Неудачница

Я, кажется, проклята; я капец неудачница, Подо мною всё рушится, и ничего не получается. Засыхают в воде цветы, не с кем больше делить печаль, А теперь сюда слушай, ты, буду плакать и объяснять.

Я, кажется, проклята. И это не шутка. Не бред псевдодепрессивного подростка. Капец, какая неудачница и лузерша. Всё рушу, ломаю и пачкаю, стоит хоть немного коснуться или взглянуть на что-то. Цветы засыхают, несмотря на то, что поливаю так часто, как нужно. Кипяток льётся мимо кружки морями, течёт по столу и ножкам, вниз, на пол, и лапки обжигает. Ноги тугими узлами завязываются, и меня милостиво встречает пол с распростёртыми объятиями. Снова. Кроссовки перепачканы, хотя ходила аккуратно, на цыпочках, аки балерина, и руки в крови, в пластырях и ранах. Пишу что-то в тетради — все ладони в пасте, что размазана жирно слоями. Как? Как?..

***

Не с кем больше делить печаль и грусть, боль и невзгоды, обиды и несчастья, радости и безудержное веселье. Она ушла. Бросила на произвол судьбы. Помню до сих пор её почти аристократическую спину, губы, тонкой ниткой крепко сжатые, и взгляд. Презрительный. Сощуренные стальные глаза. Стрелки. Платиновые локоны, завитые. Косая чёлка. Чёрные серьги-крестики в ушах. Чокер на шее. Пальцы, усыпанные кольцами. Я махнула рукой в воздухе, но она продолжила гордо удаляться, не обернулась. Ничего не сделала. Сожгла одним махом все мосты, что я старательно возводила долгими месяцами. Всё пережитое. Оказалась лишь очередной, а, быть может, только первой игрушкой в её руках. Слёзы душили, подступали к горлу. Кололи стальными иглами, пронзали насквозь шипами. Непроницаемой пеленой вставали, как каменной стеной, каплями опадали, и вниз, вниз. Стучали в ушах и голове набатом. Гильотиной повисали над обречённой, скованной мной. Руки в кулаки, до алых полумесяцев. Губы зубами прокусить, светло-красные улыбки выдавать. Отчаяние. Перед глазами скалятся рожи, ужас наводят, разевают рты, смрадом окутывают, серой. Металась раненым зверем в клетке, стараясь успокоиться, хотя бы только для себя. Встречала крепкие прутья, отскакивала. И снова по кругу. Дышала рвано, тряслась в истерике, дрожала. С горы вниз, в пропасть летела долго, по итогу раз за разом разбивалась. Под ногами камни крошкой сыпятся, воздух, опоры нет. Стремительно. Мурашки по коже табунами. Бешеные скачки. Обратный отсчёт. Сердце словно остановилось, исчезло, провалилось в чёрную дыру сквозь портал. Ножом по коже до витиеватых букв. Неудачница. Осталось лишь кровавое месиво.

***

В кольце рук тепло и уютно, по-домашнему светло. Словно само солнце снизошло с небес, разогнало тьму, гниль и тени вокруг, лучами пронзило демонов. Губами по волосам, перебираешь пряди. Нежный шёпот ласкает слух. Утираешь слёзы бережно большими пальцами в кольцах. Полна ласки, заботы, охотно делишься со мной.

— Всё хорошо. Я никогда тебя не брошу. — Обещаешь? — Обещаю.

***

После школы поворот. Налево. Направо. Прямо. По закоулкам, по дворам, по подъездам. Среди деревьев. Поцелуи. Объятия. Языком по губам, руками по спине, по волосам. Глаза в глаза. Искры от счастья. Кадры сливаются и выцветают в памяти. Не забываются.

***

В школе сидим вместе за одной партой, ты — справа, я — слева. Болтаем на переменах, гуляем за ручку по коридорам, поднимаемся и спускаемся по лестницам. Никто не запретит, не поймёт, так делают все подружки. Но мы больше, чем две девочки с ярлыками «подружки». Смеёмся. На уроках, когда скучно, шепчемся, стараясь незаметно, прячем улыбки за учебниками.

***

Если меня собьёт машина — это будет твой отец. На тебя лишь посмотрела, поняла, что мне конец. Если не проснусь наутро — это будет твоя мать. Всё прощу, и их не буду оскорблять.

Нам нельзя быть вместе. Нельзя, понимаешь? Так почему не могу отпустить? Почему продолжаем общаться? Почему ты не можешь бросить грубо, окончательно, бесповоротно, ведь так лучше. Для всех. Не тешить мёртвых припарками. Я схожу с ума, без тебя не могу, вою волчицей от отчаяния. Без тебя я — тень, труп, призрак. Без тебя меня нет, умираю легко и быстро. А когда ты рядом — пеплом из огня восстаю, фениксом взлетаю к небесам от счастья, расправляю опалённые крылья. Сыпятся перья. Словно по венам бежит яд медленного действия пузырями, и лишь когда ты рядом, он исчезает. Если меня собьёт машина на перекрёстке, это точно будет твой отец. Если не проснусь — это окажется твоя мать. Я понимаю. Ты у нас правильная и послушная. А я совращаю. На отношения. Неправильные. Я дерзкая. Ты — неприкосновенная. Нет в природе такого, что девочки вместе. Нет в природе такого, что мальчики вместе. Нельзя нарушать законы. Но с тобой спокойно, с тобой хорошо, с тобой незабываемо. И чувствую, что дождь превращается в пламя, считаю, что погода меняется. Каждая скрытная встреча, каждый лёгкий поцелуй, каждое объятие и признание в любви шёпотом. Это великолепно.

Не расстраивайся, ни при чём твоя семья. Виновата только я. Я.

Это всё — вина только моя. Вина невзрачной неуклюжей девчонки. Вина д… Помню, помню. Ты учила меня принимать себя такой, какая есть, любила, сыпала комплиментами щедро. И я тебе благодарна. Спасибо. Ты вытащила меня из тьмы, показала, что такое счастье и жизнь без комплексов. Дала вдохнуть свежего воздуха, подняла со дна болота. Осветила мрак вокруг. Мой ты Лучик. Солнечный зайчик, прыгающий щекотно по лицу. Ради тебя я менялась. Старалась одеваться покрасивее, волосы старательно чесала, крем наносила, чтоб соломой не стали, заплетала по-разному. Учила уроки чаще, дабы не напрягать отметками плохими. Работала над самооценкой, чтобы перестать себя унижать, ненавидеть. Чтобы полюбить.

***

— Слушай, ты извини. Я к вам не зайду сегодня, наверное. Да что-то чувствую себя не очень. …Неудачница.

Дрожащими от волнения пальцами по цифрам. Зелёная кнопка. Гудки. Голос из динамика. — Прив-вет. — Вдох-выдох, рукой зажать рот, чтобы не испугать, не взволновать, не встревожить. «Хей, что такое?» — Слушай… Ты извини. Я к вам не зайду сегодня, наверное, — слова даются с трудом, приходится выплёвывать, как косточки фруктов. «Принято, а почему? Что случилось?» — Да что-то чувствую себя…не очень.

***

Ой, да ладно, подумаешь. Извинения приняты. Я всего лишь подохну тут, в этом чёртовом Питере, Нелюбимая, страшная, как у нас демократия. У тебя через поцелуй забрала все проклятия.

По щекам солью. По горлу ножом. Больно, невыносимо. Тихо и пусто. Серо. Перед глазами хлопнувшая дверь, ноги, спина. Что-то отчаянно воет под рёбрами одиноким волком, скребётся, как серая мышь, царапает кривыми когтями, как тощая голодная киса. В голове гулко шаги и набатом «Прости». Тону в омуте, увязаю по самое горло, перемотана стальными тросами. Не выбраться. Не сломать оков. Двенадцать пуль насквозь. В цель. Руки-ноги связаны за спиной, цепь прибита полом. Ажуром по коже кровь. Пламенем по щеке страх. Оковами по телу шок. Паутиной — слёзы. Тяжёлым ватным одеялом — паника. Мнимый домик, не спасает. Истерический смешок, струйки по щекам, дрожь по ногам. Кислорода нет. Забрали, не оставив ни крохи. «Ну с кем не бывает, пхах, — кашель надрывает горло, — бывает. Подохну тут. Ничего». Умру здесь. Нелюбимая никем, страшная, как у нас демократия. С тёмными, сухими и прямыми волосами-соломой. Пустыми глазами, наполненными осколками. С чёрной дырой, усеянной кровавыми ошмётками, вместо сердца. Видно, забрала через поцелуй все проклятия. Ты так не считаешь?

***

…Неудачница…

День спустя, месяц спустя, год спустя — не-у-дач-ни-ца. Такая же неуклюжая. Уродливая. Тощая, что можно изучать строение скелета. Глупая и наивная. С изломанной душой. Слёзы не текут, осели на душе грузом. Внутри мёртвая. И даже не яркий фантик без конфеты. Скорее…

Бракованная игрушка, которая не нужна. Никому.