А Боги смеялись все утро и вечер

Они не в порядке. Нил не в порядке. Он лжец (какая новость) и беглец, для которого самым эффективным способом решения проблем всегда был побег. Вот и сейчас Нил бежит. От себя и от Эндрю. От самого хорошего, что есть в его жизни. С того момента в клубе, как он осознал, что нравится Эндрю (с того момента, как шок и теплая патока у него в груди от этого осознания мгновенно сменились ледяным ужасом из-за его неяркого будущего и тоской по недостижимому счастью) и всю следующую ночь, проведенную на диване в Колумбии, он думал о том, что ему с этим делать. «Не меняет», — заверил Нил тогда Эндрю, «Мы в порядке», — ответил на вопрос Кевина и солгал им обоим. Им троим, учитывая самого себя, потому что больше всего на свете он хотел, чтобы эти две фразы были правдой. Нил не хотел ничего менять. Нил довольствовался каждой маленькой частичкой всего, что имел: студенческими буднями, экси, Лисами — словно все эти крупицы не просто обычная жизнь самого обычного человека. Словно они — драгоценные камни, найденные на дне самого потаенного сундука. Та жизнь, которая у него была сейчас — это что-то за гранью. Не сон и не мечта, потому что у Нила попросту не хватило бы воображения, чтобы представить, что он когда-нибудь будет таким обладать. Скорее это чья-то чужая выдумка, злая шутка или ирония судьбы, позволившая Нилу попробовать это теплое сладкое счастье перед своей смертью. Он не возражал. Не жаловался, не проклинал. Нил был благодарен. Больше всего — за Эндрю. За их долгие разговоры и сигареты на крыше, за доверие и понимание, за разделенную между ними правду и за принятие его лживой натуры, за телефон и за ключи. За дом. Нил не хотел лгать. Он хотел сохранить то, что было между ними, хотел, чтобы они были в порядке. Но они не были. Лежа на диване в тишине дома в Колумбии, Нил думал об этом и понимал, что потеряет Эндрю. Что вырежет эту часть из себя и останется с кровоточащей раной в груди, которая не заживёт вплоть до его смерти. Он мечтал вернуться в прошлое и стереть тот разговор, потому что тогда все было бы как раньше. Но это просто невозможно, и поэтому Нил принял решение отдалиться от Эндрю. Не потому, что не мог сохранить их отношения, а потому что не должен был этого делать. Не он. Не тот, кто умрет через пару месяцев. Такой обречённый человек, как Нил, не должен был нравится Эндрю. «Он мне не нравится. Я его ненавижу», — отозвался в голове знакомый голос. Нил подумал, что для Эндрю будет лучше действительно его ненавидеть. Нил отдалился резко: на следующий же день, когда они вернулись в Пальметто, он сбежал в библиотеку и провел там все время до самого вечера, а после вечерней тренировки добрался до общежития пешком и не пошел на крышу. В дневное время Нил избегал Эндрю, как чумы, прекратил свои посиделки с кузенами, на тренировки ездил только с Мэттом, а на ночные добирался на своих двоих. Он не появлялся на крыше, прятался в своей комнате, библиотеке и некоторых кафе, скитался по кампусу, по возможности избегая любых мест, где Эндрю мог бы появиться. Этой резкой перемены настроений не заметил бы только слепой. И если остальные Лисы пытались разузнать, что происходит, осторожно подбирая слова или спрашивая прямо в лоб (даже Аарон весьма настойчиво пристал к нему с этим, случайно столкнувшись однажды в библиотеке, и нужно ли уточнять, что там Нил больше не прятался?), то Эндрю не сказал ни слова. С тех пор, как это началось, большую часть времени Миньярд вел себя так, словно Нила не существует, лишь изредка встречаясь с ним тяжёлым мрачным взглядом. Ситуация кардинально менялась только на поле: не заинтересованный в тренировках ранее, он теперь неизменно посылал каждый отбитый мяч в десятый номер, целясь преимущественно по ногам. Нил ничего по этому поводу не говорил, просто прилагал все силы, чтобы избежать удара. Он понимал что происходит. Эндрю был зол. Зол на Нила за то, что он солгал, сказав, что это ничего между ними не меняет, а после ушел. Джостен знал, что это к лучшему — будет лучше ранить так — но он не знал, что это может быть настолько тяжело. Нил привык к боли и лишениям, привык отказываться от чего-то, привык убегать и оставлять, он привык, но сейчас это его убивало. Пропасть между ним и Эндрю была зияющей дырой у него в груди, разрывающейся все сильнее каждый раз, когда он видел его. Прошло почти две недели с того злосчастного разговора, а Нил до сих пор ощущал пустоту, вину и тоску. Ему снились кошмары о том, как отец приходит за ним и убивает Эндрю. Ему снилось, как он сам убивает Эндрю. Нил постоянно чувствовал запах дыма и горящей плоти.

***

Эндрю не был идиотом. Когда на следующий день, после Хэллоуина, они вернулись в Пальметто и Нил скрылся из виду на весь день, когда начал отводить взгляд, стоило им случайно посмотреть друг на друга, когда пытался как можно скорее убраться из помещения, если в нем находился Эндрю, когда прекратил приходить в их комнату, под предлогом любых неправдоподобных отговорок, он знал, что происходит. Нил избегал его. И Миньярд не был тем человеком, который будет тянуться к тому, кто пытается от него убежать. Он не тот, кто настаивает на своих желаниях. Он не такой, как они. Эндрю брал от других только то, что ему предлагали, и если после их разговора Нил (с которым у него не было сделок, потому что впервые за долгое время Эндрю думал, что кто-то действительно просто хочет его в своей жизни) не хотел сохранить даже дружбу, то Эндрю примет это беспрекословно (игнорируя боль в груди и примешивающиеся к пустоте и злобе внутри него отголоски маленького мальчика, наблюдавшего со стороны за другими, счастливыми детьми с завистью и вопросом «Почему не я?»). Вот только Эндрю сомневался, что причина отдаления Нила была в том, что тот не хотел видеть его рядом после их разговора (Эндрю упрямо отказывался называть это признанием), потому что там, в клубе, Нил сказал, что это ничего между ними не меняет, сказал так, словно давал обещание. Эндрю знал Нила достаточно хорошо, чтобы понять, когда он лжет, по глазам, голосу и жестам, и тогда не было ни единого намека. Были эмоции — сильные и бушующие, шторм посреди чистого океана, гроза, очерняющая облака, цунами, разрушающее самые крепкие постройки — эмоции, которые никогда раньше не отражались в этих глазах, по крайней мере не так ярко и уничтожающе. Эти эмоции Эндрю принял за искренность, а после смеялся над своей глупостью и безнадежностью. С каких пор ты веришь лжецу? С тех пор, когда лжец — это он. Что же, выходит, он не лучше всех остальных. Эндрю глушил эти мысли, отказываясь признавать, что в нем говорит обида, и все же голос в голове раз за разом напоминал, как глупо с его стороны было поверить в те слова так быстро, как глупо было испытывать тоску по чужому присутствию в своей жизни. Ещё более абсурдным являлось то, что до этого, когда Нила Джостена вообще не существовало, когда Криса действительно не было рядом, Эндрю себя так не чувствовал. Да, бывали дни, когда он хотел, чтобы Крис оказался рядом, но больно не было. Крис — это никогда не боль. Это тоска по другу, это осознание того, что кто-то понимал и тянулся к нему, это знакомый вес в его кармане и потёртая надпись на металле. А сейчас этот парень — теперь уже Нил — спит в соседней комнате, а ощущение такое, будто он гораздо дальше, чем был все эти шесть лет разлуки. Ему казалось, будто в поведении Нила и в его стремлении отстраниться что-то было не так, и он долго отказывался хвататься за эту мысль, потому что сомневался, что его затравленный лекарствами мозг не выдавал желаемое за действительное, но чем чаще он наблюдал, тем сильнее убеждался в обратном. Эндрю ловил на себе взгляды Нила, встречался с голубыми карими глазами и видел в них это — тот же разрушительный шторм, что и на Хэллоуин — и тогда, стоило зрительному контакту продлиться дольше нескольких секунд, лицо Джостена принимало такой вид, словно оно истончалось и грозилось порваться, выпуская наружу всю эту бурю эмоций. Эндрю ждал этого так сильно и так отчаянно, как будто слова — кислород, а сам он под толщей воды и ему нужно сделать вдох, он ощущал, как в те моменты пропасть между ними сокращалась до миллиметров, но каждый раз Нил отводил взгляд прежде, чем эта стена ломалась, и вновь убегал от него на тысячи миль. Из раза в раз одно и то же, и Эндрю уже не знал, о чем Нил думал. Если он хотел прекратить общение, то почему смотрел на него так? Или же он не хотел, а просто действовал по каким-то другим раздражающим причинам? Эндрю не знал и злился на Нила за это, но ни о чем не спрашивал, потому что все ещё пытался не тянуться за тем, кто решил уйти. Он вымещал злость на тренировках, со всей силы запуская мячи в причину своей ярости, выкуривал сигареты с удвоенной скоростью и забирал Рене на дополнительные спарринги. Эндрю старался не думать о Ниле и держать гребаную дистанцию. Прошло две недели ноября. После пар Эндрю шел через лабораторное крыло, чтобы сократить дорогу по пустынным коридорам, где нет толпы сквозь которую нужно продираться. Быстрый взгляд на окно, и изо рта вырвалось невеселое мычание — дождь был очень некстати. Он уже прикидывал, как неприятно будет забираться в машину промокшим. Сегодня у него назначен прием с Би, так что перед тем, как заехать с семьей на тренировку и отправиться с Ники к психологу, ему следовало перекусить, а не тратить эти явно не лишние пятнадцать минут по прихоти лектора (ещё немного, и он бы пригрозил этому старику расправой, серьезно, не следует обманываться его веселой химической улыбочкой, в последнее время он постоянно на взводе из-за одной ходячей проблемы и просто мечтает пустить кому-нибудь кровь). Таблетки строили в его голове веселые сценки казни профессора истории, и прямо в тот момент, когда несчастный мужчина восходил на плаху, внимание Эндрю привлекла знакомая одинокая фигура в небольшом уголке на улице, который, как он припоминал, студенты-химики использовали в качестве курилки в коротких перерывах между их экспериментальными работами. Он остановился прямо посреди полупустого коридора, наблюдая за Джостеном в окно. Эндрю даже не стал раздумывать о том, почему парень был именно там — очевидно, избегал его, в этой части университета Эндрю практически не появляется. Укрытый от дождя небольшим навесом, Нил стоял и пристально смотрел на свою ладонь. Даже с расстояния Эндрю видел напряжённость в чужих плечах, тяжёлый взгляд, прожигающий дыру в ладони — в том, что было на ней — крепко сжатые челюсти. Нил стоял вот так долго, и Эндрю мог только гадать, в чем причина и что вертится в этой голове (больше всего на свете он хотел вскрыть его черепушку и понять, наконец, ход чужих мыслей), продолжая стоять столь же неподвижно и наблюдать за этим из окна. В какой-то момент Нил вдруг сделал глубокий вдох и зажмурился, задержав дыхание на несколько секунд (на восемь. Нет, Эндрю не считал). Все ещё не дыша, парень сжал кулак, замахнулся, как будто занёс руку для броска, и полет обещал быть долгим, но его не последовало. Нил замер, так и не выкинув неизвестное что-то. Передумал? Нет. Эндрю видел, как рука с этим чем-то задрожала вместе с плечами, как костяшки пальцев, сжимающих что-то, побелели, как Нил опустил голову, сделав дрожащий выдох, зарылся свободными пальцами в волосы на затылке, и шагнул назад, сползая по стене и опуская руку с чем-то вниз. Нил оттягивал волосы с такой силой, что Миньярд был уверен, ещё немного и он их выдернет. После нескольких минут глубоких вдохов и выдохов, Джостен разжал кулак и раскрыл крепко зажмуренные ранее глаза. Эндрю все ещё не видел что там, но когда парень начал обводить это что-то на ладони пальцем, он узнал знакомое движение: сколько десятков или сотен раз Нил доставал при нем ключ от дома в Колумбии и обводил все резцы и бороздки, впиваясь в металл подушечками? Как Эндрю мог не узнать? Это движение было таким нежным и осторожным, словно Нил касался самой ценной вещи в мире. Его плечи все ещё были напряжены, но уже не так сильно, скорее устало, а взгляд изменился с тяжёлого, на грустный и тоскующий. Эндрю сжал кулаки, потому что выражение лица Нила было таким до боли знакомым, в последнее время он так часто видел точно такое же в отражении зеркала, и просто какого черта? Нил смотрел на этот кусок железа так, словно он — последнее, что держит его в этой жизни, он цеплялся за него с такой силой, что Эндрю мог ставить деньги на то, что сейчас на ладони парня есть раны от заострённых краев, но при этом Нил избегал его. Эндрю до скрежета зубов хотел разбить это чёртово окно, выпрыгнуть наружу и пойти вмазать Нилу, накричать на него, заставить, блять говорить. Эндрю хотел снова дышать. Парень тихо зарычал от смеси злости и безысходности, продолжая сжимать кулаки, и зашагал дальше по коридору, направляясь к выходу. Он вышел на парковку, в холодный дождь, и достал телефон, чтобы написать Ники, где его забрать. К черту все это, думает Эндрю, яростно нажимая на кнопки, к черту эти чувства, к черту Нила Джостена.

***

Нил сидел на земле под навесом в каком-то закутке, подтянув ноги к груди. Ему хотелось биться головой о стену, но он довольствовался дерганьем своих волос. Нил не мог выбросить ключ. Он должен был оборвать эти связи, но не мог, потому что слишком сильно цеплялся за них. Глаза не хотели отрываться от металла, обводили контур вслед за пальцами раз за разом, выжигая на руке и в памяти образ дома, тесно связанного с Эндрю. Он снова сжал ключ и запустил его в карман, тяжело выдыхая. В метре от него капли стекали с навеса, падая и разбиваясь о землю. Нил смотрел на них и думал о том, насколько он жалок, раз не может сделать для Эндрю даже этого. Он ведь уже решился? Практически отпустил, чтобы не делать потом слишком больно, но что-то в груди мешало ему это сделать. Нил ненавидел эту часть себя за слабость, которая ранит самого близкого ему человека, и в то же время хотел бережно сохранить, потому что на самом деле прекрасно понимал, как называются эти чувства. Нил начал медленно подниматься, опираясь о стену. Он отряхнул одежду и ещё раз вздохнул, но даже не успел подумать о том, как ему придется идти под дождем, когда услышал быстрый приближающийся шаг. Он повернул голову и через секунду замер. Эндрю стоял в двух шагах от него, мокрый до нитки. Капли стекали по волосам, превращаясь в прозрачные жемчужинки, а грудь тяжело вздымалась — Эндрю бежал. Чужие глаза впились в него с такой интенсивностью, как будто их обладатель пытался разобрать его на части. Нил не мог оторваться или пошевелиться, застывший статуей. Эндрю сделал шаг ближе. Нил среагировал — отступил на шаг назад, и Миньярд заметивший это, оскалился, вмиг сокращая расстояние между ними. Он и ахнуть не успел: чужие пальцы сгребали его за кофту и впечатали в стену. Кулаки, сжимавшие ткань, дрожали, и Нил мог только догадываться, была ли причиной этому сила, с которой пальцы его держали, или холод. А может, близился синдром отмены? — Эндрю... — осторожно выдохнул парень в пространство между ними. — Нил, — твердо произнес Миньярд. Его дыхание все ещё было тяжёлым, но уже более тихим — Нил почти не слышал его из-за дождя, но чувствовал на своей подмерзшей коже. Взгляд Эндрю был острым, бегая по его лицу, и обжигающим, а ярость Миньярда, практически осязаемая в тот момент, готова была сжечь его дотла. И как от такого замёрзшего на вид человека могло исходить столько тепла? — Энд... — попытался начать Нил, но его перебили. — Заткнись, — Миньярд сжал его кофту сильнее и тяжело выдохнул. — Хотя нет, говори. Нил уставился на него, совершенно ничего не понимая, и отдаленно чувствовал где-то на периферии сознания, что его сердце начинало биться чаще. Плохо. — Что? — голос вышел сухим звуком из его горла. — Все, — Эндрю почти выкрикнул. — Это, — блондин слегка надавил на грудь держащими его руками, и по глазам Нил видел, как много парень пытается передать через свои короткие фразы. Эндрю молчал, подбирая слова, и Нил знал, что он их обязательно подберёт, но все равно задохнулся, когда услышал следующее: — Ты не можешь хотеть уничтожить все, и смотреть так, будто умоляешь не дать тебе это сделать. Нил отвел взгляд. Он поднял руку и, помедлив около чужого рукава, схватил за запястье, потому что хотел заставить парня напротив испытать к себе отвращение. Он думал, что руки вывернут, ударят, или хотя бы одернут, но Эндрю только напрягся от этого касания, но не предпринял попыток выпутаться. Брюнет зажмурился, понимая, что они оба сейчас переступают через себя: один нарушает границы, потому что хочет оттолкнуть, причинив боль, а второй позволяет сделать это, потому что не хочет отпускать. Во рту появляется вкус крови от того, с какой силой Нил прикусил внутреннею сторону щеки. Он никогда не хотел, чтобы Эндрю просто позволял ему что-то, или нарушал свои собственные правила из-за него. — Я не могу, — болезненно проговорил Нил и Эндрю молчал ещё несколько минут, прожигая его ненавистным взглядом. — Сделка, — говорит блондин внезапно. — Ты спрашивал, что можешь дать мне, чтобы я выкладывался в играх, после снятия с таблеток. Помнишь? Нил помнит. Конечно, он помнит. Сделка, которая даст Эндрю и Лисам шанс на хорошее будущее в следующих сезонах. — Помню, — Нил кивает и поворачивается к нему. — Что ты хочешь? — его слова заставляют губы Миньярда растянуться в недоброй ухмылке. — Теперь он смотрит на меня, — издевается Эндрю, но так же быстро возвращается к теме. — Я буду выкладываться когда меня снимут с таблеток, если после каждого выигранного матча ты будешь угощать меня пинтой мороженого. Брови Нила поднялись. — Что? — неверяще спросил он. Так просто? Кевин был бы в ярости. — Ты слышал. — Да... — Нил ненадолго задумался, все ещё немного удивленный, а потом быстро прикинул, может ли он выполнить эту просьбу, и, подумав, ответил: — Да, хорошо. После каждого выигранного матча у тебя будет мороженое. — Нет, ты не понял, — упрямо повторил Миньярд. — Ты будешь меня угощать. Ты будешь отвозить меня в кафе, магазин, не важно, и ты будешь сидеть рядом и ждать, пока я не съем эту пинту. Эндрю четко акцентировал интонацию на каждом «ты» и Нил не мог ничего на это ответить. Потому что он не мог выполнить эту просьбу. Когда Эндрю снимут с таблеток, Нила, вероятно, уже не будет в живых. Он не сможет угостить Эндрю мороженым. Когда молчание затянулось, на губы Миньярда вернулась злая кривая усмешка. — Ты не сможешь, — констатировал он факт. Нил почти захлебнулся своим удивлением и уже успел построить мысленные варианты, откуда, черт возьми, он узнал. Самым очевидным был Кевин, и все же... — Как? — вырывалось у него из груди раньше, чем он успел подумать. — Ты более очевиден, чем думаешь, — сказал Миньярд и отпустил его, но не отошёл. — Ты собираешься уйти, я прав? Нил поджал губы и ответил: — В следующем году, меня здесь не будет. — Поэтому ты творишь всю эту хуйню? — Миньярд спрашивает, имея в виду резкое отдаление в последнее время. — Да, — тихо говорит Нил, погодя. — Я не хотел, чтобы тебе... Его рот накрывает чужая ладонь, впиваясь пальцами в кожу. — Заткнись, — тихо приказывает Миньярд. — Никто не просил тебя о мученичестве. — Это не мученичество, Эндрю, я просто... — Нет,— с нажимом повторяет блондин и Нил слушается. Он видит, как напряжённые плечи и губы блондина дрожат от холода, а глаза горят эмоциями. Настоящими, не вызванными дурацкими таблетками. Эндрю втягивает воздух сквозь сжатые зубы, и так же медленно выдыхает, прежде чем заговорить снова. — Я никогда не был настолько глуп, чтобы думать, что ты не исчезнешь, — губы Миньярда против воли дёргаются в самоуничижительной гримасе. — Мы уже проходили это, Крис, помнишь? — сердце пропускает укол при упоминании старого имени. — Хватит быть жертвой, когда этого не требуется. Ты уже исчезал, и все было нормально, я могу с этим справиться. Если повезёт, когда-нибудь я встречу тебя с другим именем и внешностью, и тогда обещаю, обязательно хорошенько вмажу. Нил сжал дрожащие руки и пытался сдерживать боль внутри, не давать ей отразиться во взгляде и голосе. Но он провалился: звук, заглушенный чужой ладонью, вышел надломленным и почти неслышным из-за дождя. — А если... Если мы никогда больше не увидимся? — спросил Нил тихо, не глядя в чужие глаза. Он чувствовал, как Эндрю напрягся. — Что ты будешь делать? — Ничего, — ответил Миньярд. Нил поднял голову и встретил чужой затуманенный взгляд. Они молчали, ведя немой диалог взглядами. Через несколько минут Эндрю убрал руку с его лица и сделал шаг назад. Звонил телефон — телефон Эндрю — но никто из них не реагировал. Нил сглотнул и поднес ладони вверх, растирая лицо. Он не убрал рук, когда сказал короткое: — Прости, — выдохнул он. — Что избегал. Закрывая руками лицо, он не видел, как плечи Миньярда расслабились, и сам стоял напряжённый в ожидании чужой реакции. — Идиот, — фыркнул Эндрю, и Нил расслабился от знакомого звука. Он убрал руки и ничего не мог с собой поделать, когда маленькая хрупкая улыбка тронула его губы. — Знаю.