hug me tight

      Солнечный свет пробирается сквозь тонкие шторы, окрашивая спальню светлыми лучами. Те оседают на оголённых участках кожи, почти фантомно даря тепло, а освежающие потоки ветра из приоткрытого окна медленно разгуливают по комнате.       Чимину нравится чувствовать свежесть в помещении, не заботясь о том, сколько градусов на улице, потому он лишь больше оголяет плечи навстречу приятной прохладе, в то время как парень рядом, наоборот, сильнее заматывается в одеяло во сне. Пак наблюдает за ним с лёгкой улыбкой и абсолютным обожанием в глазах — спит Юнги крайне интересно: голову с руками разместил под подушкой, от чего та забавно повисает на лице, а в остальном под ворохом из одеяла нет и малейшего промежутка, меж которым можно было бы увидеть какие-либо части тела.       Чимин и сам не в восторге от того, что проснулся так рано в субботнее утро, в особенности после того, как пол ночи не спал вместе с Юнги: они хотели посмотреть нашумевший мини-сериал. Пробуждение произошло от насыщенного сна и сразу же голову заполнили мысли, которые и отогнали в итоге сон. Потому, вот уже какое-то время, он наблюдает за своим парнем, что, к счастью, заслужено отдыхает в драгоценный выходной, в отличии от него самого.       Хочется подползли ещё ближе, дабы обнять, быть может, и руками и ногами, либо, если чужое сонное сознание каким-то инстинктивным чудом сообразит быстрее, быть самому стиснутым в объятиях. Хочется почувствовать такое необходимое тепло, вновь убедиться, что это всё реально, и получить жизненно необходимую порцию ласки.       Но Пак боится потревожить такой сладкий сон и кропотливо выстроенный кокон, потому лишь подвигается чуть ближе, без нужды натягивает на Юнги одеяло повыше, прислушивается к размеренному тихому сопению и вновь расплывается в улыбке, чувствуя в груди разливающуюся тягучую и согревающую каждую частичку души патоку.       Когда Чимин просыпается и видит Мина, что ворочается рядом, либо выходит взбодрённый после душа, или возвращается с кухни, неся за собой шлейф кофейных зёрен и чего-то вкусного, после чего осыпает все его лицо поцелуями, зовя завтракать, каждый раз хочет усомниться, действительность ли это всё.       Как такой замечательный человек в лице Юнги захотел справляться с таким, как Чимин? Пак осведомлен о всех своих загонах, сомнениях и комплексах, бороться с которыми правда пытается, в особенности после того, как обзавелся такой поддержкой. Однако чувство, что он не достоин всего этого, из головы окончательно улетучиваться не желает, наведываясь в моменты слабости, которые, к счастью, все же становятся более редкими. Чимин в самом деле старается.        Юнги не устает ему со всей серьёзностью, и в то же время нежностью, повторять коротко, но максимально честно: «ты того стоишь». Чимин верит в то, что Юнги так считает. Ему всё ещё сложно сказать, что он сам верит в собственную ценность, но хочет уяснить тот факт, что если доверяет словам Юнги, это автоматически должно проектироваться на него самого.       Сколько раз он отталкивал от себя людей, но Юнги всегда находил подход: умел вовремя сказать что-то нужное или подарить ещё более громкую тишину. И объятия. Чимин не знает, как Мин всегда чувствовал, когда нужно было просто обнять. Объятия его были словно волшебными, целебными — умели успокоить, предотвратить или утихомирить истерику; расслабить, усыпить или сказать больше слов. Юнги всегда касался мягко, бережно, но в то же время уверенно и будто бы оберегающе, даря чувство безопасности.       Рядом с ним не страшно было предстать слабым, уязвимым, в слезах или злости на самого себя, а также абсолютно оголённым не только душой, но и телом — его прикосновения и редкие слова, что подбирать тому было сложнее первых, могли добровольно заставить поверить в то, что, да, он того стоит. Стоит той любви и заботы, которую по отношению к себе Чимин и не чувствовал ранее.       Вновь погрузившись в свои мысли, Пак не заметил, как одинокая слеза скатилась по виску, впитываясь в наволочку, пока взгляд был по-прежнему прикован к спящему комку. Однако Юнги вдруг начинает шевелиться, вылазит внезапно из-под подушки, смотря на мир едва приоткрытыми глазами, и Чимин не может сдерживать улыбку. Мин переводит расфокусированный взгляд на парня, хмурясь и в то же время едва ли не засыпая вновь.       — Чиминни? — выдаёт он хриплым ото сна голосом. У Пака почему-то сердце ёкает от того, что даже будучи в полусонном состоянии, Юнги обратился в ласковой форме. — Чего не спишь?       — Проснулся из-за сна, не успел заснуть ещё, — чуть приукрашивает он, любуясь заспанным лицом. Каким-то чудом Юнги выглядит очаровательно даже сейчас.       Мин вновь начинает копошиться, нарушая свой кокон, в который моментально пробирается прохлада, отчего он на миг недовольно морщится, после чего придвигается вплотную к Чимину, утягивая в объятия. Ладонь размещает на спине, поглаживая голую кожу, и ощущает, как чужая чуть прохладная ладонь — в отличии от его горячих, ведь он не «мерзнет на ветру» — забирается под его футболку, ползя к лопаткам, вызывая мурашки от смены температур.       — Ну холодные же! — шипит Мин, пытаясь чуть отстраниться от источника холода, но это не представляется возможным, ведь сам же и стал инициатором тисков. Приходится смириться со своей участью. Чимин в ответ лишь тихо посмеивается куда-то в ключицы, счастливо растворяясь в объятиях, о которых так грезил последие минуты.        В комнате вновь воцаряется тишина, прерывающаяся только дыханием двоих. Чимину тепло и уютно, отчего он вновь спокойно прикрывает глаза. Юнги мягко гладит его по всей спине, лениво перебирает спутавшиеся за ночь волосы, стараясь не растерять собственный сон, но сперва дождаться возобновления чужого сопения. Мин не может быть уверенным, но ему показалось, что Чимину сейчас это особенно нужно. Он привычно дарит ему свое тепло и любовь, чувствуя себя бесконечно счастливым от того, что этот человек спит у него под боком.       Юнги внезапно немного шевелится, по всей видимости, пытаясь лечь удобнее для них двоих, из-за чего, кажется, уже находящийся в полудрёме Чимин, теряется, коротко вздрагивая.       — Что ты делаешь, хён? — вяло и немного растерянно спрашивает он, и Мин корит себя за резкое движение, что потревожило зарождающийся сон.        — Я? — улыбается он, целуя в висок, а после мягко укладывая его голову обратно на подушку. — Люблю тебя.       Чимин сильнее жмётся к чужим объятиям, шепча куда-то в саму грудь:       — И я тебя.       — Засыпай, сегодня мы можем выспаться, — добавляет он тихо, также прикрывая глаза, теперь точно зная, что вот-вот до слуха доберется умиротворённое сопение.