masquerade

      — В моей руке револьвер, Аль-Хайтам, и я советую тебе думать о том, что говоришь.       Дуло кольта смотрит на свою жертву беспощадно, но и Аль-Хайтам с самого начала знал — Кавех не из робкого десятка, иначе бы его не выбрали для такой серьезной миссии.       — Ладно… — легкая полуусмешка трогает губы Аль-Хайтама, пока дрожащие пальцы нащупывают в кармане свободного пальто кейс с неожиданно лишь одной оставшейся сигаретой (какая ирония! словно последнее желание для несчастного, обреченного на смерть). — Не против, если я закурю?       — Делай что хочешь, — Кавех нервно поглядывает на настенные часы, мирно тикающие за спиной Аль-Хайтама, — но учти, что у тебя на это не так много времени.       Тик-так, тик-так, тик-так…       Этот стук отчего-то лишь раздражает нервы Кавеха и ощущается так, будто незадачливый музыкант безжалостно бьет по перетянутым струнам гитары — еще чуть-чуть и лопнут, так и норовя травмировать в отместку своего мучителя. А стрелки не то ползут, не то наоборот несутся скачущей дикой лошадью, отмеряя последние минуты до девяти вечера.       И Кавех не до конца понимает, ждет он этого момента или все же боится больше смерти.       — Так ты и впрямь собираешься убить меня?       — А ты в этом сомневаешься?       С губ Аль-Хайтама срывается легкий смешок, который тут же тонет в дыме тлеющей сигареты.       — Ты. Если бы был уверен, то давно бы уже выстрелил, — Аль-Хайтам делает последнюю затяжку, и эта секундная пауза ощущается Кавехом, словно вечность.       Противно признавать, но Аль-Хайтам прав. Кавех сетует на судьбу, проклинает обстоятельства и ненавидит все, происходящее с ним сейчас — ему по-настоящему больно. Но он сам виноват, что вообще оказался в такой ситуации, ведь с самого начала знал, как все закончится.       У него есть долг перед страной, который он обязан выполнить.       — Твоей миссией было влюбить меня в себя, чтобы заполучить компрометирующую информацию на мое правительство, но твои наниматели не учли, что ты и сам можешь влюбиться, Кавех. Не пожалеешь? — Аль-Хайтам делает осторожный шаг в сторону своего возлюбленного, но сталкивается лишь с большей агрессией и решимостью с его стороны.       — Как и твоей, Аль-Хайтам. Нам не стоит мериться нашей ложью, победителей не будет, — он на миг замолкает, чуть наклоняет голову и прячет взгляд под разлетевшейся челкой, словно набираясь решимости для вопроса: — Скажи, ты любил меня хоть немного?       От его обычно изящной укладки за этот вечер уже ничего не осталось, но сейчас это оказывается Кавеху только на руку, потому что смотреть Аль-Хайтаму в глаза, спрашивая подобное, он бы вряд ли смог. У Кавеха все еще есть чувство собственного достоинства, даже если вдруг он единственный, кто почти провалил миссию.       Что же, кажется, Кавех для себя уже все решил. И Аль-Хайтам не собирается менять его мнение. Так будет лучше для всех.       Аль-Хайтам выдыхает, небрежно тушит окурок смоченными в слюне пальцами и смотрит на Кавеха теперь уже почти глумливо. Но все так же молчит. Потому что напрямую и так нагло соврать о собственных чувствах четким «нет» не сможет даже он. Он лишь ставит на то, что Кавех сделает свои выводы.       К сожалению или к счастью, но Аль-Хайтам никогда не ошибается в своих расчетах.       Молчание и этот взгляд буквально кричат Кавеху о том, что они должны значить. Правда или не правда — Кавех больше не хочет думать об этом. Он устало усмехается, но кольт теперь не ощущается для него таким уж неподъемным. Кажется, он впервые за этот вечер достигает согласия с самим собой: Аль-Хайтам сделал свой выбор, Кавех — свой.       О некоторых вещах Аль-Хайтаму знать совсем не обязательно, а со своими порхающими в животе бабочками Кавех как-нибудь сам потом разберется.       Так он думает, когда на лице Аль-Хайтама лишь на миг сверкает едва заметная, чуть горькая улыбка.       «Ку-ку… Ку-ку… Ку-ку… Ку-ку…» — в ушах набатом отзывается назойливый сигнал, словно бы даже настенные часы смеют издеваться над несчастными, и Кавех невольно зажмуривается.       Курок спущен.

Он с самого начала знал, что у их истории не будет счастливого конца.

Знал, но врал себе до последнего.

***

      — Успех Вашей миссии, господин Кавех, крайне важен для победы в этой войне. Надеюсь, Вы это понимаете? — неестественный механический голос ощутимо режет слух, но человек в кресле, кажется, уже давно привык к подобному звучанию своего голоса и воспринимает это совершенно спокойно, лишь в очередной раз выдыхая клубы сигаретного дыма, который легким флером расползается по комнате.       За время их уже весьма затянувшейся вступительной части беседы Великий Мудрец так и не удосужился приоткрыть это злосчастное окно хоть на сантиметр. И хотя Кавех не курит, но сомневаться в том, что нести сигаретным дымом от него будет за версту, уже не приходится.       — Я осознаю всю возложенную на меня ответственность, Великий Мудрец, спасибо, — с непривычки курево словно бы забивает ноздри, и Кавех со свистом выдыхает, стараясь прочистить заложенный нос. — Пока я лишь новичок, и не был полноценно зачислен в ряды агентов организации. Могу я узнать, почему же для столь серьезной миссии Мудрецы выбрали новичка без опыта вроде меня?       — Думаю, Академия сделала правильный выбор, остановившись на Вас, — человек хмыкает, наконец оборачиваясь на своем крутящемся кресле, но Кавеху ожидаемо так и не представляется возможности рассмотреть его лицо, скрытое под плотной черной вуалью. — Вы новичок, но не вслепую принимаете поручения, а анализируете ситуацию. И у Вас достаточно смелости озвучивать свои подозрения в лицо руководству. Мое Вам уважение, Кавех.       — Спасибо, — Кавех морщится и наконец не выдерживает, делая несколько шагов к окну под пристальным и заинтересованным взглядом Великого Мудреца, который на удивление лишь усмехается подобной наглости, но не говорит ничего против. — Позвольте, я все же приоткрою.       — Что же... Академия выбрала Вас, Кавех, поскольку Вы молод, обаятелен и проницателен, Вам не составит труда соблазнить молодого человека. Кроме того, Вы полностью соответствуете вкусам нашего объекта, — терпеливо объясняет Мудрец, и не то, чтобы Кавеха эта информация радовала, но… — И, как Вы понимаете, родине сейчас нужны именно Вы, поэтому у Вас нет права отказаться от этой миссии, даже если она кажется чересчур сложной для Вас, к сожалению, — …ожидаемо. — Но Вы будете щедро вознаграждены за успешное ее выполнение.       — Понимаю... — Кавех на самом деле не считает, что ему по силам браться за такое задание, но решения Шестерых Мудрецов никто не оспаривает. — Что именно я должен буду сделать? Кто цель?       — Люблю тех, кто сразу переходит к делу, — человек ухмыляется, делая новую затяжку. — Ваш объект — Аль-Хайтам — одна из ключевых фигур в Аль-Ахмаре. Вашей задачей, Кавех, является расположить его к себе и получить от него необходимую нам информацию. Поскольку это Ваша первая миссия как агента Академии, в качестве помощника и связного к Вам будет приставлена госпожа Фарузан. Вы будете работать под прикрытием, как граф и его личная служанка. Остальные подробности касательно миссии Вы получите уже непосредственно от нее. Удачи Вам, Кавех, и помните, что будущее страны зависит от Вас.       Фарузан оказывается весьма необычной особой, с острым умом и крайне обширными познаниями из разных областей науки. Она также доступно и просто излагает Кавеху план, которому ему необходимо следовать, чуть ли не разжевывая досье их цели. Впрочем, в определенный момент Кавех все же приходит к выводу, что не стоит начинать дискусси с ней на тему механики, если вы морально не готовы к длительным дебатам; этот момент случается, стоит только им двумя днями позднее оказаться на борту самолета, следующего рейсом Сумеру-Мондштадт. О, как же Кавех благодарит всех Архонтов, когда длительный монолог «разговорчивой тетушки» (теперь-то Кавех понимает, почему Тигнари ее за глаза так называет) прерывает благодарность пассажирам и просьба экипажа покинуть самолет, а затем и необходимость связаться с Академией и сообщить об успешном прибытии в точку миссии.              По информации Академии, именно в Мондштадте Аль-Хайтам проводит свой только начавшийся месячный отпуск на вилле хорошего друга — некоего Итэра. Поэтому еще днем позднее Кавех заглядывает в излюбленный столичный бар «Доля ангела», кажется, не только местных, но и туристов, поскольку все столики оказываются забиты до отказа. Классическая идея о том, чтобы просто подсесть к Аль-Хайтаму в роли приятного собутыльника для непринужденной беседы, терпит сокрушительное фиаско раньше, чем Кавех вообще успевает подумать о необходимости наличия плана «Б», а Фарузан в наушнике никак не помогает, лишь хитро добавляя: «У Вас есть все шансы в будущем стать одним из лучших агентов Академии, молодой граф, так что учитесь и импровизируйте».       Кавех и импровизирует. Делает глубокий вдох и выдох, хватает с барной стойки чей-то чужой стакан с остатками виски, осушая его под возмущенные возгласы владельца, и уверенной походкой направляется прямиком к столику Аль-Хайтама, который в этот момент вдет довольно сдержанную беседу с, кажется, как раз таки Итэром, между делом умудряясь читать какую-то книгу. Кавех нетерпеливо снимает по пути свои роскошные серьги с драгоценными камнями, почти выдергивает из волос парочку изящных заколок, отчего аккуратно уложенная прическа рассыпается беспорядочным водопадом по плечам. Секунда и...       Бам!       — Здесь все! — Кавех с такой силой опускает ладонь на несчастное дерево, что невинно стоящий до этого бокал со спиртным переворачивается и разливается, откатываясь почти на край стола, пока ошеломленный появлением названного гостя Итэр едва успевает поймать его; впрочем, Аль-Хайтам отчего-то, наоборот, вовсе не выглядит удивленным, лишь бесстрастно спасает свою книгу от мини-потопа. — Серьги и шпильки, которые ты подарил мне, Аль-Хайтам, забирай их обратно, а я больше не хочу иметь с тобой ничего общего!       На самом деле все идет не совсем так, как Кавех себе представлял, но выражение «позорься до конца» оказывается как нельзя применимо к этой ситуации. Он не теряется, мгновенно разворачиваясь и направляясь обратно к выходу из бара такой же твердой и самоуверенной походкой, теперь уже довольно примечая озадаченный взгляд Аль-Хайтама, который так и норовит прожечь дырку в спине, а затем почти нервно брошенное вслед:       — Господин, эм... Подождите... Вы, кажется, ошиблись... Господин!       Но Аль-Хайтам неожиданно остается ни с чем. Вернее, как раз таки «с чем», от чего определенно хочется избавиться, потому что весь остальной бар теперь с интересом глазеет в его сторону: кто-то осуждающе, кто-то шепчется за спиной, кто-то почти присвистывает... А Аль-Хайтам никогда не любил излишнее внимание, тем более что ситуация вышла на редкость...       — Не знал, что у тебя все это время были отношения, да еще и с таким привлекательным молодым человеком, — Итэр тоже неожиданно оказывается из тех, кто «почти присвистывает», а Аль-Хайтаму в этот момент хочется его почти прибить. — И что же ты на самом деле сделал, чтобы вызвать гнев такого... очаровательного принца?       — Я его впервые видел.       Итэр недоверчиво щурится, едва сдерживая смех:       — Зато он тебя, кажется, нет.       Аль-Хайтам матерится не сдерживаясь, впрочем, только мысленно. Он интересуется у бармена, не знает ли он, что это за молодой человек только что устроил концерт возле его столика. Но тот лишь разводит руками, бесконечно извиняясь, что не может предоставить никакой информации, так как этот человек не является постоянным посетителем «Доли ангела». Зато некая Лиза из числа посетителей по чистой случайности оказывается с ним знакома понаслышке, так что, на удачу Аль-Хайтама, найти этого крайне странного и взбалмошного молодого человека труда не составляет. Ну, чтобы хотя бы вернуть ему его украшения и прояснить эту нелепую ситуацию.       Ждать долго Аль-Хайтаму не приходится. Стоит лишь пару раз постучать, как дверь тут же открывается, а на пороге его с улыбкой встречает все тот же молодой человек с растрепанными волосами. Впрочем, Аль-Хайтам не может не отметить для себя, что все-таки внешне Кавех определенно в его вкусе, и отчего-то безумно хочется увидеть, как эти шпильки должны выглядеть в его волосах.       — Я боюсь, Вы совершили ошибку, господин... — Аль-Хайтам запинается, все же не будучи уверенным, что ему стоит обращаться к графу по имени, поскольку сам Кавех ему не представлялся.       — Кавех.       — Господин Кавех.       — Я знаю, — Кавех делает глоток, кажется, виски, отступая с порога и жестом приглашая Аль-Хайтама войти. — Только это была не ошибка. Я давно хотел познакомиться с Вами, но будучи наслышан о Вашем характере, подумал, что это будет самый действенный способ завоевать чуточку Вашего внимания.       — «Будучи наслышан о моем характере»?       — Вы не очень то жалуете знакомства с новыми людьми, и Вас довольно сложно заинтересовать. А так, это своего рода гарантия, что Вы найдете меня, чтобы вернуть эти эти украшения.       — Как интересно... А что бы Вы делали, если бы я решил сбежать с ними? — бровь Аль-Хайтама заинтересованно взлетает вверх.       — Я поставил на удачу и свое очарование, — Кавех чуть наклоняет голову, опираясь о дверной косяк и картинно делает небольшой глоток спиртного, небрежно взмахивая свободной рукой в нечитаемом жесте.       Что же... Стоит отдать ему должное, Кавех определенно умеет соблазнять и хорошо знает себе цену.       — Как самоуверенно.       Аль-Хайтам не может не улыбнуться. По его мнению, Кавех мыслит... крайне творчески? что ли... И руководствуется не логикой, а скорее волей случая, что тоже вопреки логике отчего-то лишь сильнее привлекает.       — Но Вы же здесь, значит я сделал верную ставку. Так может все-таки зайдете?       И хотя изначально цель визита у Аль-Хайтама была совсем другая, сейчас он почему-то не видит причин отказываться от столь щедрого предложения.

***

      Время, проведенное с Аль-Хайтамом, отчего-то для Кавеха пролетает почти незаметно. Казалось бы, вечера долгие, но они крайне быстро сменяются неделями.       Аль-Хайтам с удовольствием показывает Кавеху Мондштат и местные достопримечательности, проводя эти импровизированные экскурсии получше любого экскурсовода, водит по ярмаркам и разнообразным развлечениям в дни празднования Луди Гарпастума, знакомит с Итэром, который отчего-то лишь хитро ухмыляется, когда Кавеха ему представляют в роли «дорогого друга».       Понемногу Аль-Хайтам раскрывается для Кавеха с совершенно иной стороны, и Кавех даже не замечает, как мысленно начинает критиковать каждого, кто пустил о нем такой нелепый и лживый слух, мол, он совершенно нелюдимый и неинтересный как личность. Потому что для Кавеха Аль-Хайтам не такой, и в какой-то момент Кавех вдруг ловит себя на мимолетной мысли, что его отчего-то нравится слушать. И совершенно не важно, о чем диалог... или даже монолог. Кавех просто теряется: от приятного тембра голоса, от легких прикосновений к своей руке, когда Аль-Хайтам стремится вернуть его с небес на землю. Нет, правда, только ради этого уже Кавех готов каждый раз мысленно так застревать в облаках.       И самое главное для Кавеха, что и самого Аль-Хайтама такое положение вещей, кажется, совершенно не смущает. Нет-нет, даже наоборот! В какой-то момент, словно бы невзначай, Аль-Хайтам начинает применять с именем Кавеха местоимение «мой», будто неотделимую приставку, ищет возможности все чаще касаться его и флиртует так почти незаметно, как ему совершенно несвойственно. Да и вообще...       Невежливо рушить сахарные фантазии человека, если он об этом Вас абсолютно не просил!       Кавех придерживается этой позиции в отношении всех. И в отношении себя тоже. А потому в какой-то момент совершенно непостижимым образом он начинает напрочь игнорировать тот факт, что вообще-то находится на миссии.       До тех пор, пока одним вечером перед очередной запланированной встречей с Аль-Хайтамом Фарузан не ловит его обувающимся в коридоре и не поздравляет с почти выполненной успешно миссией, любезно напоминая, что до крайнего срока вообще-то осталась всего пара дней и Кавеху бы напрочь поторопиться с получением информации. В конце-то концов, в доверие он достаточно втерся.       Вот тут-то Кавех и приходит в себя, словно просыпаясь от приятного сна. Хочет он того или нет, а ближайшие дни, скорее всего, станут для него самым ужасным кошмаром за всю жизнь, потому что потерять доверие Аль-Хайтама теперь для Кавеха почему-то страшно даже в мыслях.       Этот вечер и несколько следующий, как итог, не складываются абсолютно. И нет, Аль-Хайтам никак не меняет своего отношения, вот только Кавех теперь совсем не может влиться в разговор. И хотя эти его полеты в облаках мало отличаются от обычного знакомого Аль-Хайтаму поведения, что-то все же гложет его и упрямо не дает покоя.       — По-правде, я не доверяю некурящим и непьющим людям, — Аль-Хайтам зачем-то подтягивает к себе пепельницу, утопая свободной рукой в кармане своего висящего на спинке стула пальто, когда они уже так привычно заглядывают вечером в «Долю ангела». — Никогда не знаешь, чего от них можно ожидать: какие у них слабости и есть ли они вообще.       — О, — Кавех чуть устало откидывается на спинку стула, покручивая в руке бокал с вином, словно бы пытаясь его перемешать, — тогда мне, кажется, несказанно повезло, что я открыл тебе дверь с бокалом виски в руке. Иначе кто знает, как далеко ты бы успел от меня убежать в тот день.       Аль-Хайтам щурится:       — От судьбы не убежишь, ты так не считаешь? — он словно невзначай накрывает свободную, все еще лежащую на столе ладонь Кавеха собственной, будто ловит в объятья, и впрямь боясь, что тот способен сбежать. — Лично я бы предпочел побег в твоей компании, а не от тебя.       Улыбка невольно расплывается по лицу Кавеха, снова становясь такой же безмятежной, как Аль-Хайтам привык видеть, и он наконец мысленно расслабляется. Так-то лучше.              — Какой очевидный флирт.       Между ними воцаряется недолгая тишина, пока Аль-Хайтам вновь роется в кармане пальто, аккуратно выуживая что-то на свет. Возможно, это происходит, потому что каждый из них успевает задуматься о своем, а может, потому что им обоим требуется время, чтобы обдумать свои вопросы, прежде чем решиться озвучить их...       Но их слова сталкиваются в итоге совсем невпопад, накладываясь друг на друга:       — Неужели ты наконец заметил?       — Кстати, но ты же и сам не... — Кавех зависает, когда сталкивается взглядом с металическим кейсом, где принято держать сигареты, — ...куришь...       Кавеху думается... Впрочем, нет, уже никак не думается. Его мозг оказывается перегружен неожиданной информацией в квадрате, и он путается, на что в первую очередь должен отреагировать и что переосмыслить. Тот факт, что Аль-Хайтам, кажется, курит, и о чем Кавех каким-то немыслимым образом узнал лишь через месяц, хотя всю вторую половину дня они проводили вместе едва ли не ежедневно? Или...?       — Я говорил, что не пью, но никогда не говорил, что не курю, — будто в подтверждение своих слов Аль-Хайтам тут же просит у официанта спички, запаливая сигарету. — Это проблема?       — Да нет, — Кавех реагирует чуть заторможенно, переваривая в голове эту информацию, но скорее лишь потому, что отчего-то правда самонадеянно думал все это время, будто успел узнать Аль-Хайтама как облупленного; впрочем, сейчас он едва ли с этим согласится. — Просто... Мы достаточно хорошо знакомы, но я ни разу не видел, чтобы ты курил. Думаю, просто удивился.       — Ты удивительным образом влияешь на меня: с тобой мне на редкость успешно удается сдерживаться, — хмыкает Аль-Хайтам.       Тем не менее, Кавеха уже мало волнует вопрос того, курит Аль-Хайтам или нет, куда больше он цепляется мыслями за едва ли не случайно брошенное «Ты наконец заметил». Кавеху правда хочется думать, что ему не показалось, но разве Аль-Хайтам из тех, кто первым признается в своих чувствах? Хотя, даже «признанием» это Кавех назвал бы лишь с натяжкой, скорее уж это слишком очевидный намек.       Однако все сомнения Кавеха развеиваются столь же быстро, как успевают посетить его, будучи унесенными с дымом, что растворяется в прохладном ночном воздухе. Сомнения сперва крошатся на осколки, когда Аль-Хайтам все так же в своем духе, словно невзначай, зовет к себе домой (вернее, конечно, домой к Итэру, но это уже мелочи), вот только оказываются они в итоге почему-то в съемном домике Кавеха, а Фарузан, понимающе хмыкнув, сообщает, что переночует эту ночь у знакомой. Затем сомнения стираются в пыль, когда Аль-Хайтам с необыкновенной нежностью и заботой обнимает Кавеха. Потом — разлетаются с ветром, когда Кавех на свой робкий и осторожный поцелуй, словно боится спугнуть, получает неистовый и пылающий ответ.       А потом ладони Аль-Хайтама блуждают по телу Кавеха, касаются его в таком непередаваемом контрасте — обжигающе, но трепетно, — что Кавех уже и сам разбивается от любого неосторожного действия, словно хрупкий хрусталь, а затем обращается в пепел. Потому что с Аль-Хайтамом иначе никак.       И нет, Кавех на самом деле ни черта не умный, наоборот, — видят Архонты! — он, вероятно, самый глупый из всех ныне живущих в Тейвате людей. И лучше бы он никогда не осознавал этого, но...       ...он влюблен в Аль-Хайтама.       Так наивно и абсурдно в его ситуации, но Кавех понимает, насколько спокойнее он себя чувствует, пока подушечки пальцев одной руки Аль-Хайтама бережно касаются его лопаток, очерчивая на спине незамысловатые узоры, а другая — перебирает слипшиеся от пота блондинистые прядки то на лбу, то на затылке. Кавех понимает, что представляет из себя его личное маленькое счастье — вселенная, сжавшаяся для него до крохотных размеров лишь этого короткого мига.       И Кавех не выдерживает.       — Давай убежим.       Чужие ладони на мгновение замирают, и Кавеха почти пугает подобная перемена в настроении Аль-Хайтама, но затем они вновь по-свойски скользят по обнаженному телу, заставляя прижаться плотнее.       — Нам есть, от кого бежать?       И правда…       Кавеха словно холодной водой окатывает осознанием, что это вообще-то он здесь шпион и на задании, а не Аль-Хайтам. Аль-Хайтам-то о его намерениях и положении ничегошеньки не знает. Да и если узнает, едва ли простит; ровно так же, как и страна никогда не простит предательства своему гражданину.       У него изначально не было другого выхода, и Кавех это знал. Знал, но все равно совершил самую страшную ошибку из возможных, так неосторожно влюбившись в свой объект.       Следующим вечером Фарузан снова напоминает Кавеху о миссии. Крайний срок, обозначенный одним месяцем, истекает завтра.       Кавех так и не смыкает глаз этой ночью.       На следующий же вечер они неожиданно условливаются встретиться в театре. А дальше...

***

      Курок спущен.       Настенные часы с кукушкой за спиной Аль-Хайтама болезненно звенят и замолкают... теперь навсегда.       Ладно, Кавех успел изменить траекторию направления пули буквально в последний момент. Впрочем, он не до конца уверен в том, следует ли ему сейчас благодарить всех Архонтов за это или все же лучше проклинать.       Кавех лишь вымученно усмехается, перекручивая пару раз на пальце уже пустой кольт, и бездушно откидывает его в сторону. Тот приземляется с тоскливым звоном, жалобно проскальзывая по каменной плитке аккурат к ногам Аль-Хайтама.       Кавех не до конца уверен, что он чувствует сейчас, но зато понимает отчетливо — самой большой его ошибкой было вовсе не влюбиться в Аль-Хайтама, о нет! Самой большой ошибкой Кавеха стало довериться ему. Ему, да и всей Академии в целом.       — Я оказался не прав, Аль-Хайтам, ты все-таки бо́льший лгун, чем я. Маскарад окончен.       Кавех едва ли думает об этом, но сейчас он скорее похож на психа, чем на адекватного человека. Но он только радуется мысленно, что способен видеть лицо Аль-Хайтама в этот момент, потому что теперь тот не просто в панике смотрит на Кавеха, нет — в его глазах читается полнейший ужас.       — Как ты..?       — Я поставил на удачу, — Кавех почти выплевывает эту фразу, словно кислый лимон, который ненароком чуть не проглотил целиком, и тут же добавляет вдогонку: — Впрочем, Вы же сами сказали, что я проницательный, Великий Мудрец, так к чему теперь эти расспросы?       Аль-Хайтам зависает, и ему требуется гораздо больше времени, чтобы осознать и переварить ситуацию. Он ожидал любого исхода этой миссии: начиная ее полнейшим провалом со стороны Кавеха и, без шуток, заканчивая собственным ранением (он знал, что точно не умрет, о нет! потому что и этот вариант он предусмотрел и просчитал). А ведь Аль-Хайтам никогда не ошибался в своих расчетах. Прежде.       Но только не в этот раз. Потому что «маскарад окончен», по расчетам Аль-Хайтама, могла быть только его фраза.       Что же, Кавех стал единственным из всех агентов Академии, завершивший вступительное испытание так уникально, что тут даже придраться не к чему. Аль-Хайтам усмехается — не зря поставил на него, как на очень перспективного и незаменимого агента.       — Вы успешно завершили вступительное испытание, Кавех, поздравляю! Добро пожаловать в ряды членов Ака...       — Да пошел ты, Аль-Хайтам, я больше не хочу иметь с тобой ничего общего, — нервы сдают, и Кавех не сдерживается уже откровенно кривляясь и пародируя самого же себя в момент их с Аль-Хайтамом первого (или как вообще его теперь считать?) официального знакомства. — В Вашу треклятую организацию я больше ни ногой.       О, нет! Увольте!