fears and doubts

У Чонгука движения лёгкие. Он взмывает над полом, как бабочка, тянется вверх, словно ветви сирени к солнцу. Он улыбается ярко и восторженно, полностью в моменте, поглощённый игрой, охваченный азартом, оглушённый криками болельщиков. Прыгает вверх, всем телом к мячу тянется и мягко, словно рысь, опускается на пол, сделав пас лёгким движением. Мяч со скрипом проезжается по тёмно-зелёному полу. Счёт двадцать пять — двадцать, зал погружается в шум ликующих криков и аплодисментов. Чимин тихонько встаёт со своего места, бросает последний тоскливый взгляд на поле: Чонгук обнимается с остальными ребятами из команды, они поздравляют друг друга с победой, периодически машут болельщикам, что всё ещё гомонят со своих мест. Чимин вздыхает и пробирается к выходу. Они словно два противоположных полюса Земли, и Чимин абсолютно не понимает, как же жизнь их свести могла. Он тихий и до ужаса боящийся лишнего внимания, Чонгук же купается в нём, где бы ни появился. Яркий, словно летнее солнце, и светлый, как раннее июньское утро. У Чонгука всё просто получается, у него выходит всё, за что бы он ни брался, у Чимина же любая новизна вызывает беспричинную тревожность. Чонгук — лучистый и открытый всему миру. Чимин же прячется от него за стопками книг, фэнтезийными фильмами и занятиями с репетиторами, потому что родители говорят, что без должного образования ему светит весьма унылое будущее. Но Чонгук в его маленький мирок врывается простенькими букетиками из полевых цветов, мягкими улыбками и зачарованными взглядами тёмных глаз. Чонгук его к себе прижимает, носом утыкаясь в волосы, за руку держит украдкой, когда до дома провожает, смотрит по пятому разу его любимый «Властелин колец» на стареньком диванчике в гостиной. И Чимин доверяется инстинктивно, и сам навстречу тянется, с головой падая в свою первую любовь. Чонгук его мир переворачивает вверх тормашками и полностью собой замещает, но в свой мир не пускает. Что он оберегает — вопрос, которым Чимин чуть ли не ежедневно задаётся, — Чимина, их отношения, или же своё собственное окружение и жизненную стабильность? У Чонгука всё есть, и пути в жизнь ему открыты. Знакомства родителей, хорошие оценки, успехи в спорте… Чимин боится, что всё это одним своим существованием может перечеркнуть. Поэтому после игры он сбегает. Поэтому не ждёт Чонгука на их привычном месте — за углом дома напротив школы. Поэтому уснуть не может полночи: вертится в кровати, одеяло то скидывает к ногам, то с головой в него укутывается, глаза напряжённо трёт, подушку сжимает, утыкаясь в неё лицом. Засыпает лишь под утро, забывается на пару часов беспокойным сном, в котором не может выбраться из тёмного тоннеля одиночества. Просыпается уставшим, что не удивительно, и опухшим. Старается самого себя обмануть, мысли все ночные стереть из памяти бесследно. Вспоминает открытые улыбки, обнажающие крупные передние зубы, вспоминает глаза — лучистые и смотрящие с неприкрытой любовью и заботой. Неприкрытой — только для Чимина, но тайной для всего мира. Чимин из тех, кому мнение окружающих по боку откровенно — у него нет близких друзей, а родители, он знает, в конце концов все поймут. У Чонгука в ладонях весь мир, осуждения которого он боится до чертиков. Неопределенность отдаётся в груди тяжестью. Чимин до школы шагает с опущенной головой, глубоко погружённый в свои мысли, пока внезапно не оказывается грубо схваченным за руку и утянутыи за угол. — Ты сбежал вчера, — говорит Чонгук, прижав Чимина к стене и нависая над ним. — Почему? — Одной рукой упирается в стену, второй — приподнимает подбородок Чимина так, чтобы тот в глаза ему смотрел. — Ты был занят празднованием… я не хотел тебя отвлекать, — отвечает Чимин, опуская глаза. Чонгук выглядит взволнованным, но тяжело признаться в том, что тебя пожирает неуверенность. Тяжело признаться в том, как сложно верить ему. — Ты не можешь меня отвлекать. Я люблю тебя, слышишь? Я хочу проводить с тобой как можно больше времени. Чонгук наклоняется и нежно проводит носом по его щеке. Оставляет легкие поцелуи на мягкой загорелой коже. Пальцами зарывается в волосы, аккуратно перебирая их. Он нежный до невозможности, у Чимина от этого внутри все замирает, и хочется забыть все свои плохие мысли и отбросить всю неуверенность. Не выходит. Перед глазами все те моменты, когда он сам себе лишним казался; когда внимание Чонгука было переключено на других людей полностью; когда он вырывал свою руку из его ладони, встречая знакомых в местах, удаленных от их района. Он не осознаёт, что плачет, пока не натыкается на удивлённо-встревоженный взгляд Чонгука и пока тот не начинает большими пальцами с его шее стирать тёплые дорожки от слез. — Чимин? Чимин, что не так? Дома проблемы? Родители узнали о нас? Или что-то в школе? — Нормально все в школе! — не выдерживает Чимин, отталкивая руки Чонгука, а затем и его самого. Он отходит на несколько шагов, дышит тяжело, глубоко, стараясь успокоить рвущуюся наружу истерику. — Это с тобой что не так?! — Выходит чуть громче, чем ему бы хотелось, и Чимин старается выдохнуть, чтобы не привлекать лишнее внимание. — Ты стесняешься меня, ты боишься, что кто-то узнает о нас и прячешь меня! — Чимин… — Чонгук делает пару шагов навстречу, но Чимин пятится, мотая головой из стороны в сторону. — Ты трус, Чонгук-а. И это нормально — бояться осуждения и чего ты там ещё боишься. Но я чувствую себя одиноко. — Почему ты говоришь только сейчас? Чонгук устало трёт переносицу и с силой проводит рукой по тёмным волосам. — Я не хотел ссориться, — тихо тянет Чимин. — Я люблю тебя, и ты знаешь об этом. — Чонгук подходит ближе, в глаза заглядывает просяще, берет руки Чимина в свои и сжимает запястья, чуть поглаживая кожу большими пальцами. — Я хочу быть с тобой, я думаю о будущем с тобой, о том, что мы поступим в университет в другом городе, не будем зависеть от мнения окружающих. — Я… я не знал, — Чимин взглядом утыкается в свои кроссовки, перехватывает ладони Чонгука и сжимает, заводя его руки себе за спину. Чонгук, уловив его желание, обнимает за талию, поглаживая спину, носом утыкается в надплечье. Чимин чувствует горячее дыхание через ткань футболки, чувствует тёплые руки и мягкие поглаживания ладонями. От этого слёзы только сильнее текут, и он запрокидывает голову, стараясь проморгаться. — Я просто не чувствую этого. — Он кладёт руки на плечи Чонгука, сжимая его футболку пальцами, словно цепляясь за этот момент близости и единения. — Я буду стараться, — произносит Чонгук. — Я хочу иногда поделиться со всеми своими чувствами к тебе, но боюсь, что это может нас разделить. — Я не отвернусь от тебя, — шепчет Чимин куда-то ему в шею, губами цепляя нежную кожу. — Я просто устал прятаться. — Я тоже, Чимини. Я расскажу ребятам из команды и родителям. Ты согласен? — Чонгук отстраняется, чтобы считать эмоции Чимина по его лицу, и рукой гладит его щеку. — Я… не знаю, если ты готов. Я знаю, что мои родители примут, ну или смирятся с тем, что я люблю тебя. — Чимину страшно, но неопределённость для него во много раз хуже. — Это хорошо, может, они нас поддержат. Ты хочешь рассказать им сейчас? — Чонгук тепло улыбается и выглядит на удивление воодушевленным. Чимин чувствует, как ком в груди перестаёт мешать вдыхать кислород. Легкие словно освобождаются. — Придёшь вечером? Сделаем это вместе? — Он берет руки Чонгука в свои и улыбается счастливо. Страшно ли ему? Да. Нельзя не бояться осуждения, нельзя не бояться того, что тебя не примут, но если есть хоть какой-то шанс, что страхи и сомнения будут развеяны, то они попробуют. Чонгук кивает и притягивает его к себе. Целует мягко и осторожно, как будто в первый раз, как будто боится, что момент ускользнёт, его губы — тёплые, его руки — большие и нежные — приятной тяжестью ощущаются на талии, и Чимин забывает свои страхи и неуверенность, потому что чувствует, что тверже стоит на ногах и что у них все получится.