Здравствуй.

      – Здравствуйте, капитан. Леви оборачивается и сталкивается взглядом с широко распахнутыми зелёными глазами, на дне которых мелькают искры радости. Радости от встречи. Аккерман не может вспомнить момент, когда начал различать, кажется, миллиарды эмоций в этих глазах. Удивительно, как они вообще умудрялись столько всего выражать. Обычные же, вроде. Он совсем не уловил момент, когда всё отклонилось от намеченного маршрута.

***

Темница, переброс фразами и гневное юношеское: "убью всех титанов". "Дурной совсем?" – думает Леви, но целеустремлённость и прямота подкупают. Берёт мальчишку в отряд и под свою ответственность. Не жалеет. Суд лишь укрепляет уверенность в своём решении.       – Боишься меня?       – Нет, - чуть вздрогнувший голос, но ни капли лжи. Скорее неуверенность, немое восхищение героем, коим его считает пацан, и нервы из-за новой обстановки. Усиленные тренировки и эксперименты с силой.       – Капитан, я не могу больше...       – Можешь, щенок, возьми яйца в кулак и протри ещё раз. Или хочешь по новой всё перемывать? Да, уборка – тоже тренировка. В основном для самого Аккермана, ибо настолько сильно испытывать его терпение ещё нужно уметь. Наблюдения стали нормой и обязанностью.       – Снова провал? Ханджи лишь пожимает плечами, рваными движениями поправляет одну из наиболее торчащих прядей, что нисколько не спасает положение на её голове, и делает новые пометки в отчёте. Тяжёлый вздох и громкий хлопок двери.       – Да что со мной, чёрт побери, не так? Видеть парня в общей комнате, дрожащего от обиды на самого себя и задающего стенам этот вопрос уже привычно. Леви не заходит и не даёт понять, что слышал. Просто стоит, прислонившись к двери затылком и слушает тихие, наполненные ненавистью к себе всхлипы, а после уходит, смакуя неутешительные мысли. Однако эмоциональные качели мелкого одинаково яркие в обе стороны и свои успехи – удачные эксперименты или "нормально, свободен" после проверки конюшен – он воспринимает решительным "могу лучше", широкой лыбой и огнём в душе. Вид таких порывов заставляет уголки рта вести действительно тяжёлую борьбу в попытке подняться и нарушить идеальный вид "кирпичной морды", но Леви подавляет их настолько сильно, что в противовес своим ощущениям выглядит даже более мрачно.       – Мне кажется, капитан действительно меня недолюбливает. Парень жалуется другу, утешительно похлопывающему его по плечу, а Аккерман, стоящий неподалёку, думает, что такие фразы безосновательны. Можно было начать с того, что он мало кого, в принципе, долюбливает. Та вылазка и встреча с женской особью подкашивают многих.       – Простите... Простите, я не смог, не спас. Я сделал неверный выбор.       – Никто не может знать наперёд, сожаления неуместны, - в плечо утыкается чужое лицо и ткань рубашки пропитывается влагой насквозь. И Леви позволяет, пустым взглядом уставившись в никуда, а кулаки сжимая с такой силой, что руки дрожат, а по ладоням текут струйки крови. Было ли это сдвигом? Возможно. Готовность к смерти – это одно, а осознание того, что однажды будешь видеть ещё на одно, пусть и раздражающее, но живое лицо меньше – совсем другое. Чуть больше контакта и меньше строгости, чуть больше осознанности в каждом слове и действии молодого человека. Тихие вечера в столовой, очередная кружка чая, которая теперь обзавелась парой и стоя с ней бок о бок на столе дожидается своей очереди подслушивая непростые диалоги.       – Не хочешь переспать? Спонтанный вопрос, навеянный атмосферой. Подобное в разведке не редкость, разрядка нужна многим, но чувствовать, как собственный рот произносит что-то в этом роде довольно странно. Страннее только слышать в ответ ни капли не смущённое:       – Давайте. Никаких отношений – не до них, тем более с парнем. Скупое удовлетворение потребностей за неимением иного выбора. Леви убеждает себя и смиряется, но ремни на форме рядового теперь выглядят аккуратнее и туже подтянуты крепкой умелой рукой, а стальные глаза самого Аккерамана заметно темнеют при виде новых ран бойца. Время движется неумолимо, не даёт права на ошибки. Эмоции молодого человека уже не прочитать с такой лёгкостью, а яркие глаза оттеняют знания и боль. Но Леви всё равно наблюдает, всматривается и видит то, чего не видят другие. Чужие. Свеча гаснет, в висок уже привычно тыкается родной "дурной" лоб, а длинные пальцы сжимают ткань рубашки на талии и мужчина выдыхает. Да, кажется, стадия отрицания затянулась.       – Люблю, - пять банальных, но до тупого уверенных букв. Ответом становится более крепкая хватка и тёплые губы на бледной скуле.

***

Кажется, это и не отклонение даже, лишь предсказуемый итог. Но Леви не может не удивиться своим мыслям, ведь фаталистом себя едва ли считал. И он всё же проигрывает, маска рушится, а лёгкая улыбка наконец-то находит себе место на уставшем и вечно угрюмом лице.       – Здравствуй, Эрен.