Professeur de français

Последнее, чего Миша хотел в свои восемнадцать — это сидеть и трястись над экзаменами, которые почему-то должны решать всю его жизнь на ближайшие несколько лет. Как и любому другому юному человеку, Бестужеву просто хотелось валяться в кровати, гулять на улице, рубиться в игры, и чтобы это всё без чувства вины за каждое действие. Но пока так не получается. Пока только стресс, отсутствие нормального сна, панические атаки и ночные истерики. Миша справляется не совсем удачно, но хотя бы чуть-чуть. Живёт — уже хорошо, а как — не суть важно. За окном март и дышать становиться всё труднее. Русский вызывает только раздражение, глядя на литературу хочется отчаянно выть, единственное, при виде чего не хочется плакать от усталости - это французский. И то, это заслуга исключительно мишиного репетитора. Михаил Бестужев-Рюмин всеми силами старается поступить на бюджет на лингвиста, чтобы стать переводчиком и свалить куда подальше от отца, желательно во Францию, желательно навсегда. Родитель явно дал понять, что больше не вложит в сына ни копейки. Аргументировал это всё тем, что он Мишу «кормил» все школьные года, а за последний год вообще вложил баснословные деньги в репетиторство. К тому же вишенкой на торте был факт того, что Бестужеву уже восемнадцать, значит взрослый и пора самому строить свою жизнь. Сейчас Мишина жизнь это: Понедельник: 17:30–19-30 — литература Вторник 16:00–17:30 — французский Среда 15:00–16:00 — русский 17:30–19-30 — литература Четверг 17:30–19-30 — литература Пятница 16:00–17:30 — французский И это уже не говоря о школе до трёх часов дня, домашнем задании отовсюду, откуда только можно и горах информации, которые Бестужев как мог старался запоминать. Времени на жизнь толком не хватало, потому даже выходные уходили на то, чтобы разгребать все долги, которые каким-то образом скапливались неизвестно откуда. А в итоге ещё и выходило так, что дома вместо поддержки Миша получал компостирование мозгов о том, какой он ленивый и ничего не делает для своего развития, хотя всё ему для этого было дано. Несомненно Миша улыбался, смеялся, весело проводил время в школе, но всё это было совсем не то и просто временно заглушало ту тяжесть на душе, которую тот старался сдерживать. Так время и тянулось весь год. Стабильно готовится к литературе и русскому Бестужев начал ещё с лета, ибо повезло найти хорошую онлайн школу и репетитора, но вот с французским было гораздо труднее. Онлайн-школ с этим языком не было, а приличного репетитора было найти тяжеловато. Поэтому до самого января Миша пропрыгал от одного преподавателя к другому, в каждом что-то было не то. Бестужев довольно хорошо знал язык, так как Францию всегда любил и даже бывал там, поэтому и учил всё это дело, даже до хорошего разговорного дошел, но всё-таки с письмом и чтением были не особо приятные отношения, да егэ — система, поэтому нужно было всё структурировать и отрабатывать алгоритмы. Так что без чьей-то опытной руки было никак нельзя. Для кого-то новогодним чудом был привал денег или любовь всей жизни, для Миши им стала внезапная находка, кажется, лучшего репетитора по французскому в его жизни. Настоящий изумруд в репетиторском мире, тот самый, которого Бестужев искал через пот и слёзы. Сергей Иванович, который просто Серёжа, потому что ему всего двадцать пять и который: «Миш, мы можем перейти на «ты», если тебе будет комфортно, я не такой уж серьёзный взрослый». А Миша безумно рад, потому что «серьёзных взрослых» ему в жизни и так хватает. Даже чересчур много. А Серёжа в итоге оказался великолепным преподавателем, наставником и крепким плечом. Снова сумел вдохнуть любовь к этому несчастному французскому и показал, что даже в формате егэшной подготовке занятия могут проходить интересно. С Муравьёвым-Апостолом было интересно не только как с преподавателем, но и как с человеком, по мере их совместных занятий они открывали друг с другом новые точки соприкосновения в увлечениях и это делало их еще ближе. Их взаимоотношения нельзя было назвать какими-то дружескими, всё-таки кроме как занятий они нигде в живую не виделись, да и общались не очень активно, но черту преподавателя и ученика они явно пересекли. Писали друг другу какие-то банальные вещи, скидывали забавные видео из ТикТока, порой даже обсуждали Леди Баг. Серёжа всегда желал Мише удачи перед пробниками и важными работами, всегда интересовался как тот себя чувствует после них, в общем говоря оказывал ту самую моральную поддержку, которой так сильно не хватало в тяжёлые минуты. Март за окном проходит, апрель бежит за ним, теперь за окном тревожный май. И волноваться вроде не о чем, апрельские пробники написаны на гордые 85-82-90, но для Миши этого было мало. Ему надо написать всё минимум на девяносто, ибо по информации на сайте вуза, бюджет начинался с двухсот семидесяти, нужно было подтянуть ещё немного. Несомненно, можно было отказаться от Питерского университета и уехать в город поменьше, но Бестужев слишком любил город, поэтому учиться хотел в нем, да и к тому же здесь он хотя бы живёт с отцом. Тревожный май с собой принес не только осознание того, что экзамены близко, но ещё таблетки валерьянки и какие-то капсулы с успокаивающим набором всяких травок, которые между прочим посоветовал Серёжа. А ещё Миша теперь не пьёт кофе литрами, теперь у него только зелёный чай, чтобы лишний раз нервы не тревожить, это, к слову, тоже Серёжа сказал сделать. Бестужев противился поначалу, мол, конечно-конечно, заменит он кофе на чай ромашковый, но по итогу даже втянулся. Время летело безудержно, Миша даже моргать не успевал, перед глазами только лишь мелькали цифры на календаре. Зато, весь материал уже был пройден, теперь оставшиеся недели остаётся только бесконечно практиковаться и оттачивать до блеска каждое задание. И уже было непонятно, какой этап на самом деле был хуже. Чем больше Миша решал, тем больше ошибок допускал. Глаз замыливался от количества заданий и даже от чередования предметов лучше не становилось. Злосчастные результаты тестов уменьшались из-за глупейших ошибок. Бестужев даже понять не мог, каким образом такие ошибки могли вылезти в самых внезапных местах, если теорию он знает отлично. Конечной точкой стала ситуация: Миша в два часа ночи уже клевал носом, но решал русский язык. Хотелось скорее закончить и закрыть всё к чертям собачьим, чтобы лечь спать, однако совесть не позволяла этого сделать, поэтому парень сидел, старался как можно вдумчивее решать задания. Спустя почти час насильной концентрации над вариантом Миша наконец нажал на заветное «завершить тест» и, вместо того, чтобы увидеть привычно высокий балл, увидел цифру тридцать девять. Он прибавил к ней свой средний балл по сочинению и по итогу, работа была написана где-то на семьдесят один балл. А это было катастрофически мало. Мише нужно больше девяноста баллов, лучше вообще сто, а тут, спустя больше полугода хороших результатов и бессонных ночей, он видит результат, абсолютно не совпадавший с ожиданиями. И без того весь потресканный стержень, который не давал ему сдаваться как можно дольше, теперь был сломан ровно пополам. Эти проклятые цифры на экране выглядели как смертный приговор. Бестужев безэмоционально сидел на компьютерном кресле, просто пялясь в экран. Честно сказать, хотелось просто выйти в окно, которое было перед ним. А ещё хотелось выть и кричать о том, как сильно он ненавидит этот мир и свою жизнь. Все вокруг так сильно его грызли из-за поступления, говоря, что он ничего не сможет, что Миша не мог без тревоги вздохнуть, а тут, видя результат, выходило так, что они правы. В голову сразу лезла куча отвратительных мыслей о том, что он подведёт всех на свете, что он самый ужасный сын и ученик и что лучше его вообще бы не было. Не будет его - не будет проблем, и всем тогда будет легче и ему, и другим. Миша просто сидел, руки его тряслись, дышать нормально не получалось. Он бегал глазами по комнате, стараясь зацепиться за какой-то предмет, но даже это не получалось. Из глаз текли слёзы в преддверие приближающейся истерике, ничего не оставалось делать, кроме как сжаться и плакать без лишнего шума, иначе проснётся отец и всё станет ещё хуже, чем есть сейчас. Истерики случались не так часто, обычно всё ограничивалось просто сильной тревогой, но сегодня всё было не так. По ощущения, таких сильных эмоциональных приступов ещё не было. Бестужев пробежал глазами по столу, на полке стоял пузырёк с сильным успокоительным. Миша поднялся со стула, ноги, как и руки сильно дрожали, затем потянулся за пузырьком с таблетками и бутылкой воды рядом с ними. Бестужев переместился на кровать, захватив с собой телефон. Ели как сумев открыть белую упаковку, он высыпал себе на ладонь таблеток пятнадцать, не меньше. Нет, он умирать не в коем случае не хотел, Мише просто хотелось уснуть, желательно надолго, а потом проснуться и понять, что всё, что происходит вокруг него на самом деле просто кошмар, который вот-вот закончится и он сможет вздохнуть полной грудью. Бестужев без раздумий в несколько подходов выпил всю эту горсть, запивая большим количеством воды. Кинул пузырёк к изголовью кровати, а бутылку поставил на пол. И просто лег, кутаясь в свой краешек одеяла. Бестужев протянул руку к телефону и открыл чат с Серёжей, который несмотря на позднее время как всегда был в сети.

Миша «можно мы перенесём завтрашнее занятие?» 2:30

Сергей «конечно можно. у тебя что-то случилось?» 2:32

Миша «плохо себя чувствую» 2:33

Сергей «заболел?» 2:35

Миша «нет» 2:35

Сергей «можешь завтра прийти просто так. поговорим. и никакого французского» 2:37

Миша «спасибо, я приду, если проснусь только» 2:38

Сергей «глупость городишь. с чего бы не просыпаться? я тебя жду завтра» 2:39

Миша «хорошо, спокойной ночи» 2:40

Сергей «добрых снов, миш» 2:51 Дальше темнота. Мишу резко срубило с открытым чатом и телефоном руке. Не было ни снов, не было ничего, только темнота, которая обволакивала его со всех сторон. У Серёжи промелькнула мысль, что что-то не так. За почти полгода занятий, они вышли на высокий уровень доверия. Бестужев обычно подробно писал как у него дела и вообще, как проходит его время. А сейчас были простые односложные ответы, которые немного напрягали. К тому же Муравьёв-Апостол знал, что Миша человек очень тревожный и экзамены для него чуть ли не самый настоящий конец света. Поэтому Сергей ненароком успел подумать, что с Бестужевым всё совсем плохо. И фраза: «если проснусь» в таком контексте доверия не внушала от слова совсем. Сергей «давай я за тобой к четырём зайду, погуляем?» 3:00 Сообщение отметилось как прочитанное, но ответа не было. Сергей «я волнуюсь за тебя, миш» 3:10 Сергей предположил, что Миша всё-таки уснул и ответит завтра утром как проснётся, чтобы собраться в школу. Сам тоже решил не сидеть, иначе тревожные мысли съедят и лёг спать, чтобы быстрее дождаться утра.

***

Муравьёв-Апостол открыл глаза, когда на часах уже было девять утра, значит у Бестужева уже второй урок. Сергей открыл чат, но последнее его сообщение так и висело непрочитанным, в сеть Миша с ночи не заходил. В попытке отогнать дурные мысли, Серёжа решил, что парень просто сильно вымотался и решил отоспаться до обеда. Но время шло, стрелки часов уже перевалили за двенадцать дня, а сообщений всё не было. Сергей «привет, всё хорошо? не молчи» 12:27 Ответа нет. И тут Серёжа уже не мог сидеть на месте, решив позвонить. Ему в ответ раздались только протяжные гудки и ничего более. Тревога съедала Муравьёва ещё час. Он решил, что, раз уж всё равно собирался ехать к Мише, то ничего страшного не случится, если приедет раньше. Ехать до дома Бестужева-Рюмина ему было около сорока минут на машине, но с учётом пробок, доехал Сергей за час. Оставил машину прямо около подъезда и мигом на лифте поднялся на седьмой этаж. Хвала богам, что он знал, где живёт Миша, иначе бы уже сгорел сам от себя. На звонок в дверь тоже был молчок, Сергей приложил ухо к двери — тишина. Только трель дверного звонка. Странно. Отец Миши уходил на работу к шести утра, так что в квартире должен был быть только один парень. В голове промелькнула здравая мысль, мол, вдруг Бестужев действительно решил отоспаться, а ему тут ломятся в дверь, но при таком раскладе он бы рассказал это Серёже, поэтому вариант отметался. Нажатие звонка сменилось простым стуком, такими темпами раньше Миши на эти звуки выйдут соседи, к тому же полицию вызовут. Тут внезапно Сергей вспомнил, что как-то раз Бестужев жаловался на то, что его отец всегда оставляет ключи под ковриком, мол, таким образом к ним любой прохожий зайдет. Но Бестужев старший считал, что так, если что, они сами зайдут в квартиру и вообще, вдруг пожар, а дома никого, смогут зайти и потушить. Сейчас, конечно, не пожар, но ситуация вынуждает. Сергей поднял коврик, под которым лежал ключ. Для подтверждения своих действий, он ещё раз позвонил в звонок, как ожидалось — ничего. Муравьёв провернул ключ четырежды и открыл дверь. — Мишель? — он вопросительно крикнул с порога. Ответа не последовало. В квартире стояла гробовая тишина, которую разбавляло жужжание холодильника. Сергей разулся и закрыл за собой дверь. Пошел прямо по коридору, цепляя глазами комнаты: кухня, зал, комната отца, там никого, оставалась комната самого Миши. Только Серёжа переступает её порог, как видит лежащего на кровати Бестужева. — Миш, — Муравьёв подошел к кровати и потряс парня за плечо. — Миша, — сказал уже. Муравьёв поднял глаза чуть выше и увидел валяющийся пузырёк от таблеток с незакрытой крышкой. Осознание того, что Миша наглотался этих самых таблеток ударило холодным потом по всему телу. — Твою мать, — Серёжа выругался. В голове Сергея сразу появились мысли о том, какой же он сам дурак, что вот так не уследил. Не только за своим учеником, за другом в первую очередь. Нужно было тогда ночью сразу позвонить и узнать, что случилось. Он начал приводить Мишу в чувства, ничего умнее в голову не пришло, как просто слегка бить по щекам. — Миш, Миша очнись давай, — Муравьев перепугался до смерти, он старался дозваться Мишу, пока тот через пару минут не приоткрыл глаза и не промычал что-то неразборчивое. — Миша, господи, живой, — Бестужев щурил глаза и явно не сильно понимал, что происходит вокруг него. Сережа бегом дошел до кухни, чтобы набрать стакан воды. Быстро вернувшись он постарался посадить Мишу, дабы тот выпил жидкости. — Давай, Мишель, нужно воды выпить, — он аккуратно поднес стакан к его рту. — Серёж? — Мишель мутным взглядом посмотрел на Сергея, как на галлюцинацию. — Да-да, Мишенька, это я, пей, — Миша выпивает воду крупным глотками, внезапно срывается и бежит в туалет. Серёжа не отходит от него ни на шаг и гладит его по спине, пока того выворачивает наизнанку. Когда Мишу наконец перестаёт рвать, Сергей помогает ему подняться и ведёт в ванную, чтоб умыть. Бестужев никак не сопротивляется, потому что совершенно нет сил. От холодной воды Миша встрепенулся и смотрел на окружение уже более ясно. — Какой ты дурак, — Серёжа прижал парня к себе и обнял, утыкаясь носом во влажные от воды волосы. Миша покорно прижался к чужому телу, никак не двигаясь, Муравьёв молча стоял и аккуратно гладил Мишу по спине. — Я так за тебя испугался, — сказал совсем тихо у самого уха. — Ещё вчера подумал, что не так что-то, — Серёжа вздохнул. — Горюшко моё луковое. Раздался тихий всхлип. Миша заплакал. Сейчас он уже понимал, что чуть себя не убил, что перепугал Муравьёва, что вообще чуть всё не переломал. Ему стало стыдно, хотя это последнее, что он должен был испытывать в данный момент. Серёжа на услышанные всхлипы просто промолчал, потому что никакие слова сейчас не подойдут, и просто сильнее прижал парня к себе. Простояли они так минут пять, пока Миша сам не отстранился. — Извини, — он поднял заплаканные глаза на Серёжу. — Пожалуйста, — и поджал губы. — Дурной, тебе не за что извиняться, — Сергей смотрел на него с желанием укрыть от всего мира. У Миши ответа на его слова не было. — Пойдем, тебе нужно футболку сменить, а то это мокрая вся. Миша слегка кивнул головой. Серёжа, убедившись, что тот более-менее твёрдо стоит на ногах, аккуратно повел его в спальню. Пока Бестужев переодевался, Сергей пошел на кухню: поставил чай, нашел чайные пакетики, которые, благо лежали рядом. Вода не успела вскипеть, как в комнату бесшумно вошел Миша, стыдливо пряча глаза, Серёжа стоял спиной поэтому заметил того не сразу. — Ты как себя чувствуешь? — Серёжа поставил две кружки с жасминовым чаем. — Нормально, — Миша тихо пробурчал, не поднимая глаз. — Миш, а если честно? — Сергей сел на кухонный диван рядом с Бестужевым. — Немного тошнит и голова сильно болит. — Ну, оно и понятно, почему болит, — повисла неловкая тишина. — Спасибо тебе, — Бестужев наконец поднял на Серёжу глаза. На эти слова Сергей лишь отодвинул чуть в сторону чашки с горячим чаем и снова обнял Мишу, слегка прижимая того к себе. — Мишель, что случилось вчера? — он спросил аккуратно и был готов к отрицательному ответу, ибо могло быть так, что ему просто не захотят всё рассказать, чтобы лишний раз не вспоминать неприятное. — Если не хочешь говорить, можешь этого не делать. Миша помолчал несколько секунд, стараясь собрать свои мысли в кучу, чтобы вышло сказать что-то дельное. С тяжёлым вздохом он тихо начал рассказывать, что его сильно тревожило в последнее время, как всё резко перестало получаться. Рассказал о сильном психологическом давлении со всех сторон, о том, что просто сломался под этой сильно тяжестью ответственности, которая несправедливо на него обрушилась. Серёжа внимательно слушал каждое сказанное слово. Иногда Миша начинал плакать, но тогда Муравьёв аккуратно брал того за руку, показывая, что рядом и слушает. Тогда Бестужев немного успокаивался, старался глубоко дышать, тошнота уже отпустила, только немного болела голова. Проговорили они больше часа, Миша наконец сбросил груз, что копил на своих плечах много месяцев. А у Серёжи просто сжималось сердце от того, сколько приходится терпеть Мишелю. — Надеюсь, это всё закончится, когда я наконец-то сдам всё и поступлю, — Миша постукивал ногтями по кружке. — Конечно закончится, — Серёжа встал, чтобы убрать кружки. — Не хочешь сходить к психотерапевту? Чтобы было легче всё проработать? — Отец денег не даст, плюсом мне работать запрещает, пока к экзаменам готовлюсь, может когда-нибудь в другой раз, — Миша смотрел на Серёжину спину, пока тот мыл посуду. — Давай я оплачу, — Сергей повернулся, протирая в руках кружку полотенцем. — Ты что! — Миша на него так посмотрел, будто Сергей глупость сморозил. — Нет конечно! Во-первых, это не дешево. Во-вторых, зачем? — Мишель, — Серёжа оставил чашку и сел на стул напротив Миши. — Во-первых, деньги не проблема, у меня есть хороший знакомый психотерапевт. Во-вторых, мы с тобой, вроде как друзья, а кому помогать, если не друзьям, м? — Серёжа смотрел строго в глаза. Миша смотрел на него такими большими оленьими глазами, что душа уходила в пятки. Видя, что тот сейчас вот-вот начнёт снова плакать, сразу спросил: — Когда твой отец придёт? — Он на смену ушел, придет только утром в понедельник. Так что я один на этих выходных остаюсь. — Не один, — Миша вопросительно на него посмотрел. — Я с тобой останусь. — Зачем? — Бестужев всё еще непонимающе хлопал ресницами. — Нельзя тебя такого оставлять одного, — а вот теперь Миша снова стыдливо потупил глаза. — а ещё, ты берёшь неделю отдыха и семь дней не делаешь ни-че-го, чтобы твой мозг отдохнул, потом с новыми силами будешь двигаться дальше. Бестужев уже было хотел возразить, но не успел, ибо его перебили. — Без «но», Миш. От школы, конечно, не отвяжешься, но после неё никакой учёбы. Только отдых и свежий воздух. Миша молча слушал каждое наставление. — Ты нервную систему свою окончательно посадил, хороший мой. Нужно хотя бы немного её в порядок привести, — Бестужев кивнул. — Будем вместе гулять, завтра можем за город выехать. — А как же твои ученики остальные? — тихо сказал Миша. — А универ? Не будешь же ты всё время со мной возиться. — Буду, занятий на следующей недели у меня немного, а насчёт универа, буду ходить на пары в начале дня, а потом тихонько сбегать, — Миша смущенно пялился в стол. — Миш, — Серёжа опустил подбородок на ладонь. — Можешь на меня смотреть, я в камень не превращусь,— он улыбнулся, а Миша засмущался пуще прежнего и пробурчал тихое: «угу». — Спасибо, ещё раз. — Не за что, главное, что сейчас тебе лучше и мы договорились на отдых. Миша улыбнулся и радостно кивнул.

***

Ту неделю отдыха они действительно провели весело. Для Бестужева она стала глотком воздуха, без неё он бы загнулся так, что совсем бы не вылез. Серёжа водил его по паркам, набережной, старался делать всё, чтоб Мишу отвлечь. А ещё, всё-таки записал его к психотерапевту. Анна Бельская оказалась великолепным специалистом. Такая же крутая, как и Серёжа в роли репетитора. Бестужев сходил пока только два раза, но уже чувствовал, что что-то в нём меняется в лучшую сторону. Теперь Сережа с Мишей общались ежедневно преподавательско-ученическая грань стёрлась настолько, будто её и не было. Муравьёв теперь контролировал, чтобы Миша сильно не загонялся и старался поддерживать парня во всём. Время продолжало быстро бежать. Вот уже конец мая принёс с собой сначала экзамен по литературе, затем по русскому, базовой математике, оставался только французский. Со всех экзаменов Серёжа встречал Мишу с чем-то вкусным. А Миша, в свою очередь, волновался не так сильно, потому что знал, что его ждёт Серёжа. Результаты тоже смотрели вместе, чтобы было не так страшно и, чтобы делить радость, потому что Бестужев был практически безупречно готов ко всему. Под жалобное: «Серёжа, давай, ты первый посмотришь лучше», они радовались за девяносто пять баллов по литературе и за девяносто семь баллов по русскому. В день сдачи французского Серёжа, кажется, трясся больше, чем Бестужев, только старался этого не показывать. Он места себе не находил все три с половиной часа, пока Миша был в аудитории, а когда тот вышел с улыбкой на лице и фразой: «я во всём уверен», видит бог, Серёжа даже чуть не заплакал. День, когда должны были прийти результаты по французскому Миша ждал сильнее всего. Потому что в первую очередь он не хотел разочаровывать Серёжу, ибо всё-таки это результат их общей работы. Сергей «миш, французский приходить начал» 9:05

Миша «бегу к тебе» 9:06

И уже в десять Бестужев нервно перебирал пальцы, сидя на Серёжином диване. — Там всё отлично, я уверен, — Муравьёв нервно дергал ногой, обновляя страницу с результатами. Сайт умер. — А если нет? — Мишель, ты тоже самое про русский и литру говорил. Я в тебе больше, чем в себе уверен, — он сел к Мише. Отвернул от него экран и снова обновил страницу. — Миш..... — Серёжа посмотрел на него глазами по пять копеек. — Что там!? — он чуть ли не закричал, — Там все настолько плохо? — Миш… — Что, «Миш», Серёжа, говори, — Мишель отчаянно вздохнул, ожидая свой смертный приговор. — Тут сотка… — Муравьёв повернул к нему экран. Миша, кажется, выпал из мира, ибо просто сидел и пялился то на экран, то на Серёжу. — Земля вызывает Мишеля! Мишель, мы победили! — Серёжа улыбается во все тридцать два и смотрит на Мишу горящими глазами. — Сто… — всё ещё в шоке прошептал Бестужев. — Сто! И тут до Миши наконец-то дошло. Он. Сдал. На. Высший. Балл. С громким криком: «СТО», Бестужев бросился в объятья Серёжи, просто сваливая его на спину. — Ты представляешь! Сто! Серёжа! Сотня, — Миша был так счастлив, что видя, как тот счастлив, Сергей понимал, что работает не зря. — Ты со всем справился, Мишель, горжусь тобой, — Миша всё-таки встал с поваленного на диван Серёжи. И как дурак просто смотрел на него улыбаясь. — Спасибо тебе большое, за всё! За то, какой ты репетитор крутой, за то, что ты меня вытащил тогда. И за то, что психотерапию мне оплачиваешь и вообще, за всё на свете тебе спасибо, — Миша договорил и смущенно посмотрел на Серёжу. — Я рад, что мы встретились, — Серёжа распахнул руки, приглашая Мишу обняться. Тот без раздумий чуть ли не прыгает в его руки. Потому что в них безопаснее всего. В Муравьёве Миша нашел своё спасение от всех бед в жизни. Серёжа в глазах Миши был такой, что Бестужев даже не мог описать, какой именно. Просто, наверное, единственный, больше таких Серёж в мире нет. Не сразу, но Мишель понял, что Серёжа ему нравится, но сказать не решался, потому что был уверен в том, что Муравьёву такой глупый Миша вообще не сдался. — Мишель, — он тихонько позвал, у самого уха. — М? — Миша немного отодвинулся, чтобы видеть Серёжу. — Можно тебя поцеловать? — Муравьёв тепло улыбнулся уголком губ, глядя, как Миша перед ним краснеет, бледнеет, потом опять краснеет, и видно, что паникует больше, чем перед экзаменами. — Можно, — Миша сказал почти бесшумно и, кажется, абсолютно не дыша. Серёжа аккуратно коснулся мишеного подбородка рукой. Бестужев замер, потому что это было слишком волнительно. Начиная тем, что Миша не целовался никогда, заканчивая тем, что перед ним сейчас Серёжа. Чувствуя, как Мишель волнуется, Сережа свободной рукой переплетает их пальцы и снова смотрит строго в глаза, словно ища в ни разрешения. Он аккуратно тянет Бестужева себя и совсем невесомо касается губ, словно боясь, что Миша растает прямо перед ним. А Миша уже сам начинает думать, что просто расплавится перед Серёжей. — Миш, не забывай дышать только, — Муравьёв по доброму улыбнулся, трепля Бестужева по волосам. — Я.. да, — Миша смущенно и потерянно смотрел вокруг, не зная, какие слова подобрать. — Дай свою руку, пожалуйста, — Миша послушно протягивает руку в ожидании действий Серёжи. — Tu vast être mon couple? — Oui.