Фото на память

      — Нам нужно совместное фото, — неожиданно заявляет Такаши, ставя чашку с чаем на стол во время совместного завтрака.       На просторной светлой кухне-столовой повисает тишина, будто Мицуя объявил, что завтра конец света, и им в срочном порядке необходимо улететь на луну, потому что у Такаши ещё заказы не все дошиты. Ран и Шуджи переглядываются через стол, сразу же пряча друг от друга лукавые улыбки.       — В стиле «ню»? — не удерживается от пошлой шуточки Хайтани, за что получает полный укоризны взгляд лавандовых глаз мужа, ставящего тарелки с кашей перед Луной и Маной.       — Избавьте меня от этой перспективы, — загробным тоном изрекает Кодзи, а Верена ей поддакивает.       — А как кухню спалить — ты первая, — ласково замечает Ран, получая в ответ такую же улыбку.       — Ну, ты же меня любишь, отец, — заявляет девушка.       — Только тем и оправдалась, — хмыкает Хайтани, а ему на плечи ложатся тёплые ладони Мицуи, и Ран почти мурлычет от этого.       — Нам всем, милый, — Такаши оставляет поцелуй на макушке мужа и идёт дальше, попадая в объятия Ханмы, что усаживает Мицую на свои колени.       — И давно ты это придумал, малыш? — спрашивает Шуджи, глядя на Такаши, щёки которого заливаются румянцем.       — Ну, у нас же ни одной фотографии, где были бы мы все, потому что вечно заняты. Вот я и подумал, что оно нам нужно. В гостиной повесим, — тонкие пальцы, чьи подушечки обсыпаны мелкими царапинками от иголки, разглаживают воротник на рубашке Ханмы, что хитро улыбается, снова переглядываясь с Раном.       Они уже давно научились читать мысли друг друга, порой разговаривая одними глазами. Вот и сейчас Шуджи точно может сказать, о чём думает Хайтани — фото втроём им тоже нужно, и, несомненно, в стиле «ню», а вот после него…       «Давно хотел попробовать двойное проникновение», — фиолетовые глаза хитро блестят, и Шуджи ловит этот взгляд, чувствуя, как возбуждается. Такаши в их странном полиаморном треугольнике был голосом совести и хоть какого-то смущения, но каждый раз не мог устоять против своих порочных жадных мужей, соглашаясь на все эксперименты, которые — неизменно — доставляли наслаждение всем троим.       — Долго уламывать придётся, — отвечает Ханма, и никто, кроме Рана, не понимает, о чём он говорит. Хайтани смеётся, допивая свой кофе.       Настороженный взгляд Такаши веселит ещё больше, потому что Мицуя инстинктивно чувствует подвох в словах своего мужа, начиная заранее переживать за свой зад.       — Вдвоём справимся, — Ран встаёт из-за стола, поворачиваясь к старшим дочерям. — Поторапливайтесь, мои язвы, подброшу вас сегодня в ваши храмы знаний.       — Отец, у тебя нимб над головой засветился, — серьёзно говорит Верена, поправляя ярко-синие волосы, а Кодзи давится чаем от смеха, и Такаши спешит передать ей салфетку.       — А крылья не появились? — с усмешкой интересуется Ран, наклоняясь, чтобы оставить поцелуи на лиловых макушках Луны и Маны.       — Ещё немного таких поступков, и ты станешь архангелом, — говорит Ханма, а после смачно шлёпает Рана по заднице. — Но я тебя спасу, любимый.       — Можно хотя бы дождаться ночи? — бурчит Кодзи.       — Слишком велик соблазн, — Шуджи складывает ладони перед собой в молебном жесте, но в золотых глазах пляшут бесенята, и обе девушки, цыкнув, исчезают из кухни, чтобы взять свои вещи. — Да, Ранусик?       — Только благодаря тебе и остаюсь на этой кривой дорожке, — вздыхает Ран. — Ладно, я найду нам студию и закажу фотографа на выходные.       — Возьми того чувака, чьи работы нравятся Верене, — советует Шуджи, а потом поворачивается к Мане, тянущей к нему руки, и берёт к себе, так что девочка обнимает Ханму за шею. — Им будет потом о чём поговорить.       — Конечно, ладно, встретимся на работе, — Ран склоняется к сёстрам Мицуи, и они по очереди целуют его в щёки, а после разворачивается к Такаши и привлекает к себе, обнимая за талию и бегло чмокая в губы. — Всё будет в лучшем виде, любовь моя.       — Я знаю, — Мицуя на мгновение прислоняется головой к груди мужа, жадно слушая стук его сердца — самый прекрасный звук на свете, и с сожалением отпускает. Он бы в жизни не признался, но ему слишком нравятся все их подколки и пошлые шутки, потому что ещё ни разу его сумасбродные черти не сделали ему больно или неприятно. Просто Такаши угнаться не мог за их неуёмной фантазией, всё равно сдаваясь натиску и просьбам. — Вечером увидимся.       — Длинный, — ласково говорит Ран, и Шуджи хватает его за галстук, смачно целуя в губы.       — Будет в тебе, — шепчет Ханма, чтобы Мана не услышала, и улыбается, отпуская Хайтани. — Не лезь без меня под пули, понял? Я приеду через час.       — Я за Санзу спрячусь — он непробиваемый, — Ран выходит с кухни, сталкиваясь в коридоре с дочерьми. — Как раз вовремя, поехали. ***       Неделя проносится слишком быстро, в постоянном бешеном ритме, и когда наступает вечер пятницы, Ран думает, что их огромные апартаменты взорвутся от нервозности и волнения, потому что Мицуя всю неделю, как сумасшедший, шил им всем образы в одном стиле, чтобы фотография получилась самой шикарной, как глянцевая обложка модного журнала.       От нежно-лавандовой ткани, что была сейчас разбросана по огромной гостиной, уже рябит в глазах, хотя Хайтани очень любит этот оттенок — напоминает глаза Мицуи. Сам мастер самых шикарных нарядов Токио порхает вокруг Верены, подгоняя под нужную длину жакет с красивыми золотыми пуговицами и еле заметным рисунком орхидей на лацканах и манжетах.       — Я никогда не буду манекенщицей, — устало говорит девушка, которая, наравне со всеми, мучается уже целый час, потому что Такаши решает устроить генеральную примерку.       Шуджи развалился на диване вместе с Кодзи, играя в карты на желания. Судя по лицу Бога смерти — он здорово проёбывался либо же милостиво поддавался, решив, что проще творить безобразия вместе с младшей Хайтани-Ханма-Мицуя: и самому весело, и она под присмотром.       — Будешь у папы потом работать личным фотографом, — говорит Ханма, кидая взгляд в сторону глубокого кресла, где сидит Ран с Маной и Луной на коленях. У обеих девочек глаза расфокусированные и сонные. Хайтани почти не шевелится, чтобы не потревожить сестёр Мицуи, но ловит взгляд Шуджи и вздыхает.       — Пойдёмте, я вас уложу, — он поднимается на ноги, а Такаши смотрит на часы и виновато хмурится — снова слишком увлёкся. — Не отвлекайся, нам завтра в этом фотографироваться.       — Прости, — всё равно говорит Мицуя.       — Сейчас чайник принесу, — Хайтани покидает гостиную под смех Ханмы и дочерей, не видя любящего взгляда Такаши, думающего, что он действительно словил Джек-Пот у этой жизни — оба этих красивых мужчины его. Да и в целом — у них прекрасная любящая семья.       Около полуночи апартаменты наконец-то погружаются в блаженную тишину: дети спят, ну или делают вид, что спят — старшие уж точно, а в огромной главной спальне всё ещё не до сна — Шуджи со спины обнимает Мицую, скользя губами по выступающим позвонкам, пока сам Такаши самозабвенно целуется с Раном, чувствуя руки мужа на своём члене.       — Расслабился наконец-то? — тихо спрашивает Ханма, толкаясь бёдрами вперёд. В темноте он ловит взгляд Хайтани, и понимает — завтра они откроют для себя кое-что новое в их насыщенной сексуальной жизни.       — Он занят, милый, — отвечает за мужа Ран, на мгновение отрываясь от губ Мицуи, что со стоном снова тянет Хайтани к себе, понимая, что ему уже всё равно и на нервы, и на фотографии — он полностью объят удовольствием, которое обволакивает его тело, как густой терпкий мёд. Стоит двоим его мужьям коснуться его вот так — кожа к коже, нагло и вседозволенно, как у Такаши внутри всё взрывается от яркого фейерверка эмоций и наслаждения — они умело надавливают на все его чувствительные точки, распаляя больше и больше, заставляя сходить с ума.       — Какой развратный мальчик, — удовлетворённо шепчет Шуджи, скользя ладонью вниз, по красивой фактурной спине на маленькую упругую ягодицу, с силой сжимая. — Мальчик примет нас двоих, правда же?       — Что-о? — с дрожью в голосе шепчет Мицуя, смотря в подёрнутые возбуждением глаза Рана и чувствуя горячее дыхание Ханмы на своих плечах.       — Ты слышал, малыш.       — Я… — он закусывает губу, и дело не в том, что ему не хочется, потому что всё, что предлагают его мужья, всегда доставляет тонну удовольствия, но сейчас… Да у них двоих члены такие здоровые, что Такаши вряд ли сможет их двумя ладонями вместе обхватить, не то что вместить внутри себя! — Я не уверен, что готов к такому.       — Любимый, ты же знаешь, что мы не станем это делать против твоей воли, — ласково говорит Хайтани.       — Да, но бочка со смазкой, которую Ран купил, стоит пылится — надо использовать, а то испортится, — серьёзно говорит Шуджи, и на время воцаряется тишина, а потом они трое заходятся смехом.       — Такой романтичный момент испортил, — Ран переворачивается на спину, сгибая одну ногу в колене, а Такаши устраивается на его груди, чувствуя, как Ханма переплетает их пальцы и укладывает руки на живот Хайтани, прижимаясь сзади к мужу. — Но ты подумай всё-таки об этом, малыш, ты же знаешь, что мы с Шу не причиним тебе боли.       — Но если всё-таки станет неприятно, то мы остановимся, — шепчет Шуджи, целуя Мицую в серебристо-сиреневую макушку. — Твой комфорт для нас превыше всего, а в бочке, если что, можно летом купаться.       Ран прыскает, но ничего не добавляет к словам мужа.       Такаши не отвечает, потому что и сам знает эту негласную истину в их отношениях. Его они, почему-то, всегда считают хрустальным и хрупким, если не считать эпизода знакомства с Раном — кирпич в затылок что-то уж совсем экстраординарное! Если Шуджи и Хайтани начинали ссориться, то делали это так, чтобы Мицуя не заметил — будет же переживать, однако Такаши научился считывать их настроение и всегда расстраивался, мечтая порой отхерачить своих мужей тем самым чайником, а потом запихнуть в кастрюлю и поставить в кладовку — чтобы подумали о своём поведении!       Взгляд лавандовых глаз скользит по профилю Рана, глаза которого закрыты, и тень от длинных ресниц лежит на высоких скулах. Хочется коснуться этих густых вееров, ощутить мягкость, но Такаши терпит — Хайтани и Ханма слишком много работают, и их деятельность опасная, так почему бы не порадовать своих любимых мужчин? Тем более, чего уж лукавить, Мицуя уже давно и сам об этом подумывает — внутренне он готов, но стоит вспомнить размеры достоинств своих мужей, как собственное очко сжимается от ужаса и… предвкушения.       — А хочешь всё-таки, да? — вдруг раздаётся ехидный голос Рана, и Такаши дёргается от неожиданности.       — С чего ты взял? — супится Мицуя, сразу же задрожав, потому что затылка касаются тёплые губы Ханмы.       — У тебя снова встал, — смеётся Хайтани, и они вдвоём с Шуджи зажимают Такаши, принимаясь целовать и лапать, пока тот хохочет, даже не стараясь выпутаться из объятий этих двух чертей. ***       — Торжественно заявляю, что тоже не хочу быть манекенщицей, как и фотомоделью, — Кодзи натягивает улыбку на лицо, когда их фотограф — лучший во всём Токио! — просит «поработать лицом» ещё немного. Девушка стоит перед Раном, который держит на руках Луну. Рядом с Хайтани расположился Ханма, кладя длинные руки на плечи обоих своих мужей. На руках Такаши расположилась Мана, а Верена и Кодзи стояли на первом плане.       Они уже часа два мучаются, перемещаясь по огромной студии и меняя локации: будто бы больше у них не будет возможности сфотографироваться и сейчас надо брать от этого случая по максимуму. Хорошо хоть, что малышки получили удовольствие, пока сидели у отцов на плечах, широко улыбаясь и дёргая их за волосы.       — Потерпи ещё мгновение, — терпеливо отвечает Ран, потому что чувствует, что младшие девочки уже порядком устали и пора сворачивать первую часть их программы на сегодня. — Последние минуты и поедете домой.       — А вы? — усмехается Верена, со взглядом будущего профи следя за работой их фотографа — Ханма уже успел пошутить, что девушка сейчас отнимет у него камеру и покажет, как надо лучше.       — А у нас ещё планы, — отвечает Шуджи, и его рука с плеча Такаши спускается ниже, на зад мужа, затянутый в брюки красивого лавандового цвета. Ханма усмехается, видя, как по скулам Мицуи расходится нежный румянец, как невесомая пудра, в которую хочется вжаться носом.       — Ну, вроде мы отсняли всё, как вы и хотели с портретом, — говорит фотограф, и Кодзи с Вереной облегчённо вздыхают, сразу же расслабляясь и расстёгивая пуговицы на жакетах. На всём семействе были одинакового цвета костюмы, дополняющиеся горчичного цвета водолазками и дизайнерскими брошками — у девочек, — и запонками — у мужчин, — в виде орхидей. — Кстати, та студия открыта, вы можете проходить.       Ран склоняет голову, снимая с рук Луну, которая протягивает ладошку Кодзи.       — Водитель вас отвезёт домой, — говорит Хайтани. — Няня уже ждёт, и, пожалуйста, моя ангельская язва, не разнесите квартиру до нашего прихода.       — Мы очень постараемся, — с хитринкой в глазах отвечает Кодзи, целует отца в щеку и идёт в раздевалку — снять шедевр Мицуи и переодеться в привычные джинсы и свитер. За ней следуют Верена и Мана, а Ханма уже тянет Такаши в соседнюю комнату.       — Что происходит? — шипит Мицуя, когда Ран закрывает на замок дверь в просторное помещение, и они остаются здесь втроём.       — Вторая часть нашей фотосессии, — усмехается Ран, снимая запонки с рукавов и кладя в карман. Шуджи вторит ему, и вот на мужчинах нет пиджаков, а Такаши замирает, откровенно любуясь этими соблазнительными дьяволами, медленно приближающимися к нему. — Я снял эту студию на весь день и попросил переоборудовать эту комнату специально для нас.       — Но тут кроме кровати ничего ведь нет! — хмурится Мицуя, а потом до него доходит. — Да вы охуели! Сначала примерочная, теперь это!       — А тебе в примерочной всё понравилось, кстати, — Ханма стягивает водолазку, и Такаши сглатывает — Шуджи великолепно сложён, а под загорелой кожей красиво перекатываются тугие мускулы, вызывая неконтролируемое желание коснуться тела Бога Смерти. Но когда и Ран раздевается, вставая рядом с Шуджи, у Мицуи пересыхает во рту. Ран ничуть не уступает Ханме в красоте, такой же широкоплечий и подтянутый, с грацией настоящего хищника. — Признайся, ты хочешь этого?       — Хочешь нас прямо сейчас, — их глаза темнеют, наполняясь порочным огнём, который находит отклик в теле Такаши, что ощущает, как возбуждение ползёт по телу, заползая в каждую клеточку тела. Нет сил им сопротивляться, да и желания — если честно, — тоже.       — Когда-нибудь я нацеплю на вас ошейники и кляпы, — сдаётся Мицуя, закусывая нижнюю губу, а его сумасбродные мужья в тот же миг оказываются рядом, обнимая своего нежного мальчика с двух сторон и раздевая.       — Преподашь нам урок послушания, малыш, — говорит Ханма, снимая с Такаши пиджак и водолазку, пока Ран занимается брюками и боксерами, при этом жарко целуя Мицую, который, как только Шуджи избавляет его от одежды, обнимает Хайтани за шею.       Бог смерти ухмыляется, решая пока не отбирать у Рана эту возможность, потому что поцелуи с Такаши — что-то фантастически прекрасное. Вместо этого Ханма принимается осыпать поцелуями шею, плечи и лопатки Мицуи, руками же спускаясь ниже, к пояснице и маленькому упругому заду.       — Раздвинь ноги шире, любимый, — просит Шуджи, доставая из кармана смазку. Он выдавливает лубрикант на пальцы, после этого осторожно касаясь ими сжатого колечка мышц, лаская и разрабатывая, а им необходимо хорошенько подготовить Такаши.       Стоит пальцам Ханмы оказаться внутри, а ладоням Рана на его члене, лаская в любимом неспешном ритме, специально растягивая удовольствие, как Такаши неосознанно толкается назад, сам насаживаясь глубже, чем вызывает хриплый стон Шуджи, оставляющего саднящий засос на шее Мицуи.       — Ты великолепен, малыш, — с придыханием произносит Бог смерти, видя, как Ран отрывается от губ Мицуи и спускается поцелуями ниже по груди и животу, становясь на колени перед Такаши. — Иди сюда.       Шуджи врезается голодным поцелуем в опухшие губы Мицуи, что с готовностью отвечает ему, так же страстно лаская языком в ответ, чем окончательно сносит крышу Ханме. Такаши обнимает его одной рукой за шею, путаясь пальцами в волосах, а второй держится за плечо Рана, осыпающего тягучими поцелуями низ живота Мицуи. В этих местах всё горит, а потом Такаши глухо стонет, когда горячий гибкий язык Хайтани касается его члена, обвиваясь вокруг него словно змея и дразня чувствительную головку.       Наслаждения так много, что Такаши захлёбывается в нём, пьянея мгновенно. Хочется ещё и ещё, и Ран с Шуджи дают ему это в избытке, осыпая ласками со всех сторон.       — Держись крепче, хороший мальчик, — Ханма тоже опускается на колени, касаясь губами поясницы Мицуи и медленно извлекая из него пальцы. Шуджи разводит ягодицы в стороны, приникая губами к сфинктеру Такаши, что мгновенно заходятся в громком стоне, зажмуриваясь до ярких звёздочек перед глазами — это слишком охуенно и горячо!       — Блять, — пальцы сжимают плечи Рана до кровавых полумесяцев, но наслаждение слишком сладкое и сильное, оно растёт вместе с возбуждением, и Такаши хочет только одного — кончить, чувствуя их обоих в себе. Хайтани умело его дразнит, доводя своим ртом почти до пика, а после тормозит, не давая излиться. — Пожалуйста!       Ран встречается взглядом с золотистыми глазами Шуджи, блестевшими от возбуждения. В паху всё сводит от боли, так сильно хочется отыметь своего сладкого мальчика, им обоим.       — Попробуем? — усмехается Ханма.       — Блять, да! — почти истерично кричит Такаши, сводящий с ума от перевозбуждения, а Хайтани подхватывает его на руки, неся к огромной кровати. — Черти хитрые.       — Твои, — ласково говорит Ран, чувствуя, как Ханма расстёгивает его брюки и помогает снять лишнюю одежду, не забывая оставить пару жадных поцелуев на ягодицах и пояснице.       Шуджи избавляется от своих шмоток и ложится на кровать, усаживая на себя Такаши, что громко стонет, соприкасаясь ягодицами с горячей плотью Ханмы. Мицуя сам привстает и направляет член мужа в себя — он ещё с ночи был растянут, поэтому без проблем принимает орган внутрь, выбивая громкий стон наслаждения из глотки Шуджи, который кладёт руки на бёдра Такаши, делая пару пробных толчков. Мицуя так сильно объят наслаждением, что не слышит щелчков фотоаппарата, а Ран пользуется моментом.       — На заставку потом поставлю, — усмехается Хайтани, кладя фотоаппарат под кровать, чтобы не испортить ненароком. Он забирается между ног Ханмы, с жадностью следя за своими мужьями. — Малыш, позволишь и мне тебя попробовать?       — Да, — внутри всё сводит от удовольствия, а ладонь Шуджи так правильно ласкает его член, отвлекая. Зрачок в лавандовых глазах расширяется, когда Такаши ощущает осторожные движения пальцев Рана, добавляющихся к члену Шуджи. Это было… необычно, но после стольких занятий сексом Мицуя почему-то был уверен — и сейчас всё получится, рано или поздно они бы всё равно это предложили.       — Какой же ты тугой, — с придыханием говорит Ран, опаляя горячим дыханием шею Такаши. Он кладёт голову ему на плечо, тяжело дыша. — Прости, хочу войти.       Мицуя кивает, расслабляясь под ласками Ханмы, но всё равно громко стонет, когда ощущает, как к первому члену — уже здоровому! — добавляется второй, заполняющий его так, что кажется, будто Такаши порвётся даже от крохотного глотка воздуха. Однако, боли нет, потому что Шуджи своей плотью давит на простату Мицуи, и наслаждение течёт по организму.       — Можно? — просит Хайтани, и Такаши, чуть погодя, сам подаётся навстречу. — Блять, как тесно!       Сначала им не удаётся поймать правильный ритм, потому что всё ощущается совсем иначе, чем раньше, но они столько времени вместе, что вскоре находят нужную частоту движений, устраивающую всех троих, и комната заполняется стонами и вскриками наслаждения, разливающегося в пространстве, как алкоголь. Пахнет сексом, потом и любовью — самый вкусный аромат на свете.       Ран жадно целует Мицую, толкаясь навстречу его бёдрам в одном ритме с Ханмой, что находит руку Хайтани и сжимает. Их общее сладкое и порочное безумие.       Такаши теряется во времени, не понимая, сколько это длится: секунды, часы? Но слишком уж правильно и хорошо ощущать сразу двоих в себе, так что Мицуя не выдерживает первым, обильно кончая в ладонь Шуджи, что улыбается почти безумно, следуя вместе с Раном за своим очаровательным мужем.       Они валятся на кровать переплетением рук и ног, тяжело дыша и наслаждаясь негой во всём теле. Ран находит губы Ханмы и целует, ощущая — Шуджи хочет ещё, но Такаши вряд ли готов на такие подвиги.       — Трахни меня, длинный, — усмехается Хайтани.       — А я уж думал — не предложишь, любимый, — Ханма перекидывает руку через Мицую, лежащего посередине, и кладёт ладонь на член Рана. — Но сегодня я хочу оказаться на тебе.       — Блять, слов не хватит, чтобы по-настоящему сказать, как сильно я люблю вас, — смеётся Хайтани.       — А ты отсоси мне, – бурчит Мицуя, приподнимаясь. Мужья какое-то время молчат, а потом расплываются в улыбках и наваливаются на Рана. — Второй раунд.       — Зря всё-таки бочку не взяли.