой гору подушек, которые торжественно разложил по полу. Потом он опять ушёл и опять вернулся, но уже с едой (и несколькими подушками). Он спросил, может ли позвать Март 7 к нам, и я согласился. Всё же быть наедине с Келусом сейчас мне будет слишком неловко. Когда я дочитал инструкцию, Келус и Март уже сидели в нашем форте из подушек. Март правила читать отказалась, доверившись Келусу и его «на месте разберёшься». Мы начали играть, и Март, что было очевидно, в игре долго пыталась сориентироваться, но мы с Келусом молчаливо договорились не пользоваться моментом, выкрав у Март все деньги. Мы говорили лишь о игре, Келус шутил, а Март забавно обижалась и стукала его по плечу. Однажды, когда он выкупил обманом её здание, она чуть не задушила его подушкой. Я не заметил, как начал улыбаться, просто смотря на них. Мы впервые вместе проводили время, но такое чувство, что были знакомы всю нашу жизнь. И Келус здесь был, болтал со мной и Март. Картина, о которой я мечтал, была прямо здесь.

Я счастлив.

Я просто счастлив. Мне просто хорошо. Пусть в архиве бардак, пусть Химеко уже обеспокоенно заходила к нам со словами «я уже думала, с вами что-то случилось, вы слишком тихие сегодня» — я чувствовал себя отлично. Всё же не доиграв в эту бесконечно долгую игру, мы уснули прямо так, на подушках, захвативших пол. И эта ночь стала началом нашей дружбы и нашей новой книги отношений с Келусом. Путешествие на Ярило отняло много сил, но я был доволен первой экспедицией, что провёл с Келусом. Мне понравилось ходить с ним по музеям, слушать людские истории и листать местные книги. И я был рад видеть восторг в глазах Келуса, его любовь к миру и людям, бездушным машинам вроде Паскаля… Я чувствовал, что влюблялся в него всё больше и больше. В его умелые руки и остроумное мышление, нежный успокаивающий взгляд и тёплые мысли поддержки, бесконечные упорство и мощь. Я любил в нём всё, и это сводило с ума. Я пытался понять, кто он. Я видел, что его тревожат самые разные мысли, что скрыты за пустым взглядом и нелепыми шутками. Он хорошо понимал не только меня, но и всех окружающих людей. Слишком хорошо, будто читал их мысли. Но для меня он всё ещё был чем-то далёким и невероятным. Обманчивая открытость сталкивала меня со стеной. Я понял кое-что. Пока я не откроюсь Келусу, он никогда не впустит меня в свой мир. И тут, словно по сигналу, на мой телефон пришло сообщение. Неизвестный абонент Приветик. Хочешь узнать о прошлом своего друга?

Дань Хэн Кто ты?

Неизвестный абонент Кафка. Та самая женщина, что постоянно появляется рядом с твоим другом прошлого. А ещё та, что привела Келуса на Станцию Герты.

Дань Хэн

Откуда ты можешь знать? И зачем тебе помогать мне?

Кафка Ха-ха, мальчик, у Охотников есть Элио. И помогаю я не тебе, а Келусу.

Дань Хэн

Келусу? Ты?

Кафка Да, так вышло, что меня беспокоит его счастье. И так вышло, что ты играешь в этом достаточно большую роль. Я не знаю всего, но могу дать тебе некоторые ответы на вопросы о его прошлом.

Дань Хэн

…

Хорошо.

Кафка Славно. А то в одном из вариантов будущего ты отказывался, и я боялась, что это будет именно этот. Так и что ты хочешь узнать? Я дам ответ на три твоих вопроса.

Дань Хэн

Кем был Келус до того, как стать сосудом для Стелларона?

Кафка Неудачной куклой, что была создана Терминусом для спасения мира от скорой катастрофы, которую он увидел в будущем.

Дань Хэн

Почему он был неудачным?

Кафка Потому что имел собственную волю и пытался перестать быть марионеткой.

Дань Хэн

Что с ним было после того, как он ушёл?

Кафка Он заключил договор с Элио и стёр собственную память. Я смотрел на эти сообщения, листая их туда-сюда, пытаясь понять их суть. Короткие строки крыли в себе слишком много смысла, который не могли так быстро уложиться в моей голове. Я смотрел на буквы, созданные цифрами кода, пытаясь заглянуть глубже. Кажется, Келус был ещё более одиноким, чем я. Он подарил мне надежду, сам не выдержав. Сам подошёл к обрыву и спрыгнул. Я не задавал себе вопроса «почему», потому что понимал, почему он так поступил. Потому что я сам хотел сделать так, но цепи всё держали меня, любая моя смерть привела бы к тому же началу, а сбежать на край вселенной… я не мог. Просто потому, что это я. А Келус взял… и всё бросил. Бросил и меня. Почему такие люди так просто умирают и сдаются? Почему именно мне, слабому существу, что не обрело нужную мудрость познания самого себя даже спустя тысячи лет, дали надежду? Чем же я это заслужил? Я хотел помочь Келусу. Тому, что был в другой тьме, не той, где находился я. Но его уже не было. Был тот же, но другой Келус, которому всё это было уже неважно. И в этом всём мне ничего не оставалось делать, просто продолжать жить и благодарить вселенную за то, что наша встреча вновь состоялась. Мне просто стоило свыкнуться с тем, что прошлое осталось в прошлом. И жить настоящим. Мы решили устроить перерыв после событий Ярило, и я был не особо рад этому, потому что теперь остались только я и мои мысли, а местной жизни Экспресса не хватало для того, чтобы заглушить переживания. Мы с Келусом стали друзьями, которые не знают друг о друге ничего. Я мог предсказать его движения или мысли, выучил еду, которая ему нравилась, даже в игры научился играть и теперь зачастую играл вместе с ним, всё ещё нелепо нажимая кнопки. — Слушай, Дань Хэн. Как ты думаешь, лучше помнить прошлое или нет? — однажды задал вопрос Келус, что лежал прямо в моей кровати с приставкой, пока сам я сидел за столом и сортировал базу данных. Это каждый раз сводило с ума, как в первый. Раньше такие вопросы мог задавать только я, а Келус знал ответы на всё. — Один человек показал мне, что прошлое делает тебя тем, кто ты есть сейчас. Поэтому я бы не отказался от него, каким бы оно ни было, — да, именно Келус научил меня этой истине, но… — в итоге этот человек сам стёр себе память. — Ха-ха, он что, идиот? — усмехнулся Келус, резко дёргая приставку вперёд, видимо пытаясь убить противника. Я поджал губы. — Нет, я думаю, что он просто устал. Все могут устать. Не всем нужна чёткая личность, поэтому они готовы стереть прошлое. Я не был таким, я просто хотел не иметь с ним ничего общего, а не забывать. Если бы не долгие годы заточения, я бы никогда не ценил сегодняшний день и человека перед собой. Потом я понял, почему Кафка связалась со мной. Через несколько дней Экспресс уловил её сигнал, где она попросила помочь найти Блэйда на Лофу. Но я сразу почувствовал подвох. Зная Лофу, зная Блэйда и зная Кафку, а также события, предшествующие этому всему. Наша переписка намекала на то, что Лофу станет каким-то переломным моментом. — Дань Хэн, Лофу ведь не то место, куда ты хочешь, так? Давай проголосуем против вместе с Март на завтрашнем голосовании, — мы с Келусом сидели в главном зале. Я пытался читать книгу, пока Келус просто смотрел в даль вселенной. Я не мог читать, потому что все мои мысли были забиты размышлениями. Я не знал, что меня ждёт, но чувствовал, что стоит согласиться и пойти. Мне хотелось узнать прошлое Келуса, чтобы понять его. Так же сильно, как и он меня раньше. Даже если сейчас наша любовь невзаимна, это не повод разлюбить его… Как бы ни старался, этого не выйдет. — У меня на Лофу есть одно дело, так что всё в порядке, — сказал я максимально уверенно, хотя внутри меня теплился страх. Да, возможно, Лофу многое изменит. Сейчас мне остаётся лишь думать о том, что меня ждёт дальше.

***

Прибыв на Лофу, я сразу же почувствовал что-то неладное. Все мои инстинкты говорили «беги», пусть всё и было в порядке. Нас встретили и повели на разговор с генералом, которого я избежал, просто не зайдя внутрь. Я знал этого человека, но не хотел с ним пересекаться. Я стоял в стороне, боясь поднимать голову в искусственное небо, где был целый рой Яликов. Трагедия прошлого пыталась захватить мой разум, но я откидывал все мысли в сторону и избегал неизбежного. Наблюдал за людьми, что как и в давние времена суетливо ходили туда сюда. Видьядхары и лисий народ активно обсуждали свои бытовые дела, а я наблюдал за ними со стороны, не вмешиваясь. Когда-то и я стоял с компанией прямо здесь, громко болтая о всяких пустяках. В такие моменты я забывал о том, кем являюсь, и чувствовал себя счастливо. Но это в прошлом. Телефон звенит от уведомления, и я достаю его, чтобы в итоге увидеть, что написала Кафка. Я настороженно смотрю на отправленное сообщение. Кафка Ждём тебя в Комиссии по Алхимии, дракоша ^^ Первое: она не одна. Второе: это как-то связано с силами Пожирателя Луны. Последнее слово молит о том, что мне лучше не соваться туда. Последствия могут быть неизмеримыми. Но я хотел знать правду. Знать Келуса. И, если моя жертва может как-то приблизить меня к нему, я готов идти до конца. Надо было предупредить Экспресс, поэтому я написал сообщение Келусу. Не хочу встречаться с генералом, который, вероятно, всё прознал. Поэтому лучше отделаться обычной перепиской, чем полноценным разговором. Келус Если будет нужна помощь — пиши Надеюсь, что в нужный момент ты сам придёшь ко мне, Келус. Путь к Комиссии занял минут пятнадцать, я не старался затянуть эту дорогу, просто был погружён в свои мысли. Зайдя на территорию, я прошёл мимо огромного драконьего дерева, отметив, что здесь нет ни единой живой души. Меня и вправду ждут. И закончится всё не простым разговором. Мои ноги делали шаг за шагом, вбивая сырость в нос и шум прибоя в мои человеческие уши, что хотели блаженно растянуться до размера драконьих, чтобы уловить шум родных мест. Каблуки ботинок стучали по плитке, шорох был тем, на чём я концентрировался. Было слишком тихо и одиноко. Я будто шёл в последний путь, а не к ответам на вопросы. Ветер гулял вокруг меня, наводя страх. Раньше бы мои длинные волосы путались из-за этой стихии, но теперь их нет. Я спускаюсь на нижний этаж, проходя по длинным мостам в драконий дворец, что погребён уже тысячи лет под водой. И вижу эхомиражи, нарисованные по моему подобию. Я боюсь подойти и услышать разговор, но всё же делаю это. Каждый эхомираж был свидетельством уже исчезнувшей жизни. Каждый раз я был ребёнком, который не знал, что ждёт его дальше. Каждый раз надевал маску и слишком поздно пытался с ней расправиться. — Старейшина, дальше опасно. Вам не стоит идти туда, — произнёс последний эхомираж, стоящий прямо рядом с нужной мне лодкой. Я узнал этот голос, один из моих помощников, помощников Дань Фэна. «Даже после того, что я совершил, все они на моей стороне». — Разве я когда-то сдавался? Кажется, я звучал не так, как обычно. Да, верно, кем бы я ни был, не сдавался даже на грани смерти. — Вы всё тот же… Да, верно, мы никогда не были нужны вам. Старейшина, все мы верим в вас. Я просто кивнул. Этот видьядхара уже давно переродился, но я всё равно был обязан внушить ему собственную уверенность. Путь занял совсем немного времени, я с уверенностью смотрел в возвышающуюся платформу, где уже заметил две фигуры, которые и ожидал увидеть. Мои ноги будто наполнились свинцом, но я всё равно продолжил подъём, пока не поравнялся с некогда близким другом и его новой напарницей. Кафка не говорила, разговор завёл Блэйд, который я решил не оставлять в своём сознании. Он тянется к прошлому, которое я решил отрицать. Все мои грехи и ошибки, должности и обязанности — всё там, а я никаким образом не связан с ними. В моём нынешнем есть Келус, ради которого я здесь. — Я просто хочу быть счастливым, Инсин. Если ты желаешь жить далее в страданиях — это твой выбор, а не мой. — Ты такой забавный, — он рассмеялся, — натворил кучу дел и не собираешься платить по счетам? Ты думаешь, сможешь избежать правил этого мира? Я выдохнул. «Дань Хэн, лишь ты сам выбираешь свою судьбу». — Этот мир несправедлив. В обе стороны, Инсин. Будь то грех и благодетель, — это урок, который я выучил давно. Ещё при первой своей жизни. Никто никому ничего не должен, в том числе и вселенная, в которой мы живём. Каждый сам определяет свою судьбу, сколько бы он ни винил других. Смотрел бы Блэйд иначе на Мару, которую сдерживает его новая подруга, в нём не было бы столько ненависти. — Да неужели? Ну, сейчас проверим. Блэйд мгновенно оказывается за моей спиной, я с трудом избегаю удара, принимая после него ещё десяток сразу. Да, давно я не сражался с действительно сильным противником. Но, благо, я на уровне подсознания знал все его атаки, которым его явно обучила Цзинлю. Я знал стиль каждого в квинтете, поэтому с лёгкостью мог отличить движения. Копьё извивалось под атаками Блэйда, напор нарастал, я уже не успевал реагировать на атаки, чувствуя, как проигрываю в скорости. Почему-то я внезапно подумал о том, что могу умереть прямо сейчас и отправиться в яйцо. Заново начать этот бесконечный цикл страданий. Не хочу. Не хочу. Нехочу. Нехочунехочунехочунехочунехочу. Я хочу вернуться к Келусу. Неважно, каким и к какому, главное — вернуться. С этими мыслями я теряю силу в ногах, и меня безжалостно откидывает назад, я пытаюсь подняться, но тут прямо в моё сердце прилетает некогда сражавшийся на моей стороне клинок. Меня припечатывает к полу.

Конец.

Каждая история имеет его. Но только не моя. Даже если сейчас наступит точка невозврата, я опять проснусь в яйце с тяготящими воспоминаниями. Тело слабеет, а мои глаза закрываются. Я чувствую, как пульсирует моя грудь, как мешает меч в груди делать очередной вздох. Металлический привкус смерти на моих зубах заливает всё сознание, и яркие вспышки постепенно убивают каждую мою клетку. Умирать приятно. Это даёт надежду на то, что всё наконец закончится.

Разве я когда-то сдавался?

Я тяну руку к мечу в своём сердце. Мои пальцы совсем дрожат, лезвие уже покрылось кровью. И кажется, сил совсем нет, сейчас в глазах опять наступит тьма и я утеряю себя. Того себя, которого открыл мне Келус и которого я так долго искал. Я не могу сдаться из-за самого себя, я не могу сдаться из-за той части, что хочет жить. Моё сердце, неважно, больше в нём дракона или человека, хочет биться и жить дальше. Ради себя и ради Келуса. Моя рука резким движением вырывает меч, который я откидываю подальше. Меч выходит туго, но моих сил хватает, чтобы быстро выкинуть его. Голова кружится, я шатаюсь на ногах, но всё ещё стараюсь держать глаза открытыми. Настал этот момент. Возможно, это то, чего хотела Кафка. Рану обдало холодом воды. Началась регенерация. Всё моё тело покрылось водным куполом, а где-то заиграли молнии. Я уже забыл это чувство, забыл ощущение этой силы на кончиках пальцев. И никогда бы не вспоминал. Я слышу голос Блэйда, но он не важен. Ничего сейчас не важно, кроме меня самого. Кроме Пожирателя Луны и Дань Хэна в одном теле. Я надменно перевожу взгляд на Блэйда, бывшего близкого друга, что теперь отрицал мои желания и принципы, ставя на первое место самого себя и слепую месть, смешанную с ненавистью. Я не хотел убивать его, лишь хотел показать то, что стоит прекратить эту бессмысленную борьбу и манию. — Прежде чем называть меня грешником, выучи законы Лофу, — я не двигаюсь с места, лишь двигаю рукой, — после перерождения я считаюсь совершенно новой личностью. Поток воды сбивает Блэйда с ног, откидывая его назад. Кафка взволнованно встрепенулась, направляясь к моему бывшему другу. — Эй, эй, Дракоша, поспокойнее, — привычно обманчиво нежным голосом тянет она. Хорошо, что у Блэйда есть люди, которые волнуются за него. — Ты позвала меня только ради этого? — Оу, твой тон стал таким холодным. Теперь я действительно вижу перед собой того самого дракона, что безжалостно истреблял последователей Яоши. Я вздрогнул. Драконье сердце пробудилось, а вместе с ним и моя другая часть. Холодная и высокомерная. Заслонив всю мою человечность. Так нельзя. — Вообще, нет. Думаю, у нас появился новый зритель. Я замер. Перевёл взгляд направо. Дунул ветер, двигая облака. Ожили и мёртвые чернеющие волосы. Я увидел Келуса, что стоял прямо там, куда я смотрел. Это был край платформы, под которой был целый океан могучих вод, что уверенно шумели волнами. Мне сразу стало ясно, что что-то изменилось. Под этим тёплым оранжевым небом с молочными облаками изменился его взгляд. Мне, вероятно, кажется? Это искажённое восприятие Пожирателя Луны? Нет, пусть нас и разделяет десяток метров, я точно чувствую это. Точно вижу, что он смотрит на меня иначе. И тело постепенно начинает оживать, пуская по самому себе ток. Ноги слабеют, а я чувствую, будто исчез из этого мира. Я. Ты. И целая вселенная. Мириады световых лет, среди которых мы нашли друг друга. Он вспомнил. Вспомнил все те беззвёздные ночи со сломанной лампочкой вместо луны. Я будто вернулся в ту родную темноту, которую полюбил благодаря тебе. Мне хорошо с тобой везде. Келус. Моя звезда. Звезда, ради которой и я сам стал яркой звездой. Он делает ко мне шаг. Ещё. И ещё один. Я весь сжимаюсь, чувствуя тремор собственных губ и бровей. И глаз. Я весь содрогаюсь под этим взглядом. Делаю к нему пару шагов. И опять застываю. Между нами пару шагов. Я вижу эмоции и чувства в его глазах, которые помнил лишь во снах. Он улыбнулся. А я почувствовал, как капля воды скатилась по моей шее. А потом ещё одна. И вот с моих глаз текут целые реки морской воды. Я так долго ждал своего счастья. Ждал ли вообще? Я никогда не думал, что стану счастливым. Что стану человеком, что кого-то искренне полюблю и кто-то полюбит меня. Я наконец выбрался из тьмы и стал свободным. Будто получил ложку сахара спустя тонны съеденной соли. Келус сделал меня собой. Я плакал, моя грудь дёргалась и сжималась. — Я вернулся, — наконец звучит этот голос, который был мне необходим. У меня была зависимость, ведь я любил его. И он просто обнял меня своими руками, сжав в них моё тело и уткнувшись подбородком в моё плечо. А я просто сделал то же в ответ. Утирая одной ладонью слёзы, сжимал его одежду пальцами, словно привязывал его к себе навсегда. Я никогда не чувствовал себя таким счастливым. Я уже и не понимал, почему и из-за чего плачу. Возможно, все эти слезы — годы одиночества без Келуса, когда я верил в нашу встречу. Это просто был поток эмоций, который бушевал во мне прямо сейчас. Никогда не чувствовал так много. Никогда не чувствовал себя таким живым. Келус разрушил многие «никогда» в моей жизни. — Давай вернёмся домой. Да, у меня теперь был дом. Семья. И Келус. Я чувствовал, как многие мои «я» смотрят на меня. И впервые я мог посмотреть им в ответ. Теперь, в настоящем, мне оставалось лишь взять их с собой. Показать то счастье, к которому шёл каждый, кто являлся частью моего «я».