october

Они стояли на крыше смотровой площадки, любуясь видом ночного студенческого городка. С самого утра сгущались тучи, предвещающие грандиозный ливень, однако теперь небо стало ясным. Если бы не многочисленные огоньки, фонари и прожекторы, освещающие запутанные улочки, можно было бы найти знакомые созвездия. Сидни запрокинула голову, выпуская из легких дым дешевых вишневых сигарет. Непроглядная чернота небосвода пугала неизвестностью, и девушке показалось, что она заметила едва различимое скопление звезд в виде вытянутого в крике лица. Рядом стояла Тэйтум, согревающая холодную ладонь Сидни воспаленным жаром своих пальцев. Они молча курили, не желая говорить друг с другом — это было ни к чему. Девушки всякий раз становились заложниками нависающей сверху, цепляющей за ноги и сжимающей горло тишины. Они были достаточно сильны, чтобы днем играть роль прилежных студенток и счастливых влюбленных, и все же ночью притворяться было гораздо сложнее. С событий, одновременно сковавших и разлучивших их, прошло больше года. Сидни не сможет забыть ту ночь, когда, спустившись в подвал в разгар вечеринки, она увидела подругу, безвольно лежащую на полу, слабо дергающуюся под человеком в черном балахоне. Тот со звериной жестокостью проводил лезвием ножа по ее лицу, словно желая уничтожить, разрушить, растоптать все самое прекрасное и светлое, что было в этом чертовом Вудсборо. Подкравшись сзади, Сидни смогла надрать задницу этому уроду, крепко приложив его по голове бутылкой пива. Она убила его, спасая Тэйтум — она убила Билли Лумиса, парня, которого искренне и по-детски любила. По ночам девушка видела его закатившиеся глаза, синюшную кожу и даже посмертно нахальное, самодовольное выражение лица. Он успел убить отца Сидни — и умер с осознанием собственной победы. Девушки были единственными из выживших, кто настолько приблизился к смерти. Они чувствовали ее присутствие, ее ледяные касания, обжигающие кожу. Они понимали друг друга так, как никто не мог понять. Возможно, это сблизило их настолько, что Сидни предложила Тэйтум свое израненное, больное сердце. Они любили, но не были счастливы. Их тошнило от совместных воспоминаний, лица друг друга напоминали им о пережитых страшных днях. И все же они были связаны, сами того не желая. Тэйтум винила Сидни в том, что та спасла ее; винила в том, что та встречалась с придурком Билли Лумисом и была слишком наивной, неопытной девушкой, поверившей в любовь этого психа. Сама же Сидни, впрочем, винила себя за все: за то, что не успела спасти отца, не успела сказать ему о том, как сильно его любит, и за то что не успела прийти на помощь к Тэйтум раньше. За то, что отпустила ее одну в подвал. За то, что появилась на этот гребаный свет. Ночь стала самым тяжелым временем суток. В их спальне было припрятано несколько пистолетов. Проведя обязательный ритуал закрытия окон, дверей, поставив на быстрый вызов полицию, девушки ложились в кровать и часами смотрели в потолок. Выключенный свет, закрытые глаза и наступающая дремота вызывали неприятное тягучее чувство тревоги. Они спали по очереди, охраняя сон друг друга. Тэйтум часто вскрикивала, резко пробуждаясь от кошмарных сновидений, в которых маньяк безжалостно кромсал ее хрупкое тело. Она успокаивалась только почувствовав рядом сильное тело Сидни, успокаивающе обнимающее ее с какой-то материнской нежностью. Подул ветер, настойчиво откидывая светлые волосы с лица. Правая его сторона была изуродована большим коричневатым шрамом, рассекающим бровь, проходящим по щеке и заканчивающимся на верхней губе. Тэйтум нервно выдернула руку из хватки Сидни и вернула пряди назад, скрывая серую от бессонницы кожу. Прескотт шумно выдохнула, пытаясь совладать с накрывающей с головы до ног волной раздражения. Она была не из тех, кто обесценивает чужие проблемы, однако… сейчас ей было плевать на проблемы Тэйтум. Сидни ненавидела бесконечные разговоры о мнимом уродстве блондинки, ненавидела движения ее дрожащих рук, когда та истерично прикрывала лицо от чужих взглядов. Сидни потеряла отца, а Тэйтум отделалась шрамом, который абсолютно ее не портил. Она осталась прежней красавицей, разве что потух огонек в глазах. Вдохни. Выдохни. Откажись от своего эго. Отринь боль. Забудь горе. Ты нужна ей, ты нужна этому маленькому солнышку, заботься о ней, защищай ее. Сидни медленно повернулась к девушке, ласково положила ладонь поверх ее горячей руки, придерживающей волосы, и осторожно отодвинула ее. Тэйтум стыдливо опустила глаза: она чувствовала себя жутко уязвимой, почти обнаженной. Сидни мягко улыбнулась, провела пальцами по бугристому шраму, заправила золотистую прядь за ухо, словно говоря: «Покажи себя всему миру».