А Боги смеялись все утро и вечер

Встреча с Лисами прошла хорошо. Реакция на четверку на скуле была ожидаемо бурной, но после слов о том, что Нил все ещё Лис и контракта с Воронами он не подписывал, а это — просто жалкая прихоть Рико, никто не спрашивал больше ни о чем, только поинтересовались, сколько Эбби продержит его на скамейке (срок устроил всех, кроме самого Нила и молчаливого Кевина). К удивлению Лисов, эта посиделка не закончилась быстро. Все, даже Нил, ожидали, что как только с ним разберутся, Эндрю утащит своих в комнату, и дружелюбное настроение в команде прекратится так же быстро, как и началось, но каким-то образом то, что должно было быть простым принятием вернувшегося десятого номера, закончилось вечером кино. Ники и Аарон принесли кресла-мешки из своей комнаты, Дэн и Рене притащили напитки, они все вместе заказали китайской еды и начали выбирать фильмы. Старшекурсники с Монстрами, кроме Эндрю, говорили свободно за счёт того, что провели некоторое время до этого вместе. Сначала они с опаской поглядывали на голкипера, но тот игнорировал всех, говорил очень мало, только с Рене или Нилом, сидя в мешке рядом с Джостеном. И остальные отстали и не трогали его, прекрасно понимая, что беспокоить Миньярда не стоит, вместо этого обсуждая игру актеров, сцены на экране или просто другие интересные темы. Команда просидела вместе достаточно долго, начав расходиться только ближе к вечеру. Все вместе убрались в комнате, выкинув разбросанные повсюду обертки, пустые коробки из под еды и смятые банки пива и газировки, и унесли личные вещи. Девушки, Аарон и Ники первыми разошлись по комнатам, Мэтт направился в душ, а Кевин ненадолго задержался, что означало, Эндрю тоже. — Вот, — когда они остались втроём, Дэй протянул Нилу свёрток подарочной бумаги, криво обернутой вокруг чего-то небольшого. Видно было, что сделано вручную, причем человеком, который в этом совершенно не разбирался, и Нил попытался представить, кого Кевин мог заставить это сделать (он просто не мог и подумать, что Дэй занимался подобным сам). Нил принял подарок, но не стал разворачивать. Он прекрасно знал этот вес и эти размеры. От этой папки зависела его жизнь, так что он не мог не понять, что под слоем цветной бумаги. Было даже мило, что Кевин не просто впихнул ее ему в руки, а озаботился обёрткой. — Я не открывал, — добавил брюнет, и Нил кивнул. — Я верю, спасибо, — поблагодарил он, рассматривая подарок и разглаживая руками смятую бумагу. Дэй задержался, топтал ногами пол, на котором стоял, но так больше ничего и не сказал, хотя пытался несколько раз — рот бесшумно открывался и закрывался, а глаза то вспыхивали намерением что-то произнести, то затухали, встречаясь с голубым. В конце-концов Кевин просто направился к выходу. Нил проследил, как удалялась чужая фигура, и ненадолго встретился взглядом с Эндрю. Миньярд глянул на подарок у него в руках, приподняв бровь, но Нил лишь отмахнулся, пожав плечами. — Спокойной ночи, — все, что он ему сказал, рассматривая чужое лицо. — Спокойной ночи, — ответил Эндрю и ушел.

***

Дни тянулись долго. Сбитый режим Нила и кошмары не помогали. Отсутствие тренировок — точнее просмотр и анализ матчей вместо физической нагрузки — тоже. Он как будто плавал в собственной жизни. Аппетит давал знать о себе крайне редко, в основном ему приходилось просто заставлять себя заталкивать еду в рот. Иногда он путался во времени и в днях, просто зависал, глядя в окно или стену, пока перед глазами крутились дни в Эверморе. Лисы отвлекали его от этого состояния постоянно, так, как могли: втягивали в разные разговоры, просмотры кино, споры — хотя он предпочитал оставаться сторонним наблюдателем во всем этом. С Кевином на ночные тренировки Нил пока не ездил — строгий запрет медика — но после них Эндрю, отправив Дэя спать, обычно забирал его на крышу и разделял сигареты в тишине или за разговорами о важных и самых простых вещах. Ради этого стоило не спать допоздна. В какой-то момент Лисы подарили ему несколько подарков на праздники: Ники, от лица себя и кузенов, привез ему пальто из Нью-Йорка — Эндрю Хэммик подарил точно такое же — Мэтт вручил плеер с разными песнями, потому что «не слушать музыку — это настоящее преступление», и показал, как записывать новые (Нил попросил Эндрю помочь с песней о беглецах, и в тот же вечер Миньярд молча вернул ему плеер, с несколькими новыми, включая ту самую), а девочки вместе подарили ему Полароид (на вопрос почему, они лишь объяснили, что заметили, как он часто останавливается перед стеной с фотографиями). И Нилу было неловко, потому что сам он для них ничего не подготовил (разве что письмо, которое он выкрал из гнезда, для Кевина, и это вряд ли считалось), но Лисы заверили его, что все в норме, и что в таком случае он может постараться и придумать что-нибудь креативное в следующем году. Нил не стал ничего обещать и чувствовал себя паршиво ещё несколько дней, потому что все, что от него останется после весны — могила, в лучшем из возможных исходов. Он хотел бы об этом не думать. Зато сейчас, в свое свободное время, которого у него пока в избытке, Нил знает, чем может себя занять. Он с удивлением обнаружил, что ему нравится делать снимки. Когда-то, когда он был Алексом, то состоял в школьной газете и делал для нее фотографии, но это не приносило ему никакого удовольствия. Скорее, очередная рутина, прикрытие, которое было частью его новой, временной личности. Но сейчас, когда он смотрит на фотокарточки Лисов и вспоминает, когда и при каких обстоятельствах он их сделал, в груди расплывается что-то теплое, а на губах появляется улыбка. У него есть фото Мэтта в глупом фартуке с милыми желтыми утятами, где тот в спешке пытается спасти подгорающий блинчик. Есть фото Элисон с увлажняющей маской на лице, которая выбирает, какой лак для ногтей на нем использовать(в итоге Нил решает сам и останавливается на коричневом). Рене на их диване плетет фенечки для всех в команде, а рядом стоит ее фруктовый чай. Дэн до слез смеётся над глупой шуткой Мэтта, схватившись за свой живот. Кевин, растянувшийся на корте после того, как поскользнулся на тренировке. Аарон, вскочивший с места и кричащий на экран, где кузен только что обыграл его с огромным разрывом. Ники, разговаривающий с Эриком по телефону, искренне и глупо улыбается, не видя никого вокруг себя. Хмыкающий Ваймак и тихо смеющаяся Эбби в медкабинете, которых он случайно застает во время тренировки (эту фотографию он никому не показывает, чтобы не вмешиваться в ставки Лисов). И многие, многие другие снимки, для которых ему пришлось завести маленький альбом (бо́льшую часть он отдает Дэн, чтобы та пополнила коллекцию на их стене в Лисьей норе, но некоторые, самые особенные, он оставляет для себя). Единственный, чьей фотографии у Нила нет — это Эндрю. Причины для этого у него нет тоже. На самом деле, он почти сразу же спросил, может ли фотографировать Миньярда, и тот сказал, что ему нет до этого никакого дела. Вот только каждый раз, когда Нил хочет сделать снимок, он как будто тупо зависает, наблюдая за Эндрю, а вспоминая о камере в руках, понимает, что уже поздно. С Нила снимают почти все бинты и выпускают таки на тренировку, разрешая лишь лёгкие физические нагрузки, так что дальше тренажёрного зала путь ему закрыт и то, занимается он только под присмотром Эбби. Нил старается выжать из этой возможности по максимуму, но только-только мышцы начинают приятно разогреваться, как женщина его осаждает и отправляет в душ. Конечно, ему хочется большего: отработать на беговой дорожке до изнеможения и отправиться на корт, играть, играть и играть, пока конечности не отвалятся — но он не жалуется, потому что под струями воды, когда тело остывает, раны дают о себе знать. Болят ровно настолько, чтобы понять, что сильнее ему напрягаться нельзя. Поэтому, вместо того, чтобы идти к остальным, Нил переодевается, ложится на диван, прикрывая глаза, и ждёт. Примерно через час свет над ним кто-то загораживает, и, разлепляя веки, он видит Эндрю. — Привет, — говорит Нил сонно, рассматривая чужое лицо так внимательно, будто никогда раньше не видел. — Привет, — отвечает Миньярд, а когда Нил не двигается следующие десять минут, ударяет его костяшкой пальца по лбу и идёт к выходу, ожидая, что тот пойдет следом. Нил идёт. И ладно, дни идут размеренно, постепенно возвращаясь в норму, но как бы Нил не старался, ему сложно снова не думать об Эндрю — гораздо сложнее, чем до всего этого. Их отношения не поменялись, да, но только потому, что Нил упорно игнорирует ускоряющийся ритм сердца, когда они рядом, долгие взгляды, которыми они обмениваются, и свои "сбои", когда он тупо зависает на Миньярде. Нилу тяжело. Очень тяжело. Легче, потому что Эндрю не говорит об этом, но все равно тяжело, потому что Эндрю знает. И это не помогает. Это жужжит у него внутри, с каждым днём и взглядом все сильнее, сильнее, сильнее, рвется наружу, вертится на кончике языка. Нил гудит, и это так опасно, но вопреки этому, он не делает ничего, чтобы отдалиться от Эндрю. Так глупо, саморазрушительно и безответственно. Полностью в духе Нила. Он знает и ругает себя за это, но все равно идёт за Эндрю туда, куда тот приглашает, и это так... так, ощущать, словно ты в изощрённой ловушке, из которой не можешь выбраться, да и не хочешь делать этого впринципе, ощущая абсолютную безопасность со всех сторон; словно ты спутник с чьей-то орбиты, которому нужно вырваться и улететь в открытый космос, но при этом не можешь покинуть чужого пространства, завороженно продолжая крутиться вокруг своей планеты; словно ты мотылек, который продолжает глупо лететь на свет, но знает, что прикоснувшись сгорит сам и уничтожит этот самый огонь, а потому лишь порхает где-то поблизости, не в силах ни приблизиться, ни оторваться от чужого ослепительного блеска. Ему стоило отойти подальше, чтобы хоть немного уменьшить ущерб, который просто неизбежно обрушится после его смерти, но ведь он пытался, раньше, ещё в ноябре, и ничего не вышло. Эндрю сказал, что справится с этим, а Нил, дурак, повелся. Но ведь он знал лучше. Он знал, что умрет, а Эндрю нет, и Нилу нужно было быть сильнее этого. Сильнее безрассудной привязанности и желания находиться рядом. Нил не был. Он цеплялся за эту ниточку, связывающую его с Эндрю, держался крепко, впивался пальцами так отчаянно и жалко, хотя должен был медленно отпустить ещё несколько месяцев назад, чтобы смягчить падение человека на том конце, когда эта нить окончательно оборвется. Но он не сделал этого. Нил Джостен был слабаком. Возможно, именно из-за своей слабости он, в конечном итоге, позволил себе потянуть за эту нить.

***

Ночной воздух окутал его прохладой в тот же миг, как он вышел на крышу. Нил дремал у себя в комнате, когда кошмары атаковали его резко и неожиданно, заставляя вскочить с постели. Мэтта на нижней койке не было, поэтому Нил позволил себе остаться и попытаться успокоиться. Ничего не вышло. Он выпил несколько стаканов воды и дрожь в пальцах постепенно утихла, но ощущение тяжести в груди никуда не делось. Было не очень поздно, Кевин с Эндрю ещё должны были тренироваться, но Нил все равно накинул кофту потеплее, взял альбом с фотографиями и Полароид и пошел на крышу. Хотелось курить, но за дни, проведенные с Эндрю, он отучился таскать с собой сигареты, так что ему пришлось сидеть ни с чем. Примерно час все, чем занимался Нил, было рассматриванием фотографий, которые он успел сделать за это время. Он смутно осознал, что карточки у него уже практически закончились, и отметил у себя в голове необходимость позже спросить у девочек, где взять новые. Его пальцы как раз обводили краешек фотографии, где Дэн, Элисон и Рене смеялись, валяясь на полу в общей куче после неудачного падения, когда дверь за спиной распахнулась, привлекая его внимание. Он не повернул головы, когда рядом с ним опустился ещё один человек, и подождал, пока не послышится звук зажигающегося пламени, прежде чем отложить альбом в сторону. Только тогда Нил повернулся к Эндрю и протянул руку за своей сигаретой. Дым окутал их, забираясь в лёгкие и под кожу. Нил привычно поднес кончик сигареты к носу наблюдая за ним из полуприкрытых век. Первые пару затяжек Миньярд молчал, а потом, стряхнув пепел, спросил: — Тяжёлый вечер? — он обвел зажженым кончиком всю фигуру Нила. Джостен никогда до этого не брал с собой на крышу ни фотографий, ни камеру, да и не выходил сюда прежде, чем Миньярд вернётся с ночной тренировки, и Эндрю не мог не заметить эту странность. Нил фыркнул на его слова, чуть скривив губы, и наклонил голову в бок, продолжая наблюдать за огоньком у себя в руке. — Неспокойный сон, — ответил он спустя минуту. Нил пару раз стукнул пальцем, наблюдая, как комок пепла отпадал и уносился ветром, а затем положил сигарету прямо на бетон крыши между ними. Он снова взял в руки камеру и глянул на альбом, который уже наполовину был заполнен снимками команды. Нил помнил каждый разворот, знал, что увидит, перевернув страничку. В этом альбоме хранились кусочки драгоценных воспоминаний, маленьких историй и таких незначительных по своей сути, но важных сердцу моментов, и только двух из Лисов не было ни на одной фотографии. Нил твердо намерен был исправить одно из этого. — Можно я тебя сфотографирую? — нарушил он тишину, приподнимая камеру. Эндрю молча взглянул на него, как на идиота — он ведь уже спрашивал и уже получал ответ — а затем отвернулся, глядя вперёд на кампус. — Ты можешь, если хочешь, — сказал он всё-таки и поднес сигарету к губам. Нил, не теряя времени, сделал снимок. Карточка вылезла с тихим жужжанием, он взял ее в руки и оставил камеру покоиться около своего бедра. Пару минут, и черный квадрат стал приобретать очертания, силуэт человека медленно становился одним конкретным парнем. Губы разгладила маленькая улыбка, и Нил провел подушечкой большого пальца по краю, где цвет встречался с белой рамкой. На фотографии Эндрю выдыхал сигаретный дым, смотря перед собой. Он окутывал его, свет луны и фонарей игрался в белых клубьях и блондинистых волосах, отражался на бледной коже, практически заставляя ее светиться. Спокойный взгляд на таком же спокойном лице не выражал ничего. Эндрю бесстрастно смотрел на мир перед собой так же, как и на шумных Лисов, на матчи по экси, на незнакомцев, на близких людей, на вещи, которые ему нравятся, и вещи, которые он ненавидит. Так же, как он смотрел на Нила до и после всего этого, на все его шрамы, ложь и истины. Эндрю был человеком, который мог принимать мир таким, какой тот есть, и Нилу нравилась эта его черта. Он знал, что чтобы не сказал Миньярду, тот примет это просто. Конечно, моменты, когда эмоции Эндрю выходили из под контроля, Нил любил больше, но это была всего лишь фотография — всего один короткий миг — он просто не смог бы запечатлеть на ней все стороны этого человека разом. Нил улыбнулся чуть шире, подумав об этом. У него ещё было время, чтобы сфотографировать разного Эндрю. Он открыл альбом с обратной стороны и вставил в него фото, игнорируя все пустые странички, которые остались нетронутыми после других снимков. Когда Нил поднял глаза, он встретился взглядами с Эндрю. — Ты собираешься забрать это с собой? — спросил Миньярд, указывая на альбом у него в руках. Нил не сразу понял, что тот имел в виду, а когда до него дошло, что Эндрю говорит про его "побег" после этого сезона, он чуть было не ответил честное «нет». Бежать-то он никуда не собирался. — Это на память, — ответил он уклончиво. Нил провел рукой по корешку и задумался, сможет ли заполнить его до конца к тому времени, как исчезнет. — Слишком непрактично, — заметил Эндрю и постучал костяшкой указательного пальца по обложке. — Ты приехал сюда с одной сумкой. Не похоже, что у тебя есть роскошь в виде свободного места для сантиментов. — Да, обычно я не ношу с собой что-то, что мне ничем не поможет, но...— Нил чуть нахмурился, подбирая слова. — Но так было раньше. Они встретились взглядами. Лицо Эндрю было спокойным, но в глазах шевелилось что-то, чего Нил пока не мог разобрать. — Ты опять делаешь из себя мученика, — ровно сказал наконец блондин. Брови Нила поползли на лоб, когда он, не понимая, спросил: — Что? — Ты слышал, — сказал Эндрю и сделал ещё одну затяжку. Огонек дотлел до фильтра, так что следующим своим движением он сбросил сигарету вниз, проследив ее путь. — Да, слышал, но я не понял, как мы к этому пришли. — Ты уходишь, но ты привязался. Знаешь, что тебе будет больно бросать Лисов, и не хочешь бежать, но делаешь это, потому что ты тот, кто ты есть — бегунок, — пояснил Эндрю, акцентируя внимание на последнем слове. — Эти фото не принесут пользы, но будут напоминать о команде, о том, что ты больше не здесь и не с ними. Не лги, что ты не понимаешь, как будешь себя чувствовать. — Я понимаю, — сказал Нил стиснув зубы. — Понимаю, — добавил он тише. — Но только так я могу оставить какую-нибудь частичку Нила Джостена. Я бы не стал делать эти фото, только затем, чтобы страдать, глядя на них. — Неужели? — в голос Миньярда закралась небольшая усмешка. Вопрос был риторическим. — Ты мученик, ты мог бы это сделать. — Я не занимаюсь самоистязанием, — Джостен возразил. — Сказал тот, кто провел последние недели в костюме мумии из-за каникул в Гнезде. — Я поехал туда не потому, что хотел получить новых швов, — сказал Нил с нажимом. — Ты знаешь это. — Да, — Эндрю согласился. — Просто ты считаешь, что знаешь лучше, — заметил он и недобро хмыкнул. — Якобы твое мученичество может кому-то помочь. Это блять не так. Нил стиснул пальцы в кулаки, ногти впились в подушечки ладони, оставляя красные полумесяцы. — Если действие даст хотя бы маленький шанс что-то изменить, я сделаю это, — сказал он твердо, ровно и тихо. — Я бежал всю свою жизнь, но сейчас я здесь, и я не могу просто оставить все как есть, зная, что что-то плохое произойдет с вами. — Вот только как правило вместо помощи другим ты только вредишь ещё и себе, — Нил открыл рот, собираясь возразить, но Эндрю оборвал его слова жестом руки, заставляя брови на чужом лбу сойтись в переносице. — Нет. Хватит. Альбом, Рико, это. Эндрю поднял руку и коснулся пятью пальцами его груди. Нил резко вдохнул, даже не понимая до этого, что дыхание сбилось. Его глаза встретили прожигающий взгляд. — Мы уже проходили это, после Хеллоуина. Мне не нужна была твоя мазохистская натура тогда, не нужна и сейчас, — пальцы на груди оказали мимолётное давление, прежде чем исчезнуть из его пространства. Глаза Нила дрогнули, желая избежать чужого внимания, но не оторвались от лица напротив. — Ты жалок, когда наказываешь себя напоминаниями о том, что ты ничто. Ты Лис. Ты всегда был и будешь ничем, — сказал Эндрю так, словно это — простая истина, с которой давно пора было смириться. А ещё он грубо добавил: — И не лезь куда не просят. Рико — это моя забота, — Миньярд ткнул указательным пальцем в Нила, говоря требовательно и твердо, давая понять, что не хочет и слышать возражений. — И я. Я тоже только моя забота. Уйди с дороги и не смей решать за меня, что лучше. Повисла тишина. Нил отвернулся первым, уставившись на свои колени. — Я не... — начал он, но слова комом застряли в горле. — Я не знаю, — голос вышел тихим, после чего он опять замолчал, поджав губы. В груди бурлила такая смесь эмоций, какую он никогда раньше не испытывал. Злость на Эндрю за то, что тот хочет оставить его у себя за спиной и самому справиться с Рико, когда это так опасно и рисковано, и может означать потерять его; боль от того, что Эндрю видит его насквозь, видит что он пусть и держится за Нила Джостена, но все равно пытается быть на расстоянии, не разрешая себе насладиться оставшимся ему временем; растерянность, потому что Нил, хотя у него уже давно есть план — пойти и сдаться ФБР весной, а после умереть — совершенно не знает, что ему делать до. Как сделать всех дорогих ему людей счастливыми? Как не дать им узнать грязную правду? Он стольким себя ограничивал, лгал и умалчивал, закрывался, не позволял себе того, чего действительно хотел. Он только и делал, что думал о нелестном будущем, напрочь забывая о настоящем. Его окутывало чувство, будто вот-вот все то, что сидит внутри, разорвет его на куски, и Нил не знал, что с этим делать. А сейчас Эндрю просто говорит ему что? Отпустить? Глупо, безответственно, смешно, но... — Я не собираюсь просто позволить тебе умереть ради их защиты, так что Рико — моя проблема тоже, — наконец сказал Нил. Он не видел его, но чувствовал, как Эндрю недоволен. Однако же, этого решения парень менять не собирался. — И я все равно буду продолжать делать фото. Да, я не могу взять их с собой, но у нас на стене в Норе полно места, и я знаю, кому могу их оставить. Нил озвучил то, к чему пришел. Он подумал и решил, что не собирается прожить оставшиеся ему дни тихо, спрятавшись от мира и всех опасностей, которые его поджидают. Он хотел помочь Лисам всем, чем сможет, прежде чем умереть, но это не означало, что он не мог позволить себе большего. Возможно, это опрометчиво и эгоистично, где-то к кому-то даже жестоко, но Нил, наконец, отпустил, хотя бы немного, и позволил себе расслабиться. Просто жить и брать от каждого оставшегося дня столько, сколько сможет получить. — Упрямый идиот, — послышалось сбоку от него чужое фырканье. Имел ли он на это право? — Ага. Может быть поэтому все это, — он взмахнул рукой в пространстве между ними и повернул голову к Эндрю, встречаясь с карими глазами. — Так чертовски сложно. Может быть, а может и нет. Никто точно не знал. — Ходячая катастрофа, — сказал Эндрю спокойно и тихо, но тяжесть его взгляда заставляла сердце сбиваться с ритма. — Всегда все усложняешь. В любом случае, каким бы ни был ответ... — Думаю, именно это и делает меня таким интересным, — Нил слабо улыбнулся и незаметно провел туда-сюда подушечкой большого пальца по указательному, жутко нервничая. ...Нил собирался столкнуться с последствиями. — Было бы куда лучше, будь ты немного попроще, Джостен, — Эндрю очень медленно поднял руку и коснулся его шеи так, как делал до этого уже множество-множество раз, вот только сейчас пульс под чужой ладонью сходил с ума, и это невозможно было не почувствовать. Ни тогда, когда вена под челюстью пытается прорваться сквозь кожу наружу, и ни тогда, когда пальцы быстро леденеют, а голубые глаза остаются в плену ореховых. Он сглотнул, когда чужой палец слегка сместился выше по его шее, почувствовал мурашки, укусившие позвоночник от этого прикосновения. То, насколько Нил очевиден, даже смешно, учитывая, каким хорошим лжецом он был. Но винить его не в чем, потому что он действительно был тем ещё слабаком. — Да или нет? — наконец, голос Эндрю нарушил тишину. Нил знал свой ответ ещё до того, как слова успели прозвучать. — Да.

***

«Да» было словом, которое закончило его жизнь и начало новую. Словом, которое лишило легкие воздуха и позволило впервые сделать вдох. Словом, которое разрушило все, к чему он привык, и заставило почувствовать себя наконец-то правильно. Когда Нил сказал «да», он дотянулся до конца нити, за которую все это время держался, и увидел человека на том конце так близко, как не смел бы позволить себе раньше. Когда он сказал «да», он задержал дыхание и умер, а через миг почувствовал жизнь. Эндрю поцеловал его, и это было всем. Время остановилось, секунды превратились в вечность. Ощутимый вес на его шее, Эндрю в его пространстве, и тепло на его губах. Нил чувствовал покалывания открытой кожи на прохладном воздухе, чувствовал трепет у себя в животе, грозящийся разорвать у него внутри что-нибудь, шум в голове, который крутился вокруг одного единственного человека, и жар в груди, на своем рту, везде. Чужие губы больно прижались к нему и заставили сердце на миг замереть, Нил задохнулся, когда прикрыл глаза. Эндрю целовал так, будто отвоевывал каждую секунду их существования. Совершенно не нежно и не осторожно. Крепко — словно напоминание о том, что оба они здесь и сейчас, обещание того, что они пока живы и они настоящие; грубо — потому что никто из них не знал понятия мягкости и не собирался доказывать друг другу обратного, не сейчас; отчаянно — а как могло быть иначе, когда все эмоции, скрываемые и утаивыемые, казалось, долгие годы, наконец дали о себе знать и откликнулись на чужих губах? Нил не знал, куда деть свои руки, оставшиеся стиснутыми кулаками у него на коленях, и не успел даже подумать об этом, как Эндрю отстранился. Он открыл глаза и встретился с жгучим блеском напротив, всего в нескольких сантиметрах от своего лица. Рука Эндрю все ещё была у него на шее, обжигая своим теплом. Как он вообще мог быть таким горячим в такой прохладный вечер? Нил подумал секунду, прежде чем потянуться и легко положить два пальца на чужое запястье, чтобы ощутить ритм под бледной кожей. На это движение Эндрю сдвинул большой палец и коснулся места, где пульс Нила бился в венке под челюстью. Часы — на деле, всего лишь полминуты — они просто слушали сердцебиения друг друга и заглядывали друг другу в глаза. Это затягивало и не давало покоя. Нил думал о том, к чему все это приведет, чувствовал одновременный страх и трепет, но сколько бы мыслей не начинало вертеться у него в голове, куда бы они не шли, они заканчивались на чужих губах, обрывая все переживания, которые только могли бы начаться. Нил, наконец, понял почему мать пыталась выбить из него все это. Слишком опасно и отвлекающе, чтобы думать о чем-то таком тривиальном, как выживание. Не тогда, когда рядом есть человек, ради которого ты готов умереть. Он выдохнул и, наконец, сдвинулся, утыкаясь лбом в чужое плечо. Его ухо задело шею, а рука Эндрю, как будто автоматически, проложила путь к затылку и сжала волосы пальцами. Нил глубоко вздохнул, не желая расставаться ни с чужим теплом, ни с запахом, и прикрыл глаза, позволяя телу медленно успокоиться, а дыханию начать выравниваться. Он чувствовал себя в такой безопасности с Эндрю, что просто хотел остаться здесь навечно. Но когда разум немного остыл и Нил понял кое-что, что неизбежно случится, в груди кольнуло. — Было бы лучше, если бы ты действительно просто меня ненавидел, — тихо сказал он. «Тогда моя смерть была бы для тебя мимолётным и ничего не значащим неудобством», — осталось несказанным. — Я и так тебя ненавижу, — отозвался Эндрю хриплым прокуренным голосом, все ещё стискивая его затылок пальцами. Нил грустно улыбнулся, зная, что этого не увидят. «Лжец», — подумал он. — Хорошо, — сказал вместо этого. Нил никогда раньше так сильно не желал, чтобы ложь оказалась правдой.