Frustration

      Сгорбившийся Сфинкс сидел по-турецки на крыше Дома, прислонившись спиной к одной из четырёх пыльных бетонных стен, коробкой окружавших выход с лестницы, и рассматривал серовато-жёлтое осеннее небо, сквозь пелену которого временами просвечивало далёкое золотистое солнце. Плоскую поверхность замело сухими похрустывающими листьями и мелким мусором вроде грязных обрывков бумаги и пакетов, от каждого движения ветра они бесновато носились по крыше, закручиваясь в миниатюрное подобие торнадо. Прохладные порывы пробирались под свободную футболку грязно-зелёного цвета, щекотали выступающие рёбра и заставляли временами ёжиться от холода, но Сфинкс обращал внимание только на всё никак не меняющее окраску небо, намертво застывшее в одном положении. Короткие рукава одежды свободно болтались на плечах и похлопывали тканью по груди при особенно сильных порывах. Отсутствие привычных протезов ничуть не сковывало, наоборот, давало ощущение детской свободы и призрачного единства с шуршащей и завывающей вокруг природой, бесконечный ропот которой постепенно убаюкивал и погружал в подобие транса. Сфинкс так втянулся в происходящее далеко где-то за пределами крыши и даже далеко за пределами его зрения, что не заметил, как дверь, ведущая наверх с лестницы, со скрипом приоткрылась, и из объятий Дома выскользнула бледная тень, пошатывающаяся в такт порывам резвящегося ветра. Он не вздрогнул, когда Слепой высунулся из-за угла с видом, будто пристально осматривает место, хотя на самом деле он прислушивался, пытаясь уловить звуки знакомого дыхания.       — Я здесь, — подал хрипловатый от долгого молчания голос Сфинкс, не поворачивая головы, и устало вытянул вперёд затёкшие длинные ноги. — Сделай три шага вдоль стены и садись.       Бледный послушался и совершенно беззвучно опустился рядом, прижимаясь к боку Сфинкса правым плечом и замирая в таком положении, будто внезапно превратился в каменную статую. Слепой незаметно приложил ухо куда-то к рёбрам Сфинкса и позволил себе спокойно впитать в память мерный стук сердца и бегущую по артериям кровь. Этот шум был настолько ему знаком, что действовал почти убаюкивающим образом, заставлял прижиматься крепче и слушать-слушать-слушать, но он позволял себе подобное лишь изредка, чтобы не слишком расслабляться. Слепой вытянул босые синеватые ноги с длинными кривоватыми пальцами и покоцанными ногтями, случайно затрагивая голую лодыжку Сфинкса ледяной ступнёй, отчего по его коже пробежали мурашки. Сфинкс опустил нефритовый взгляд вниз, нехотя обращая внимание на рваные порезы на испачканных в пыли и совершенно обескровленных конечностях.       — И как ты ещё не умер от какой-нибудь заразы? — проговорил Сфинкс без всякого удивления в голосе, на что Слепец недоумённо приподнялся, поворачивая к нему осунувшееся лицо, на котором единственным ярким пятном были красные болячки вокруг широкого рта.       — О чём ты? — спросил он, хотя примерно догадывался, что одного конкретного ответа на этот вопрос не будет.       — Да много о чём, — Сфинкс устало выдохнул и на миг прикрыл глаза короткими светлыми ресницами, а после всё-таки уточнил, — у тебя опять ноги изрезаны. В Могильник бы тебя, Пауков порадовать.       — Ты хочешь сказать, напугать до полусмерти? — коротко хмыкнул Слепой, но проверять ступни не полез, хотя очень захотелось, и плотнее пристроился к тёплому телу рядом, стыкуясь с ним, подобно двум пазлам, которые изначально были из разных наборов, но соединились настолько идеально, что их тут же признали одним целым.       — А что? Они бы тебя откормили, хотя бы ненадолго, — продолжал своё Сфинкс и почувствовал, как Бледный еле заметно содрогнулся всем своим костлявым и нескладным телом. В воспоминания Слепого внезапно ворвалась твёрдая трубка зонда, которую Пауки несколько раз пихали ему в глотку для принудительного кормления так, словно еду он отказывался принимать в любом виде, хотя можно было просто пару раз ткнуть носом в тарелку. От неприятных ассоциаций тошнота начала медленно подкрадываться к горлу, и Слепец на несколько секунд задержал дыхание, чтобы ненароком не вытошнить подобранную по углам Дома дрянь Сфинксу на колени.       — Если захотят забрать, то заберут, от меня это не зависит, — серьёзным голосом ответил Слепой, явно давая понять, что развивать тему не намерен.       Непослушный ветер задувал под огромный, измазанный в невесть чём свитер Слепца и заставлял постоянно оттягивать его край вниз, чтобы хоть как-то защитить тощее тело от воцарившей на улице осенней зябкости, единственным спасением от которой было тёплое тело рядом. В воспоминаниях Сфинкса обрывками всплыли те безмятежные моменты из детства, когда они лежали вдвоём на балконе Лося и смотрели на небо. Точнее, Сфинкс смотрел и описывал его внимательно слушающему Слепому настолько красочно, насколько это позволяло детское воображение и ограниченный в силу возраста словарный запас.       — Небо пыльное и рассыпчатое, похоже на песок, — старые привычки дали о себе знать, и Сфинксу почему-то показалось, что Бледный пришёл к нему именно за этими словами и именно ради этих сладких, невинных воспоминаний, — хочется взять веник и подмести. Ну или отвести туда Македонского, чтобы он навёл порядок и всё расчистил.       — Думаешь, он сможет расчистить целое небо? — всё тем же серьёзным тоном спросил Слепец и направил свои незрячие глаза куда-то наверх, будто пытаясь разглядеть что-то сквозь свою привычную темноту.       — Думаю, да. Если ему сказать, что оно грязное.       Сфинкс опустил нефритовый взгляд с пасмурного неба на лицо Слепого и наткнулся на них. На красноватые глаза с отёкшими веками и мутными беловатыми зрачками, подёрнутыми серебристой плёнкой. Глаза, которые абсолютно ничего не видели, но смотрели прямо в его душу. Сфинкс беспомощно застыл, не имея ни возможности, ни желания оторваться от глаз, в которых никогда не увидел бы ни коридоров, в которые можно зайти, ни дверей, в которые можно заглянуть. От прозрачных глаз, которые ограждали Бледного толстой бетонной стеной от его пытливого изумрудного взора, для которого ничья душа не была загадкой. Стеной, сквозь которую ему нельзя пройти на этой стороне, но можно попытаться на другой.       — Что ты делаешь? — спросил почувствовавший на себе пристальный взгляд Слепой после двухминутного молчания, поскрёбывая ногтями корочки кривых порезов на притянутых ступнях, к которым всё-таки машинально потянулся вездесущими руками и теперь никак не мог оторваться.       — Пытаюсь увидеть что-то там, где ничего нет, — честно проговорил Сфинкс и отвёл глаза в сторону, потираясь внезапно зачесавшейся щекой о приподнятое плечо. Слепец ничего не ответил и молча продолжил раздирать в кровь синеватую кожу на ступнях, задумчиво уставившись в своё далёкое слепое ничто.       — Какие они? — снова подал голос Слепой через какое-то время, не став уточнять суть вопроса, потому что Сфинксу никогда не требовалось много слов, чтобы понять любое его желание или намерение.       — Никакие, — коротко бросил Сфинкс, а после добавил, с детским ощущением безнаказанности позволяя себе не скупиться на обидные эпитеты, — пустые, мёртвые. Чем больше смотрю, тем сильнее ощущение, что ты не живой человек, а хладный труп. Будто тебя здесь на самом деле нет.       — Как грубо, — Бледный оскалился в жутком и абсолютно не удавшемся подобии ухмылки, а после притих, вновь спрашивая вкрадчиво, с настороженным, опасливым любопытством, — настолько противно?       — Не противно. В этом и проблема, — ответил Сфинкс и устало ткнулся лбом в костлявое плечо, прикрывая глаза. Он бы сказал, как сильно нуждается в этом мутном, безразличном взгляде, как долго он может смотреть в серовато-белые глаза, выискивая в них блёклое отражение странной души Слепца, как ему хочется, чтобы они ещё разок посмотрели на него ясно и осмысленно, но не скажет, потому что такое не говорят вслух. Не Хозяину Дома, не вожаку стаи, не другу детства, который всегда был рядом, а потом позволил пропасть на шесть лет там, где даже самые сильные могут сгнить заживо.       — Я здесь, Сфинкс, — прошелестел Бледный, и его рука скользнула по плечу Сфинкса, обдавая холодом голую кожу шеи, — рядом с тобой, и никуда не уйду. Я никогда тебя не брошу.       Сколько же смыслов было в этих словах, и Сфинкс честно пытался заставить себя почувствовать от них уверенность и спокойствие, но единственное, что они заставляли ощущать, — это обматывающиеся вокруг шеи стальные цепи. Он подавил горькую усмешку и выпрямился, полностью опираясь спиной на бетонную стену.       — Я знаю, — прошептал Сфинкс в ответ и внезапно почувствовал, как Слепой зашевелил похрустывающими конечностями под его плечом и, крепче вцепившись в широкие плечи, рывком оседлал его стройные бёдра. Водопад растрёпанных чёрных волос скрывал пол-лица, спадал на плечи и струился по спине, и Сфинкс почувствовал внезапное желание убрать за ухо завесившие лицо пряди, но он вряд ли смог бы сделать это даже с протезами, которые оставил в спальне. Бледный, почувствовав его желание, запустил в волосы неестественно длинные паучьи пальцы, убирая их назад и не обращая внимания на давно сформировавшиеся клоки, замызганные чем-то неприятно липким.       — Там нам будет лучше, — проговорил Слепой, глядя куда-то в темноту, где должно бы находиться лицо Сфинкса, и не стал уточнять, кому именно "нам", — Я покажу, насколько там может быть хорошо.       Тощая ладонь огладила впалую щёку неподвижного Сфинкса, скользнула по гладкому, выразительному черепу, и Слепец плавно, но уверенно подался вперёд, утыкаясь в тонкие губы напротив сухим поцелуем. Сфинкс прикрыл глаза, приоткрывая рот и позволяя углубить поцелуй, и тут же почувствовал слабое дыхание спящего Леса на затылке, который пощекотало влажными еловыми ветками. Бетонная стена обросла синевато-зелёным мхом, и прорезавшиеся сквозь него поскрипывающие ветви обвили два тела, соединяя их в один прочный кокон. Сфинкс провёл языком по нижней губе Слепого, чувствуя шероховатость следов от укусов, и, беспомощно поддавшись, позволил ему увести свои мысли куда-то далеко, хотя был достаточно силён, чтобы воспротивиться и остаться. Бледный крепче вжался костлявой грудью в тело Сфинкса, пока ветви продолжали обматывать слившиеся друг с другом тела, ненавязчиво увлекая их на другую сторону. Слепой закрыл невидящие глаза красными опухшими веками и прислушался к мерному хрусту корявых деревьев Леса, который услужливо расступился перед Хозяином. Спустя несколько мгновений ощущение скользящих по спине и рукам ветвей начало пропадать, и Сфинкс решился открыть глаза. Изумрудный взгляд тут же столкнулся с мутно-голубоватым, до сих пор слишком прозрачным и отстранённым, но вполне осмысленным и даже видящим. Отойдя от столь непривычного, но всегда желанного зрелища, Сфинкс обнаружил себя не на крыше Дома, а на широкой солнечной поляне, покрытой влажной ярко-зеленой травой, поблёскивающей под ярким рыжеватым солнцем. Бетонную стену за спиной заменило толстое дерево, а вполне себе настоящие руки по-хозяйки сжимали бёдра Слепого, продолжавшего уже менее настойчиво, но всё ещё крепко вжиматься в увлажнившиеся от слюны губы. С приобретением рук почувствовав некую свободу и дозволенность, Сфинкс обхватил ладонями талию дистрофичного тела, настойчиво вжимаясь кончиками пальцев в острые рёбра, и склонился на бок, легко увлекая Слепого на землю и подминая его под себя. С несвойственной ему жадностью Сфинкс забрался шершавыми ладонями под огромный грязный свитер, который держался на Слепом, как на тонкой стальной вешалке, и от резкого движения скатился в сторону, оголив сразу полпредплечья. Бледный с готовностью обхватил талию нависшего над ним тела длинными ногами-спицами, прогибаясь в спине и горячо выдыхая в чужой рот. Сфинкс не стал размениваться по пустякам и проскользил руками выше, надавливая кончиками пальцев на тёмные соски и ощутимо их прищипывая. Слепой что-то сдавленно промычал и с громким причмокиванием отстранился от покрасневших губ, окончательно падая в невысокую траву, которая своей росой увлажнила длинные смольно-чёрные волосы, ореолом раскидавшиеся вокруг его головы.       — Так сильно наслаждаешься возможностью меня потрогать? — усмехнулся с готовностью подставляющийся под требовательные прикосновения Слепец, игриво глядя в зелёные глаза напротив.       — Скорее тем фактом, что ты так легко готов отдаться мне прямо под деревом, — Сфинкс не был нетерпеливым человеком, но Изнанка — место непредсказуемое, поэтому задуманное лучше осуществить как можно быстрее, пока на ярко-синем небе не сгустились тучи. И в буквальном, и в переносном смысле.       — Я запомню, что бы любишь необычные места, — проигнорировав насмешливый тон, Сфинкс ловким движением расстегнул ремень и молнию на затасканных, рваных чёрных джинсах Слепого, которые, подобно порезанному свитеру, держались исключительно на честном слове и выпирающих тазовых косточках. Спуская штаны вместе с боксерами с для удобства выпрямившего ноги Слепца, Сфинкс подумал, что настолько истощённое и измученное на вид тело вряд ли может для кого-то быть соблазнительным, но его самого оно заводило, словно по щелчку пальцев. Стоило Слепому этого захотеть, и он уже буквально плавился от желания овладеть таким обманчиво-слабым, манящим своей кажущейся доступностью телом. А сейчас Слепец очень хотел, это было даже чересчур заметно по тому, с каким рвением он стягивал со Сфинкса джинсы, до боли натянутые требующим внимания членом.       — Можешь сразу вставить, всё нормально, — прошелестел Бледный и приподнял таз, удобнее устраиваясь на бёдрах Сфинкса, который ощутил, как его выпирающие кости больно впились в кожу, но не обратил на это внимания.       — "Коверкает эту реальность, как хочет. Интересно, чем он расплачивается за такие фокусы?" — промелькнула неясная мысль в голове Сфинкса, но раскручивать и раздумывать её было не время и не место, поэтому он, следуя похожему на совет приказу, приставил крупную головку ко входу и, несколько раз дразняще потёршись о промежность, с усилием протиснулся внутрь влажного и горячего тела, такого мягкого и обволакивающего, но невозможно узкого. Слепой запрокинул голову и протяжно замычал, оставляя на предплечье Сфинкса длинные следы-полосы от ломких ногтей. С трудом протолкнувшись до основания, Сфинкс замер, жадно разглядывая подрагивающую фигуру Бледного, который одной рукой вцепился в него, а второй в собственные многострадальные волосы, нефтяными разводами растёкшиеся по земле. Задранный свитер, и без того большие рукава которого были разрезаны до локтей перочинным ножом, оголял белую, как снег, кожу впалого живота, и Сфинкс не удержался от того, чтобы положить на него ладонь и надавить, усиливая ощущения для обоих. Пристально наблюдающий за его действиями Слепой усмехнулся и пошире развёл ноги, рвано крутанув узкими бёдрами.       — Я не сломаюсь, Сфинкс, — проговорил он, весьма прозрачно намекая двигаться так, как хочется телу, и не заботиться о болезненных ощущениях, — по крайней мере, не здесь.       Сфинкс насмешливо хмыкнул и крепко схватился обеими руками за худые бёдра, стискивая их до тупой боли, и дёрнул Бледного на себя, насаживая до упора и начиная двигаться ритмичными, глубокими фрикциями. При каждом толчке Слепой прикусывал многострадальные губы, в очередной раз превращая их в кровавое месиво, сводил чёрные брови к переносице и периодически ударялся затылком о землю от особенно сильных движений. Через впалый живот, вид которого невольно наталкивал на мысли о болезненности голодной смерти, было прекрасно видно, как член проскальзывает внутрь и утыкается головкой в тонкую кожу, натягивая её в самом низу живота. С вожделением наблюдающий за этим зрелищем Сфинкс почти испугался своего внезапного порыва начать двигаться ещё резче и ускорять темп, пока Бледный не захнычет, как дитя, и не попросит остановиться, но это было лишь несбыточной фантазией, потому что подобного он не сказал бы никогда и никому, даже Сфинксу. Оргазм нахлынул на обоих чересчур быстро, долгое ожидание сделало своё дело: заниматься подобным в общих спальнях было бы опрометчиво, потому что никому не хотелось, чтобы на следующий день все говорили о запретной связи Отца и Матери Дома, освещая самые извращённые подробности, а уединённое место найти было просто невозможно. Сфинкс позволил себе вжаться в горячее нутро до предела и кончить глубоко внутрь тесно сжимающего его тела, и сдавленно ахнувший Слепой содрогнулся, через мгновение окропляя свой живот белёсой спермой. Бледный бессильно размазался по траве и прикрыл глаза пушистыми чёрными ресницами, лукаво рассматривая покрасневшего Сфинкса, чей выразительный лоб поблёскивал капельками солёного пота. Сфинкс вышел из обмякшего тела и устало рухнул на землю рядом со Слепым, устремляя изумрудные глаза на раскидистую крону неестественно огромного дерева, которая скрывала их от палящего солнца, застывшего на небе странного пыльно-синего оттенка, каким оно никогда не бывает в реальности.       — Хочешь ещё раз? — предложил еле как приподнявшийся на локтях Слепец через несколько минут молчания и, не дожидаясь ответа, забрался на Сфинкса сверху и улёгся на его груди.       — А ты не устал? — настороженно поинтересовался Сфинкс, хотя хотел спросить совершенно другое. "Ты правда думаешь, что этим сможешь заставить меня остаться?"       — Нет, — коротко бросил Бледный и завёл руку назад, обхватывая длинными пальцами уже полувозбуждённый член и начиная массировать его уверенными, грубоватыми движениями, — за кого ты меня принимаешь?       — Неужели настолько долго терпел, что сам хочешь ещё разок? — усмехнулся Сфинкс и с нажимом провёл ладонями по обнажённым бёдрам, оглаживая худые ягодицы и крепко стискивая их в руках.       — А ты что, уже успел найти себе кого-то и снять напряжение с ним? — подозрительно поинтересовался Слепой с язвительными нотками в голосе и прикусил соблазнительно выпирающую ключицу Сфинкса.       — Ты же знаешь, что это не так, не дразни меня, — Сфинкс запустил пальцы в спутанные волосы Слепого на затылке, притягивая его лицо к себе для долгого, ленивого поцелуя.       — "Будет ли тебе легче отпустить меня, если я нагло воспользуюсь твоим телом и причиню боль? Конечно, нет. Но для меня это единственный способ смягчить твою утрату, потому что я не желаю тебе страданий. Никому из нас, " — подумал Сфинкс и, почувствовав горечь на языке, больно прикусил нижнюю губу Слепого, скидывая его в сторону и придавливая грудью к земле. Бледный рвано выдохнул и протяжно замычал, когда нависший над ним Сфинкс грубо толкнулся внутрь, шлёпаясь бёдрами о худые ягодицы, и начал двигаться жёсткими, быстрыми фрикциями, не давая сделать лишний вдох.       Сфинкс понимал, что Слепец готов сделать для него всё, что угодно, лишь бы в конце он выбрал Изнанку, и от этого становилось особенно тяжко. Потому что Сфинкс всё решил ещё в тот момент, когда проснулся двенадцатилетним облысевшим мальчишкой после шести лет скитаний по этому безобразному, фальшивому миру. По миру, который из Кузнечика превратил его в Сфинкса. По миру, который сначала заставил привыкнуть к рукам, а потом забрал их. По миру, из которого Слепой не смог его вытащить.

***

      — Я ухожу, Слепой. Прости, — Сфинкс не думал, что эти слова настолько большим камнем лягут на его и без того измождённое сердце, не думал, что произносить их придётся, подавляя распирающий горло ком и рвущиеся наружу тирады о том, как же ему бесконечно жаль. О том, как он хочет забрать Слепого с собой и дать ему нормальную жизнь без ложных надежд и избегания очевидных вещей. О том, как долго и горячо любит и боится оставить его здесь навсегда настолько же сильно, насколько боится остаться сам. О том, что на самом деле ему хотелось бы, чтобы Бледный его не спрашивал, не давал сделать такой тяжёлый для сердца выбор, а просто утащил с собой, приковал к себе цепями и никогда не отпускал.       Полминуты Слепой, молча забыв чашку с почти допитым кофе в руках, обдумывал смысл сказанных слов, а после шок ударил его с такой силой, что в горле встал предательский ком, который он с трудом подавил, чтобы задать один-единственный вопрос, на который искренне боялся услышать ответ:       — Почему? — Слепой сомневался в том, какое Сфинкс примет решение, но никогда не позволял себе слишком много раздумывать над тем, что будет, если он его бросит, и вот это случилось. И внезапно что-то в груди сдавило, закололо миллионами острых игл и осколков развалившейся на части души, закровоточило и с небывалой быстротой начало чернеть, гнить и отмирать.       Сфинкс тяжело выдохнул и глянул на трясущиеся ладони Слепого, которые так отчаянно хотелось взять в свои, прижать к груди и остаться. Но он не мог.       — Ты знаешь, почему.       — Нет уж, скажи мне, — по подрагивающему голосу было заметно, что Слепец выходил из себя и был на грани того, чтобы окончательно потерять контроль. Сфинксу казалось, что если они переступят эту грань вместе, то в этот же миг от Дома останется целое ничто, потому что вдвоём они способны разнести это гиблое место по кирпичику. И в конце Слепой уйдёт в Лес, забрав с собой всех, кто этого хочет, а Сфинкс останется сидеть на руинах и думать о том, насколько судьба-злодейка была к нему не благосклонна, начиная с пяти лет, когда он лишился обеих рук, и заканчивая сегодняшним днём, когда ему придётся покинуть свою единственную искреннюю любовь.       — Этот мир не для меня. Он не настоящий, в нём все не так, как в реальности, в нём нет жизни — только её обложка. Этот мир обманывает нас. Я не хочу такой участи ни для себя, ни для тебя.       — А чего ты хочешь? — Слепой сорвался и повысил голос, пропуская в него печальные ноты ярости и непонимания. — Прожить жизнь беспомощным безруким калекой? Ради этого ты отказываешься от возможностей, которые я могу тебе дать? Ради этого ты отказываешься от меня?       — Я не отказываюсь от тебя, Слепой. Я отказываюсь от Дома, — Сфинкс и не надеялся, что не сделает ему этим больно, но думал, что Слепец не станет показывать ему эту боль. И ошибался, потому что никогда не видел на этом отстранённом лице столько немого отчаяния.       — Это одно и то же, — с горькой усмешкой на губах тихо проговорил Бледный. — Уходи, больше не хочу тебя слышать.       Как только Сфинкс неуверенной походкой вышел из Кофейника, невидящие глаза зажгло подступающими слезами, и Слепой возненавидел себя за то, что не плакал, а оплакивал. Оплакивал того, кто бросил его и ушёл, несмотря на то, что уже принадлежал ему, принадлежал Дому и был его частью. Чертовски важной для Слепого частью, которой он всегда так сильно боялся лишиться. Он сам не заметил, как занёс руку для отчаянного удара по и без того хлипкому столу. Не отрезвила ни боль, ни стекающая гранатовым браслетом по руке горячая кровь, поэтому Слепец прыгнул, открывая глаза под тем самым деревом, где не так давно Сфинкс искренне обнимал его и принимал всё, что Слепой мог ему дать. Бледный устало опёрся спиной о необъятный ствол и стал наблюдать за сгущающимися на небе иссиня-чёрными тучами.       — Ты сказал, что это мир — фальшивка, но другого я никогда не видел. И не увижу, потому что там я слеп, потому что он не любит меня так, как любит Дом. Почему же ты не понимаешь, что он любит и тебя? Почему ты не хочешь принять это? Почему не хочешь принять меня? — прошептал он Сфинксу, который не мог его услышать, и почувствовал градом полившиеся вниз по щекам слёзы. Слепой даже не всхлипывал и не трясся, солёная вода умывала его лицо сама, к этому не нужно было прилагать никаких усилий. Вскоре грозовые тучи окончательно заволокли небо, и хрустальный дождь печально завторил горьким слезам скорбящего Хозяина.