про звёзды в глазах

Глаза. Его глубокие глаза, в которых отражаются целые вселенные. Смотрят с таким обожанием на всё, чтобы я не делал. Мягкие розовые губы улыбаются и смеются всему, даже моим самым глупым шуткам, озвученным лишь для того, чтобы снова увидеть его улыбку. А голос, слышали бы его бархатный и нежный голос, когда он что-то напевает пока чем-то занят; говорит, что не замечает этого, а я готов всю жизнь слушать его голос и смотреть в звёздные глаза. Обниматься, обожаю с ним обниматься. Его объятия такие мягкие в приливы нежности, слово сахарная вата; очень крепкие, когда он хочет утешить или ему плохо, в такие дни он подолгу может так сидеть, а я буду тихо тихо шепча глупости, поглаживать его по спине, целовать в виски и аккуратно зарываться в волосы пальцами. Потом он, конечно, отодвинется, скажет «спасибо, хён» и неловко улыбнется. А после будет искать по всему дому сладости, что сам и спрятал – якобы от меня – но я то знаю, что прячет он их от себя самого, чтобы забыть о месте сладкого клада и не съесть все сразу. Гуляем много, часто и обязательно вечером, чтобы вместе встретиться закат, медленно уходящий за горизонт и являющий нам темный небосвод усыпанный яркими звёздами. Он всякий раз говорит, какие-то глупые и милые вещи о звёздах и вселенной: «Тебе не кажется, что на звёздах тоже живет кто-то, любит, растет и умирает? Потому что я совершенно уверен в этом. Ну лунный заяц же есть, почему бы и не быть звездным людям?», – каждый раз поясняет свои мысли прежде, чем я спрошу, почему он пришел к таким выводам. Быстро тараторит, а потом уставиться и ждёт моего важного, по его мнению, вердикта. Мой мальчик со вселенными в глазах, если бы ты знал, что я буду согласен со всеми мыслями, которые ты изрекаешь. Конечно я соглашаюсь и начинаю придумывать ещё какие-то глупые теории, лишь бы ты и дальше смотрел так, держал за руку и любил. Пак чимин – имя моего звёздного мальчика. Взрослого, на работе серьезного и ответственного, очень сильного духом, организованного; и бесконечно нежного дома. Может он и правда со звёзды свалился? Не от мира сего, неземной или всё же наземный. Я так полюбил его, что не представляю и дня без него, но приходится прощаться каждое утро и снова кидаться в объятия и мягкие поцелуи каждый вечер. Сидя у телевизора, точнее лёжа на моих коленках и дёргая ногами, он задаёт все вопросы, что мучали его целый день. Вот сегодня это: «Юни, а ты знаешь почему у улиток ракушка закрученная и они так медленно ползают?», – этот взрослый ребенок кажется таким наивным. «Может, потому что у них нет ног?» «Нет, мне кажется, потому что они раньше были булочками, помнишь те булочки закрученные с черничной начинкой? Булочки засохли, их выбросили и под дождем из них выросли улитки», – мы игнорируем природу и науку, у нас свой мир. Это уже понятно всем вокруг. «Интересная теория, Минни и как это пришло в твою голову?» «Я просто булочек хочу, давай купим»,– да, мы пошли за булочками и ещё кучей вкусностей, потому что : «Хен, без чая булочки не вкусно кушать. Или лучше молочный коктейль? Тогда ещё и сырок возьмём! Хорошо?», – и спрятать ещё сладостей нужно, чтобы в ненастный дождливый день съесть все разом и жаловаться на боль в животе или с криком бежать ко мне, ведь: «Юни, зубы! Зубы болят, я больше не буду есть столько сладкого, правда. Ну, может быть булочки». От сладкого он не откажется, снова через день накупит огромный пакет и припрячет где-то. Он безумно обожает смотреть как я играю на гитаре, подпевает иногда что-то. Спрашивает, кому все эти песни я сочиняю, ведь знает, что всё, что я пишу пропитано его именем. Но хочет услышать от меня, а я только улыбнусь легонько и посмотрю в его темные глаза. Просит научить играть на гитаре, и я вместе с ним перебираю струны, тихо пою и глубоко люблю. Люблю. С тех самых пор, как он бегал от друга из-за неудавшейся шутки, маяча в коридорах школы своей крашенной рыжей шевелюрой. Такой счастливый, свободный и радостный. Люблю. С тех пор, как он подошёл ко мне и сказал, что хочет со мной дружить, потому что у меня крутые кеды, зелёные, и блокнот потрёпанный, как у писателей. Назвал меня загадочным. А через месяц покрасил сам мои волосы в мятный, стали они мытными после нескольких неудачных покрасок, а я ведь отказать не мог, хотя злился потом, когда увидел в зеркале на своей голове сено, цвета листвы на деревьях летом. Он обещал всё исправить и сделать из меня конфетку, мятную. Люблю, с тех пор, как мы, сидя на крыше смотрели на закат, в тишине я признался, что он мне нравится. Чимин даже голову не повернул, улыбнулся, сверкнул своими звёздными глазами и сказал: «Я знаю, хен. Ты мне тоже, очень.» А сейчас он рядом со мной лежит и посапывает с открытым ртом, ещё немного и слюни начнет пускать. Поджал под себя руки, раскинул ноги и смотрит свои самые захватывающие сны, обязательно утром за завтраком будет сонно, но во всех красках рассказывать, поедая свои булочки. А я буду внимательно слушать. И глаза его, со вселенной на дне, будут ярко сверкать. Пак Чимин, ты, всё таки, со звёзды.