Рыцарь чертополоха

      Вернувшись на Парксайд-Стрит, Тайлер обнаружил, что какое-то время спать и жить ему придётся в гостиной, потому что в его комнате ремонтировали потолок и стену. Прежние, выбранные и наклеенные тётушкой Верой обои пропали, грунтовка с промокающего угла была зачищена, частично убрана старая побелка с потолка. Оказалось, под обоями по стене шли две едва заметные трещины, которые добавляли холода зимой и сырости в дождливые летние дни, но Гектор Вэйл, которого Тайлер нашёл в своей комнате, сказал, что можно не беспокоиться, потому что трещины он заделает, грунтовку обновит, после всё обольёт фонгифлюидом, а Тайлеру останется только выбрать, какого цвета будет его комната. На вопрос, как долго придётся выбирать, одновременно проводя досуг в гостиной, Тайлеру ответили, что не больше трёх дней.       «Нужно, чтобы всё хорошенько просыхало, понимаешь?»       Тайлер понимал.       Мебель из комнаты стояла в гостиной, там же лежали все вещи Тайлера. И там же он, пристав к Ханне с удивлённым «ты распотрошила родительские страховки, чтобы заняться ремонтом?», получил в ответ не менее удивительное «а это не я его затеяла». После чего Ханна подтолкнула Тайлера садиться за стол, поставила перед ним тарелку супа-пюре, по-ведьмински небрежно всыпала зелени и всунула Тайлеру в руку ложку.       — Ешь. Мне тоже не очень нравится беспорядок, но с пятном всё-таки нужно было разбираться. Кстати, Лайен поменял раскрошившиеся на лестнице ступеньки. Ты почувствовал?       — Нет, потому что было не до ступенек, Энн. Вкусный суп.       — Спасибо, милый. Сюзанна тоже хвалила, но ей веры нет. Я так думаю, подсунь я ей подмётку, посыпанную для приличия сахаром, она и ту съест, сказав, что лучше не пробовала.       Тайлер против воли мрачного настроения засмеялся:       — Так откуда деньги на ремонт?       — У папочки своего спроси, — Ханна отпила чай из маленькой чашки немецкого сервиза тётушки Веры.       — Да ну ты шутишь? — Тайлер не донёс до рта ложки, опустил обратно в суп.       Ханна повела глазами в жесте «не-не-не».       — Звучит так отстойно… — буркнул Тайлер. — «У папочки».       — Это как посмотреть. Вот Ви в восторге от гудевшей ночь напролёт на чердаке тепловой пушки, а как вернётся из детского сада, снова будет лазать между составленной в гостиной мебели, воображая себя в развалинах. Думаю, Бэйб так заботится.       Тайлер доедал, раздумывая, не смыться ли до вечера к Стиву, но Ханна это прекратила:       — Решил, какими будут стены?       — Нет, конечно. Даже не начинал.       — Поедем в «Интерьеры и экстерьеры Бехра», выберем краску?       — Можно, — сдался Тайлер.       И битых полтора часа они с Ханной слонялись вдоль витрин с образцами краски, потом уходили до каталогов с образцами обоев и текстиля для стен, снова возвращались к цветным колерам. Ханна даже позвонила Гектору, чтобы он измерил ширину и длину комнаты. Ведь нужно знать, сколько краски покупать. Но Гектор воспротивился, настояв, чтобы Ханна только выбрала цвета, привезла показать, а с объёмами он разберётся сам.       Ханна вздохнула и покорилась.       — Слышал?       — До последнего слова, — кивнул Тайлер. — Короче, не будем плыть против течения. Давай возьмём любимый цвет тётушки Веры.       — Снова зелёный? Уверен?       — Как трава в конце лета.       — Ого, да ты оригинал. Такой в палитре есть?       — Девять оттенков. И все про траву, — остановился перед витриной Тайлер.       — Ненавижу эти магазины. Мой внутренний мужчина отказывается различать девять оттенков летней травы, как и остальные восемьсот красных, синих и бежевых, — грустно прислонилась к нему Ханна и вынула из ячеек девять почти одинаковых зелёных плашек.

***

      Вечером, лёжа в тёмной гостиной, на диване с большими квадратными подушками, которые, кстати, оказались удобными, Тайлер набрал номер Бэйба.       Виола и Ханна наверху угомонились. В доме тоже стояла тишина.       Бэйб снял трубку почти сразу. Тайлер, стоило услышать голос, сладко поёжился под простынёй и пледом.       — Привет. Как день?       Бэйб слышно улыбнулся:       — Соскучился?       — Ну Бэйб, — фыркнул Тайлер.       — Хорошо. Я уж точно соскучился.       Тайлер услышал, как щёлкает кремень зажигалки, а потом вдох затяжки.       — У нас в доме ремонт, — с предъявлением зацепился Тайлер.       — Я знаю.       — Ты мне не говорил.       — Отвлёкся, знаешь ли, на то, как ты отвлекаешься на секс со мною.       Тайлер закрыл ладонью глаза, попавшись, но собрался и вернулся к тому, что намеревался сказать:       — Я теперь сплю в гостиной, потому что в моей комнате Гектор травит плесень.       — Спишь на старом диване?       — Он неплохой.       — И на тебе снова пижама, — насмешливо выдохнул Бэйб.       — Нормальные люди носят пижамы. Особенно, если в доме есть ребёнок. Ви, кстати, чуть что страшное приснится или если описается — бывало прежде, — сразу оказывается под боком.       Бэйб долго вдохнул и выдохнул.       — Что?       — День был суматошный.       Тайлер заподозрил, что Бэйб подменил объяснение причины вздоха, но напирать не стал. Если честно, хватило утреннего противостояния по дороге домой, когда прижгло выставлять Бэйбу условия, словно он, Тайлер Голд, невероятное такое сокровище, ради доброго отношения с которым взрослый дядька резко побросает привычки и откажется от заведённого уклада. И хотя Тайлер понимал, что здорово перегибает, мысль о возможности делить Бэйба с кем-то ещё, пусть это будет даже мимолётный перепихон с ничего не значащими для Бэйба людьми (Тайлер знал: многие мужчины даже не приравнивали такие связи к изменам из-за их ничтожности в собственной системе ценностей.), жгла так, что перед глазами плыло. Тайлер также понимал, что просыпающаяся в нём ревность была и необоснована, и некрасива, и играла против него, выставляя истеричным, неуверенным в себе и сомневающимся в порядочности Бэйба, но чувство было каким-то пещерным, диким и неподконтрольным.       Тайлер не в первый раз, преследуя свои цели, пытался Бэйба прогнуть, и всякий раз оказывался лицом к лицу словно и не с человеком. И ему, это Тайлеру тоже было понятно, чудовищно везло, что между бесящимся, уязвлённым в правах Бэйбом и качающим права им самим успевала встать часть Бэйба здравомыслящего и трезвого. Та, которая не дала сегодня просто-напросто ссадить его на обочине, или не дала тряхануть до стукнувших зубов с предложением сидеть ровно и не лезть в то, в чём Тайлер не способен разобраться, когда Бэйб, Сюзанна и Эрион вернули Ви. Та, что не позволила Бэйбу просто разово Тайлера поиметь, посчитав, что для удовлетворения влюблённости школьника будет достаточно, и на этом оборвать любое общение, а вместо всего продолжала с ним цацкаться. С ним и с его семьёй.       И было похоже, что Бэйб прогибался, всякий раз уступая и оставляя Тайлера нетронутым и целым. Тайлер, видя закономерность, мог бы сегодня не бояться и не тратить душевных сил, но не выходило. Он постоянно видел ту грань, за которой был Бэйб несогласный, и опасался, что грань не выстоит и рухнет, а сам он останется лицом к лицу с желтоглазым вервольфом. И что Бэйб на полном серьёзе пошлёт его к херам.       Тем не менее всякий раз что-то внутри настаивало на честности. Тайлер знал (уж откуда, дело другое), что обязан обозначить и закрепить свои позиции. Ведь они были. К сегодняшнему дню сомнений в том не осталось. И Тайлер просто не мог молчать и оставаться в неясности и двусмысленностях. Да, он помнил, о чём говорил Бэйб с Ханной. Вполне можно было удовольствоваться этим и успокоиться. Но после уик-энда на Совином озере Тайлер решил, что хочет услышать от Бэйба кое-что ещё. И он услышал. Правда, далось ему это с трудом.       Зато теперь можно было быть уверенным в своей действительности.       — Расскажи.       — Ты сейчас уснёшь.       — Расскажи, пока не уснул.       Бэйб снова затянулся:       — Скоро весь город ринется менять покрышки. Особенно расторопные начали заказывать зимнюю резину с предоплатой уже теперь, а с середины октября нужно будет переобувать по тридцать-сорок машин за смену. На грузовики с холодильниками уходит почти три часа на каждый… Ну, два часа, сорок минут, если постараться. К началу зимнего и летнего сезонов я, Уолли и Вик слаженно ненавидим балансировочный станок.       — Бедные, — не подумав, среагировал Тайлер.       Бэйб расхохотался, точь-в-точь как в кану, когда услышал «из-за овечек?».       — Не говори об этом своим.       — Не скажу.       — Тебе нравится твоя работа? — осторожно попробовал Тайлер.       — Да, — не задумываясь, откликнулся Бэйб. — Я не делаю того, что не нравится.       — Так не у всех…       — Это их проблемы.       — И ты не хотел бы ничего менять? Ну, если вдруг подвернётся что интереснее? — Тайлер прикусил согнутый указательный палец.       — Это семейное дело, — бросил Бэйб. И, замолчав на пару секунд, добавил: — К тому же нынешним летом для меня перемен достаточно. Можно этим ограничиться?       Тайлер быстро вдохнул и выдохнул:       — О’кей, я понял. Спасибо, что помогаешь Ханне и Ви. И мне.       — Не стоит. Это приятно.       — Спокойной ночи, Бэйб.       Бэйб не ответил, но Тайлер слышал, как тот улыбнулся. Скорее всего, если удастся проснуться часа через три, Тайлер снова найдёт спящего на заднем дворе волка.

***

      Нат Роу вёл двойную жизнь. Ту самую, о которой многие догадываются, если видят признаки, и о которой снимают противоречивые мелодрамы, но о которой молчат все ею живущие, а не видящие с экрана.       Нат провёл с Майей в счастливом (казался уж таким он точно) браке двадцать лет. Сначала она была красивой девушкой, потом стала прекрасной невестой, потом любящей и заботливой женой, а когда родился Тони, примерной матерью. Майя на отлично справлялась с работой, домом, мужем и единственным сыном, не скатываясь до знакомого многим женщинам состояния загнанной лошади, что пытались совместить то же самое. Нат был даже уверен, что Майя не обращалась к терапевту за антидепрессантами, которые некоторые её знакомые употребляли «на всякий случай» и потому что их было легко получить. Или обращалась? Нет, он бы видел лекарства в аптечном шкафчике.       Майя любила его, а Тони не просто любила — души не чаяла. Это чувство заменяло ей «Веллбутрин» или «Прозак», заставляя просыпаться полной сил и спокойно засыпать, едва голова касалась подушки. Безусловно, Нату повезло с женой. Но и ей с ним тоже, потому что Нат, чувствуя за собой грешок, старался компенсировать весь тот гипотетический вред, что мог бы причинить Майе его порок. В случае, если она о том, конечно же, узнает.       Майя могла бы спорить на деньги, что муж ни разу за всё связывающее их время и не взглянул в сторону другой женщины. И она бы выигрывала всякий раз. Она могла быть уверенной, что Нат не ошибётся с памятными датами, что помнит, когда и куда посылать букеты её маме, сестре и ей самой на дни рождения. С Натом, если было нужно, можно было оставлять маленького Тони и не бояться, что тот уснёт голодным, чумазым или подхватит от горе-папаши крепкое словцо, потому что Нат Роу горе-папашей не был. Он всегда находил, чем Тони развлечь, и вовремя забирал из школы или с тренировок, если не вёл лекций в Кингстоне. Нат корректировал расписание так, чтобы вычитывать курс по языку, а потом проводить дома несколько недель, занимаясь репетиторством. Мог читать лекции дистанционно из дома. Майя никогда не возвращалась после работы к невымытой посуде или крошкам на коврике у дивана в гостиной. Максимум, что ей приходилось сделать, это разгрузить посудомойку от чистых тарелок и кружек и разложить из сушки уже выстиранное бельё.       В постели Нат был разнообразен и внимателен, хотя способность жены мгновенно засыпать и режим супружеского секса раз в месяц-полтора со временем стал воспринимать как благословение. Конечно здесь было опасно… Может быть, может быть, Майя и не смотрела бы чуть свысока и со снисходительным сочувствием на жалующихся на холодность мужей кумушек, если бы знала, чему обязана супружеской самоотверженности.       Но она не знала. Нат был осторожен. По-настоящему осторожен. Ему нравилось думать, что он контролирует зависимость как те героиновые наркоманы, которые положили колоть дозу не чаще раза в неделю, скажем, по субботам. И держатся этого правила годами. Нат был круче.       Он всего лишь дважды засветился в «Блёстках». И тому были предлоги. Оба раза приглашали на мальчишник. И, по-хорошему, Нату удалось не выдать себя, даже когда он, на втором мальчишнике притворяясь пьяным больше, чем был, заправил десятку за ковбойский пояс в шортах танцовщика. Протащил рукой, конечно, по коже, но мало кто даже заметил его жест с чаевыми. Больше в Бельвиле Нат не следил.       А в Кингстоне снимал парней не чаще раза в месяц. Приходилось быть внимательным, потому что путаться со своими студентами он не был намерен ни в коем случае по вполне объяснимым причинам. Любовника на ночь выглядывал дотошно. Вплоть до того, что мог из вечера в вечер ходить в новые бары или клубы, приглядываясь, но не завязывая знакомств. Поначалу было непривычно, даже пугающе: вдруг отошьют? Но опасения оказались излишни. Никто на Ната с вилами не кидался, наоборот, реагировали на сдержанную улыбку и хорошо поставленную речь, как Нату того хотелось.       Сначала попадались проститутки, что отчасти объяснило, почему успех первых знакомств был стопроцентным. Было досадно, но не так чтобы. Со временем Нат научился отличать продавцов любви от просто ищущих развлечений мальчиков и понял, что соваться в клубы с пустыми руками бесперспективно, поэтому завёл барыгу, у которого нет-нет да и прикупал таблеток на несколько вылазок вперёд.       Скрывать траты на экстази, номера в гостиницах, выпивку для мальчиков было не так сложно. Майя хорошо продавала дома и коттеджи, зарабатывая больше, чем Нат, но у него были часы репетиторства в Кингстоне, которые спокойно можно было в семейном бюджете не афишировать.       Что мешало Нату оставить семью и заняться в открытую, чем он занимался тайно? Просто не хотелось терять комфорт, хорошие отношения, успешную жену, даже так называемую несвободу в виде золотого обручального кольца. Ну сделай он так, как поступали другие профессора, которым нравилось пялить в зад мужиков и подставляться самим, и уйди в свободное плавание, пережив развод, алименты и обиду жены, что бы это ему дало? Ведь дело было в том, что выстраивать новые отношения он не хотел. Да и видел это проблематичным… Нату Роу нравились юноши. Не ровесники, которые, быть может, и согласились бы встретить с ним старость, дать гарантии поддерживать друг друга, когда уже задора и потенциала не останется вовсе, а юноши и мальчики. И он им, как оказалось, тоже нравился.       Строить же с ними Нат не хотел ничего. Утолять похоть — да, хотел. Хотел любоваться. Хотел смешить шутками, видеть, как они становятся благосклонными после таблетки. Хотел, в конце концов, делать им хорошо и получать необременённое обязательствами удовольствие сам. Но не больше.       Ни одного мальчика Нат не склонил к близости силой. Да он бы и не смог, если честно…       Вот Бэйб Бойс смог бы.       Нат отставил чашку с кофе и, сморщившись на мгновение, остановил неприятную мысль. Но неприятные мысли затормозить обычно мало кому удавалось, и Нат Роу исключением не был, поэтому тут же думать продолжил, как и морщиться. Да, Бойс бы мог, только (Нат был уверен) этого тоже не делал. К близости не принуждал. Такие могли выбирать без особых усилий, просто взглянув. Им не приходилось конкурировать с университетскими преподавателями в возрасте, которые к тому же в последние пару лет стабильно теряли волосы. Это Ната расстраивало по-особенному, не передать как.       Да, соперничать с Бойсом было сложно. А в случае с увлечённостью им Тайлера так, похоже, вообще невозможно. Нат вспомнил, как мальчик пялился на Бойса. Уж на самого Ната так не смотрел никто. Симпатию сравнивать с безоговорочной влюблённостью было нельзя. А Нату очень хотелось, чтобы Тайлер посмотрел на него именно так.       Следить в собственном городе, домогаясь старшеклассника, да ещё такого, который учился с его сыном, Нат не мог. Во время прогулки по тропе вокруг Клюющего озера Нат выяснил, что скорее всего на следующий год Тайлер уедет в Кингстон. Это было бы потрясающе. Можно было приложить все усилия, всё обаяние, подключить лесть, покровительство, связи (Тайлеру нужна была степень по английскому), облегчить Тайлеру учёбу — да что угодно, но добиться его расположения. Нат бы даже нарушил главное правило — спутался со студентом, которого учил сам. Но очень скоро (если честно, так сразу же после посетившего воодушевления) Нат понял, что не завоюет внимания мальчика, если Бойс будет продолжать его трахать. Да просто даже если отсвечивать рядом будет, напоминая о себе, Нату ничего не светит, потому что он катастрофично блёк на фоне яркой витальности Бойса.       Можно было, конечно, про мальчика забыть. Взрослый же человек: видит, что игра не стоит свеч. Но Нат не мог. Он изо дня в день гонял по кругу воспоминания, как гладил Тайлера по руке, как тот откидывал движением головы чёлку, как улыбался, как обходил Бойса из-под одного бока под другой, всякий раз поворачиваясь к тому лицом и запрокидываясь, чтобы видеть взгляд. Нат помнил голос Тайлера: мягкий, ломающийся с опозданием, ясный, чуть торопливый к концу произносимых предложений.       Было то, чего Нат помнить не мог, но представлял очень живо. И что одновременно его и возбуждало, и заставляло кривиться ещё сильнее. Он представлял, как Бойс шарит жёсткими, серыми от въевшейся автосервисной пыли пальцами по гладкой бледной коже. Как его руки накрывают запрокинувшуюся шею, придушивают (тут Тайлер начинал задыхаться) и выпускают, чтобы спуститься вниз и с усилием толкнуться вглубь между всё таких же бледных ягодиц. Тут воображение подсовывало Тайлера стонущего и облизывающего губы, а выносить такое Нат едва мог, поэтому сам себя обрывал.       И к концу лета он уже был точно уверен, что Бэйб Бойс ему мешает.