Летний лагерь

Это был дождливый, и грозовой вечер. Но люди, которые находились сейчас в клубе не знали об этом. За окном дождь, лужи, слякоть, холод, гром и гроза, а в ночном клубе было жарко, даже очень. Почти все дети находились на танцполе, и весело проводили время, танцуя, играя или разговаривая. Были и "диванники" — те, кто сидел на диване, и наблюдал за тусой, или сидел в телефоне. Песни разливались на весь зал, а люди поддерживали их громкими овациями. Тут и там раздавались оры, все прыгали и танцевали, толкались и вставали в круг, где опять же танцевали, прыгали, и орали песни. Иногда в этот импровизированный круг вставали и вожатые и учителя, от чего становилось ещё веселее. Даже учитель жёлтого отряда, Антон Михайлович зажёг, самое имбовое, что было на дискотеке. Но все-таки, стоит заметить, что зажигали дискотеку именно вожатые. Такое ощущение, что они не стесняются ничего, и поэтому танцуют под абсолютно любые песни, не важно, это шансон девяностых или новые песни. Алексей Дмитриевич, вожатый младших отрядов тоже не отставал от своих коллег. Он тоже танцевал, поднимал людей, но большую часть времени он просто стоял рядом с выходом, и караулил вход. С такого ракурса охранника, кстати, открывался весьма не плохой вид — ты как наблюдатель, смотришь за тем, как веселятся другие люди. Но это не грустно, а наоборот, очень даже весело. Да и вожатые, наверное, всех детей из лагеря принимают как за своих, так что смотреть за таким весельем было в кайф. Вот и сейчас, Алексей Дмитриевич стоял рядом с выходом, облокотившись на дверной косяк, и наблюдал за танцами. Атмосфера стояла потрясающая — все веселились, радовались, смеялись, танцевали, кричали, в общем просто наслаждались жизнью. Алексей смотрел за ними со стороны наблюдателя, и следил, чтобы ничего не произошло. Вообще, ему нравилось так стоять, хоть это и было немного скучно. Он ленивым взглядом блуждал по лицам людей, параллельно витая где-то в своих мыслях. Но, его вдруг окликнул Антон Михайлович— —Лëшка? Ты чего, что-то случилось? —Он помахал перед ним рукой, и только тогда Дмитриевич пришёл в себя. Он пару секунд возвращался в реальность, а потом, словно прозрев удивлённо уставился на учителя — —Нет нет, всё хорошо, честно. Я просто немного ушёл в свои мысли, но всё нормально, —Заверил его Дмитриевич, но Михайлович возразил— —Да конечно! Ты на себя посмотри, ты ж как овощ выглядишь. Иди потанцуй хоть, я пока сам послежу, —И, не дав сказать даже "но" Алексея вытолкнули на танцпол. Он неуверенно заозирался, не зная, куда себя деть, и тут он заметил Романа Владимировича, вожатого старших. Роман был его лучшим другом, и Дмитриевич его очень ценил, ведь Владимирович всегда помогал Лёше. Сам Ромка сейчас стоял в "круге", где сейчас все прыгали, обняв друг друга за плечи. Увидев неуверенный взгляд Дмитриевича, Роман всё понял, и подозвал его рукой. Он подошёл ближе, и его тут же впустили в их мини-тусу, словно для него всегда было это место. Демидов стал повторять действия за ними, и вскоре совсем освоился. Все вместе они кричали песни, и потом, когда все они разжали объятия, Дмитриевич танцевал, никого не стесняясь. И рядом ему вторил Роман Владимирович — он подыгрывал, подтанцовывал, и просто танцевал рядом со своим другом. Им обоим было очень весело, они все потные и грязные, но зато такие счастливые, это не передать словами. Сам Демидов очень часто смотрел на Сибирякова — с ним никогда не было скучно, он всегда помогал ему и выручал его, и с самого начала их знакомства он тепло к нему относился. Когда Дмитриевич порядком устал, он вышел из этого мини-танцпола, именуемого в простонародье "кругом", и пошёл обратно к себе на пост, но тут его окликнул Владимирович— —Эй, Лёша! Ты что это, уже всё? — Неудоменно спросил первый. Алексей улыбнулся, и тут же сказал— —Да всё хорошо! Я просто уже устал, и мне ещё дежурить надо—Услышав это, Роман кивнул— —Хорошо, я тебя понял. Но если что, знай, я тебя всё равно приглашу на танец! —Дмитриевич фыркнул, и закатив глаза пошёл обратно, но вышло у него это довольно смешно, так что Роман ещё некоторое время смеялся с него, всячески пародируя, но потом вроде успокоился. Дискотека бы и продолжалась бы в таком быстром и весёлом ритме, если бы не одно но — диджей решил включить медленный танец. Добрая половина танцпола ушла ближе к стене и к диванчиками, а кто-то решил потанцевать нормально. Парочки, как и друзья танцевали друг с другом, кто-то танцевал с воздухом, а кто-то просто наблюдал за всем этим. Одним из таких многочисленных людей был и Алексей Дмитриевич. Танцевать ему было не с кем, да и его никто отпускал потанцевать. Но тут, случилось кое-что неожиданное — к нему уверенной походкой подошёл Роман Владимирович, и нелепо поклонившись, он взял его руку в свою, и чересчур благовоспитанным голосом произнёс — —Дорогой Демидов Алексей Дмитриевич, разрешите ли вы мне пригласить вас на медленный танец? — Он поцеловал его руку, и широко улыбнулся. Сам Дмитриевич немало удивился, и слегка опешил, сам то он забыл об обещании Владимировича. Но придя в себя, он галантно поклонился, и ответил таким же голосом— —Так уж и быть, Сибиряков Роман Владимирович, разрешаю, — Он хихикнул, и его визави весело улыбнулся, и в мгновение ока поднявшись с колен, Роман потащил его на танцпол. Остановившись, Сибиряков одной рукой обнял Демидова за плечо, а другой взял его руку в свою, и переплёл их пальцы. Казалось бы, обычное дело обычный дружеский танец, но эти действия возымели странное действие на младшего Алексея — он вдруг почувствовал необычную для него робость и стеснение, которую раньше никогда не испытывал, особенно со старшим Романом, и почувствовал, как кровь стала проливать к щекам. От такого младший Лëшка слегка опешил, но из транса его вывел Сибиряков Ромка, начав нелепо двигаться в танце. Пусть и выглядело это смешно, но он правда старался, это было видно по лицу Владимировича, так что Демидов забил на этот ранний инцидент, решив, что так его организм реагирует на резкую активность, и волноваться нечего. Он тоже стал двигаться, в такт движениям Владимировича, и параллельно весело смеялся. Старший тоже улыбался во весь рот, но он крепко держал Дмитриевича, но при этом.. Нежно? Да, это было подходящее слово. Он держал его сильно, крепко, но при этом нежно и аккуратно, словно боялся сломать. Обычно, так держат какие-то близкие и дорогие вещи сердцу... Эта мысль позабавила младшего. Однако, ему нравилось так думать, даже очень. Да и танцевать ему нравилось, и смеяться... Ему нравился сам Рома. Возможно, Демидов ещё не понял, что нравится он ему уже не как друг, но это будет несколько позже. А что можно сказать о старшем Ромке? А тот уже давно всё понял. Ему нравится Дмитриевич не как друг, а как парень. Он осознал это ещё несколько смен назад, и теперь никак не может расстаться с этой мыслью. Она словно ест его изнутри, моля выпустить, и наконец-то ему признаться. Но Сибиряков понимал, чем это может закончиться, если он признается Демидову. Отказ, пощечина, презрение, ненависть... И дальше всё хуже и хуже. Он очень этого боялся, хоть и каждый сценарий был хуже, глупее, и не реалистичнее предыдущего. Но сейчас не об этом: Сейчас они двигались в нелепом танце, они рядом друг с другом, а значит, всё хорошо. Они бы и танцевали так дальше, если бы Роману Владимировичу не пришла в голову одна шальная мысль: он придвинулся к Алексею Дмитриевичу, и поцеловал его в щечку. И пусть по виду и не скажешь, но старший при этом до безумия боялся и волновался. Возможно Сибиряков и сам не знал, зачем это сделал, но тут был такой воздух, такая атмосфера... Это решение как-то самое собой пришло. Он не знал, как на это отреагирует Демидов, но оказалось, ничего плохого. Это было очень мило, и смотрелось красиво. Алексей на это действие засмеялся, и слегка отодвинул голову. Нет, ему понравился поцелуй, это было очень красиво, но он повернул голову от стыда, чтобы не засмущаться ещё сильнее. Старший Ромка широко улыбнулся, было видно, что ему понравилась реакция младшего, и, вроде как он хотел сделать ещё что-то, пока у них у обоих пропало чувство стыда, но тут зазвучал голос диктора, оглашающий, что дискотеки закончилась. Все люди пошли к выходам, и вожатые, как только построили детей тоже отправились в главный корпус. Был довольно поздний вечер. За окном была такая темнота, что хоть глаз выколи, но планёрку никто не отменял. Вообще, сама планерка была не особо интересной, самое интересное было уже после неё. Ушли уже абсолютно все, да и Демидов хотел бы пойти спать вместе с ними, но его остановил Роман Владимирович— —Эй, Лëха Дмитрич! Иди сюда, мне твоя помощь нужна, — Пусть это и звучало немного странно, но это было правдой, ведь ему и правда нужна была помощь. Демидов без раздумий подошёл к Сибирякову, хоть сейчас и с большей радостью пошёл бы спать в комнату. Оказалось, работа плёвая, но долгая — какие-то бумаги, которые нужно разобрать и подписать, дорисовать и доделать инвентарь к завтрашнему дню и проверить, спят ди дети. Услышав, сколько всего нужно сделать, Дмитриевич вздохнул с сожалением, и произнёс— —Хорошо, давай я тебе помогу. В принципе, если не будем долго ковыряться, то мы освободимся намного быстрее. — Подытожил Демидов. Сибиряков с ним легко согласился, и они принялись за работу. Чтобы не было так скучно, они разбавляли рутину разговорами, шутками, беседами, и просто не давали себе окончательно засунуть. Вообще, в конференц зале, где они сейчас работали, была какая-то особая атмосфера, именно ночная. Тут было очень красиво, и очень тихо. Кроме них с Ромой тут больше никого нет, да и в большинстве случаев, чтобы они не делали, их и так и так оставят незамечеными... Эта мысль как-то странно завораживала и притягивала младшего Алексея, но он до сих пор не понимал, что с ним такое. Вскоре они закончили с бумагами, но тут, шестое чувство вожатого подсказало Дмитриевичу, что что-то происходит. Он повернул голову к Владимировичу, хоть и сам смотрел на дверь, и произнёс— —Ромааа, пошли быстро комнаты проверим, а? — Роман повернулся к Демидову, и спросил — —Зачем? И так и так все по любому спят, я тебе отвечаю, такая поздняя ночь, да и мы уже делали сегодня обход, —Дмитриевич недовольно тряхнул головой, и возразил— —С чего ты это взял? А вдруг не спят? Давай лучше сходим проверим, лучше будет, а что обход, так они могли просто переждать, —У Сибирякова не осталось аргументов, и он нехотя кивнул. Они прошли комнаты, но почти в каждой спали дети, не смотря на некоторые исключения, но там ничего запрещённого, но Демидов чувствовал, им не сюда надо. В итоге, они дошли почти до самой последней, и тут Дмитриевич понял: им нужно сюда. Он жестом показал другу, чтобы тот был тише, и зашёл в комнату. Некоторое время они оба молчали, глазами проверяя комнату, а потом Роман Владимирович устало, но с силой сказал— — Да нет здесь никого, Дмитрич! Я тебе клянусь, не понимаю, что ты тут услышал, — Хмыкнув сказал Ромка Владимирович. Сам Дмитрич злился, что его подвело его же чувство, и он раздражённо сказал— —Да понял я, что никого здесь нет! Но я точно что-то слышал! И я тоже могу поклясться, —Голос Алексея Дмитриевича звучал настолько убедительно, насколько мог, и Владимирович отмахнулся— —Ладно-ладно, но теперь пошли! Не хватало ещё тут сидеть пол ночи, —Оскорбленный Демидов и усталый Сибиряков вышли из комнаты, продолжая спорить и переговариваться, но шёпотом. — —... Да я честно правду говорю, Ром! Может, давай ещё раз пойдём посмотрим? Может, они под кроватью спрятались где-нибудь...—Они находились почти рядом с конференц залом, но тут его прервал Сибиряков, с силой взяв за руку, и заставив просмотреть на себя. Демидов опешил, и удивлённо на него взглянул— — Рома? Ты чего? Что-то не так? — Как только Дмитриевич это сказал, Владимирович резко одернул руку, словно это было случайностью. Хотя, по сути, она ей и являлась: Роман хотел как-то успокоить Демидова, а это единственное, что пришло ему в голову, но даже такое действие возымело свой эффект — Младший смутился и опустил взгляд, а старший, видя реакцию Алексея попытался как-то сгладить ситуацию, и хрипло, но быстро произнёс— —Извини! Я не хотел, вернее, нет, ты просто громко разговаривал, и ты мог разбудить детей и нас бы наругали, и я хотел тебя успокоить и̶ п̶о̶д̶е̶р̶ж̶а̶т̶ь̶ т̶е̶б̶я̶ з̶а̶ р̶у̶к̶у̶. Извини, если грубо схватил, — Роман Владимирович чувствовал себя полным идиотом, ведь оправдывался перед своим л̶ю̶б̶и̶м̶ы̶м̶ лучшим другом из-за какой-то фигни. Алексей Дмитриевич улыбнулся, и произнёс, но уже и правда тише — —Да всё хорошо, Ромка. Не извиняйся, мне и правда нужно было быть потише, — Он виновато, но искренне и весело улыбнулся, и неловко потер рукой голову. Это действие снесло Сибирякову голову, и не до конца понятно, почему. В этот момент Демидов был таким красивым, и милым... И улыбался он только для него. Его глаза, лицо, улыбка, волосы, тело... В Дмитриевиче всё было прекрасно, даже слишком. Не до конца понимая, что он делает, старший прижал к стенке младшего, и поцеловал в губы. Он обнял его, и чуть-чуть углубил поцелуй, словно спрашивая, можно или нет. И тут Сибиряков понял, что он сейчас делает, и на какой бешеный риск идёт. Его сердцебиение участилось до предела, и руки задрожали от бешеного волнения. А что сделал Демидов? А Демидов обнял его, и углубил поцелуй. Только когда старший обнял его, он понял, что у него к Ромке не сильная симпатия, а настоящая любовь, и сильная. Это был как сигнал к действию и Роман Владимирович провёл языком по его зубам, и проникнув в рот достав безвольный язык Алексея Дмитриевича. Тот вдруг опять почувствовал ту странную робость, но теперь она ему даже нравилась. Сибиряков положил свои руки на талию Дмитриевича, и прижал его к себе ещё сильнее. А Дмитриевич, не привыкший к таким ощущениям рвано вздохнул сквозь поцелуй, и из-за этого потерял хватку. Этим положением воспользовался и Владимирович, так что он резко перенял на себя всю инициативу, и если раньше они оба действовали, то теперь только старший задавал весь ритм, а младшему приходилось лишь поддаваться. Демидов водил руками по шее, голове и плечам визави, а Сибиряков по его талии и животу, иногда поднимаясь выше к груди, и как бы "случайно" залезая под футболку. Но Роману Владимировичу стало этих действий слишком мало, хотя он хотел этого несколько лет подряд. Старший взял его на руки, не переставая целовать, и отнёс в конференц зал. Пройдя примерно на середину зала, он уложил Дмитриевича прямо на пол, а сам навис над ним сверху. Но тут воздуха катастрофически стало не хватать, и Демидов, пару раз не больно побив Сибирякова по плечам оторвался от поцелуя. Он дышал так, как будто только что пробежал марафон, а нависший над ним Роман дышал так, словно и не целовался вообще. Не дав Демидову нормально отдышаться, Сибирякову небрежным жестом снял футболку с визави, и стал целовать его шею, плечи и ключицы, плавно переходя на грудь. Параллельно с этим он оставлял на его коже и засосы, и укусы на плечах и ключицах. Эти действия пьянили младшего, он тихо постанывал часто дышал, а при сильных даже слегка тянул Ромку, мол, нежнее. Но Роман сразу его слушался, стараясь доставить как можно больше удовольствия. Затем, старший перешёл на живот, целуя и его, в ответ получая сладкие тихие, лёгкие стоны младшего. Но тут Демидов не выдержал: он поднял старшего, и рывком снял с Владимировича футболку, опять притягивая его к себе за ещё одним поцелуем. Он хотел получить Сибирякова как можно ближе и дольше, настолько, насколько возможно это возможно. Старший без раздумий принял поцелуй, и принялся водить руками по всему телу Алексея. Сам Алексей в это время запустил руки в волосы Владимировича, и старался прижать его к себе как можно ближе. Они не знали, сколько так поцеловались, но примерно на середине старший перешёл на бёдра Дмитриевича: он гладил их, сжимал, водил по ним руками, ласкал, и прочее. От этих действий Дмитриевичу сносило крышу, и он двигал бёдрами в такт рукам Сибирякова, практически вплотную прикасаясь к Роману. Через некоторое время Владимирович разорвал поцелуй, и спустился ниже, на уровне штанов. Но, вместо рук он зубами расстегнул ширинку и прочие застёжки, и потом нетерпеливым движением избавился от одежды. Это было прекрасно. Вид смущеного, милого, красивого, раздетого Демидова... Это прекрасно. Дойдя до вставшего полового органа младшего, Роман неспеша провёл языком по всей длине, и услышав благодарный стон, стал продолжать. Он заглотил весь член Алексея Дмитриевича, и начал активно работать ртом. Если раньше Кореннову просто нравилось, и ему было очень приятно, то сейчас эти чувства не объяснишь, у него просто снесло голову. Также, младший взял старшего за голову, чтобы тот не сделал больно, или не пошёл неправильно. И вот, Алексеевич почти у конца, но... Владимирович вдруг резко останавливается, и освобождает свой рот. Ничего не понимающий Демидов удивлённо посмотрел на него, но не успев ничего сказать, Сибиряков произнёс— —Не волнуйся, всё хорошо, просто я очень сильно хочу тебя взять, — И Роман Владимирович опять притянул к себе парня. Алексей Дмитриевич сразу же ответил на поцелуй, обвив руками его талию, и начал снимать с него штаны и нижнее бельё, которое всё ещё находилось на нём, в отличие от Демидова. Однако, младший специально снимал небрежно и неаккуратно, намеренно касаясь члена Романа. Последний от этого вздрагивал, и рвано выдыхал сквозь поцелуй, но не прерывал Демидова. Когда тот всё снял, он провёл рукой по половому органу Ромки, словно дразня его. От этого действия Сибиряков протяжно выдохнул, и, не сумев больше ждать, он отвёл руки Дмитриевича, и развёл ноги. Для начала, Демидова нужно было разработать, так что Сибиряков осторожно, и не делая резких движений вставил в него свои два пальца. Дмитриевич, от новых ощущений задышал чаще, его сердцебиение немного участилось, но это было ещё терпимо. Владимирович делал всё осторожно, без резких и быстрых движений, стараясь никак не доставить боль своему Демидову. Однако, это было не так то просто сделать: чтобы нормально разработать Дмитриевича, Владимирович прокручивал пальцы, делал из них "ножницы", и прокручивал уже так. Потом он добавил и третий палец, тоже раздвигая и прокручивая их. И если на двух пальцах, и особенно на ножницах Лëшенька Демидовичек еле держался, то на трёх он не выдержал, и протяжно застонал от ярких ощущений. От реакции Дмитриевича Владимирович даже остановился. Он первый раз, за всё это время так долго, громко и протяжно стонал. Это не могло не радовать, так что старший ускорил движения, и стал продвигаться дальше и дальше. Потом, посчитав, что Демидов уже готов, Сибиряков без предупреждения вошёл в него во всю длину. Алексей Дмитриевич вскрикнул, и сжал от боли Владимировича, царапая ему спину. Старший зарычал от боли, но не стал убирать руки или делать что-то ещё, давая младшему привыкнуть к новым ощущениям. Вскоре, Демидов отпустил его, словно давая разрешение идти дальше. Сначала Сибиряков двигался медленно, не спеша, но постепенно стал прибавлять темп. Дмитриевич, каждый раз, когда ускорялся темп начинал стонать ещё сильнее, и громче. Они правда старались быть тихими, но у них это плохо получалось, но слава богу, сейчас все спали, да и стены были довольно толстыми. Немного освоившись к ощущениям и чувствам, Демидов стал двигать бёдрами в такт движениям Романа, что было ещё лучше. Они оба не знали, сколько так провели время, но под конец Владимирович стал ускорятся. Он двигался быстрее, продвигался дальше, и тихо рычал, ему до безумия всё это нравилось. А Дмитриевич стал стонать громче, и иногда он царапал спину старшему, когда становилось слишком больно. Под самый конец Сибиряков ускорил темп до максимума, и тут Дмитриевич уже не успевал за Владимировичем, и перестал двигаться, просто поддаваясь старшему. И, спустя некоторое время, Сибиряков сделал последние, финальные толчки, и кончил в Демидова. Последний при этом протяжно застонал, откинув голову, и опять же добавил пару новых порезов на спине Владимировича. Более менее выровняв дыхание, Сибиряков вышел из Дмитриевича. Но вот проблема, удовлетворён ещё не был Алексей Дмитриевич, хотя и был на максимальном пике. Старший спустился к члену Демидова, и взял его в рот полностью, но даже этого хватило младшему, чтобы кончить. Громкий стон пронёсся по конференц залу, но слава богу громкость немного уменьшил Сибиряков, вовремя прикрыв рот Алексея рукой. Словно всё тело Демидова прошло мелкими зарядами тока, а в голове взорвался фонтан. Это было так прекрасно, такие ощущения он ещё никогда не испытывал. Он глубоко и порывисто дышал, стараясь выровнять дыхание, когда Роман почти сделал это, и уже одевался. Закончив, он произнёс— — Лëшенька Демидов, одевайся, зайчик. Встретимся завтра, а пока, спокойной ночи, —Он поцеловал его в лоб и в щечку, и отправился спать. Ещё немного полежав, прихода в себя и успокаиваясь, следом за ним оделся и Демидов, и конференц зал опустел окончательно, и теперь лишь только одинокое небо будет помнить их ночную встречу в летнем лагере.