Second Chance / Второй шанс

Повествование от лица Твика. О боже мой, он уснул! Что, если он пропустит нашу остановку и ему придётся добираться домой автостопом с конца пути? Подождите, а у школьных автобусов есть "конец пути" или просто конечная остановка? Что, если он будет путешествовать автостопом с каким-нибудь психопатом, серийным убийцей-каннибалом, который перережет ему горло и снимет кожу, чтобы съесть его органы?! Или, предположим, он даже не проснётся, а водитель не заметит, о БОЖЕ, и запрёт его внутри? Он пробудится в темноте, в каком-нибудь гараже, а потом не сможет добраться домой, и его родители сойдут с ума и вызовут полицию! Но никто его не найдёт, и он умрёт с голоду за одну ночь! О БОЖЕ МОЙ, ТОГДА ОН БЫЛ БЫ МЁРТВ! Прижимая забинтованные руки ко рту, я подавил панику, наблюдая за его великолепной спящей фигурой, вяло лежащей у окна. Потом мне пришло в голову, что это будет полностью моя вина, что он не вышел на нужной остановке - в конце концов, мне пришлось бы его будить, ведь я сидел рядом с ним. Но я не хотел его беспокоить! Он выглядел таким... таким...! АГХ, о чём я только думаю?! Я не могу прямо сейчас так думать! Что, если он проснётся и увидит, что я пялюсь на него? Он бы понял, что я хочу придвинуться поближе, а потом послал бы меня и велел сесть где-нибудь в другом месте! Но мне негде было бы сесть, так что я бы оказался на полу, где меня бы растоптали люди, выходящие из автобуса! БОЖЕ МИЛОСТИВЫЙ! Я не хочу быть блинчиком! Я даже не люблю блинчики! — Я люблю вафли! — аргументированно заявил я. Люди на последних трёх сиденьях повернулись и неловко уставились на меня, включая Кенни; я говорил довольно много нелепой чуши, когда паниковал, но не совсем так. Я почувствовал, как мои щёки вспыхнули, и я резко опустил голову, дёрнув себя за свои глупые, сумасшедшие волосы, бормоча тысячу извинений и понимая, насколько все это было безмозгло. Я не встретился взглядом с мальчиком в капюшоне, хотя и знал, что он не был покровительственным, и вместо этого покачал головой в его пользу, хныча. Было удивительно, что Крэйг не проснулся от моей вспышки паники, но моему облегчению не было предела. Мне действительно не хотелось беспокоить его в тот единственный раз, когда он выглядел таким безмятежным. Его обычно безучастное выражение лица было не таким, как во сне – его лицо в сознании излучало безразличие или лёгкое раздражение, хотя и оставалось пустым. Его спокойное лицо было более безмятежным, как бы банально это ни звучало, и от этого у меня в груди стало больнее, чем было даже от его ухмылки. Он понятия не имел, что я чувствую из-за него, даже если я не должен был испытывать таких чувств к своему бывшему мучителю. Я, должно быть, болен – может быть, я мазохист! Может быть, именно по этой причине я не мог выбросить его из головы… это потому, что мне нравились пытки? Но этого не могло быть, потому что сегодня, когда он начал относиться ко мне по-другому (лучше, должен признать), мне это очень понравилось. Конечно, это сбивало с толку и пугало, потому что это было так чуждо, и я не до конца доверял переменам (за что я даже не могу винить себя), но это дало мне новый прилив, называйте как угодно, моих чувств к нему. ...О боже, я так облажался. — Что ты делаешь? — БОЖЕ! ГОСПОДИ БОЖЕ! — Я вскрикнул, падая боком в проход и странно вывернув руку, мой термос закатился под сиденье Стэна и Кайла. — Ой, — пискнул я, пытаясь встать и с треском падая из-за своего угла наклона, — Святой Боже! — Я начал волноваться, — Я застряну вот так и никогда не смогу выйти из автобуса, и им придется растаскивать меня по частям, просто чтобы... — Беспомощный, — пробормотал он, и мои дёргающиеся запястья были крепко схвачены; меньше чем через секунду Крэйг усадил меня обратно на кресло, устало поглядывая, — Меня разбудило твоё шевеление. Зачем ты снова дёргал себя за волосы? И мы возвращаемся к безучастному лицу. Я коротко вздохнул, избегая его манящий лазурный взгляд. — Я, нгх, снова сглупил, — Поспешно объяснил я, подкручивая края своей рубашки, которая выглядывала из-под свитера, — Боже милостивый, прости меня! — Я заставил себя произнести это спокойно. — Перестань извиняться, чувак, — Раздражённо пробормотал он, вздыхая. Я прикусил губу. — ...Ты хоть понимаешь, что издаёшь эти звуки? — Мягко спросил он, в его тоне звучало неподдельное любопытство. Я резко поднял голову, чтобы посмотреть на него, и не смог скрыть своего удивления от доброты в его голосе. Я не привык к доброжелательности. Думаю, только Кенни, Кайл, Баттерс и Стэн когда-либо по-настоящему проявляли ко мне хоть какое-то сострадание. Так что... может быть, я на самом деле не совсем правильно это распознал… и всё же в его словах не было ни резкости, ни злобы, которые другие люди, казалось, приберегали для меня, как это было у него раньше, до того, как он стал стойким. Это был первый раз за… возможно, за многие годы, что он со мной разговаривал… Я даже не смог придумать приличного наречия. — ...Тогда я восприму это как "нет", — пробормотал он, приподняв бровь. — Нгх, — слабо ответил я, моё смущение было более чем очевидным, — Извини, — Пробормотал я, глядя себе под ноги, всё ещё дергая себя за корни. — Без разницы, — отмахнулся он, пожимая плечами и закатывая глаза. Удивительно, но странная доброжелательность в его тоне не исчезла, — Ты так... — начал он, подыскивая слово и создавая для меня напряжённость; я снова начал дёргаться, — Пассивен, — решил он наконец. Микроскопическая часть меня хотела рассмеяться. Но бо‌льшая часть уже кричала от ужаса. Пассивен? Это значит, что люди могут наступать на меня! — О боже мой, — Простонал я сквозь стиснутые зубы, понимая, что они уже делали это каждый раз, когда я падал, — Я грёбаный ПОЛОВОЙ КОВРИК! Он усмехнулся, и я сильно прикусил губу. — Это правда, — согласился он, подперев подбородок ладонью, — Но, — Продолжил он более мрачно, позволив себе слегка нахмуриться, — Я думаю, что в основном это моя вина. — Нет, это не так! — Я автоматически запротестовал. — Прекрати это, — настаивал он, теперь в его голосе звучало раздражение. Несмотря на то, что я пискнул, мне стало легче от того, что его отношение возвращалось к норме, — Это действительно, блять, так, — прорычал он, глядя на меня с... это чувство вины? — Обращаться с тобой как с грязью так, как я... — Он помолчал, вглядываясь в моё лицо с широко раскрытыми глазами, прежде чем отвернуться, — Я начал это дерьмо. Я - причина, по которой тебя мучают. Я чуть было не начал отрицать это ещё раз, но передумал, когда увидел незнакомое раскаяние на его сверхъестественно красивом лице. Мои глупые глаза не отводились, прикованные к выражению его сожаления, когда он искоса посмотрел на меня; мое веко тревожно подёргивалось, а нога быстро подпрыгивала. Жуя губу, я перебирал мысли в своей голове, пытаясь найти ту, что имела смысл, которая не осудила бы меня, как параноидального урода, которым я был, но казалось, что всё происходит слишком быстро, поэтому всё, что я сказал, было невнятным: "Ввессззeeeeeeeeeeeeгх!" Нахмурив брови, он моргнул. — Что... — ровным голосом спросил он, — Это было? — ЭК! Я, нгх, не знаю! — Жалостно выпалил я, драматично вскидывая руки в воздух, — О боже, мне ТАК ЖА... Я вздрогнул, когда он внезапно дёрнулся ко мне, зажав мне рот ярко-жёлтой перчаткой и сильно нахмурившись. Кровь прилила к моим щекам и ускорила сердцебиение, когда я в замешательстве уставился на его застывшую гримасу. — Серьёзно, — промычал он, находясь в нескольких дюймах от моего носа, — Ты должен перестать винить себя и брать вину на себя за всё, чёрт возьми, — Он прищурил свои лазурные глаза, придвигаясь ближе и ещё сильнее откидывая мою голову назад; я задрожал ещё сильнее от его близости, мои губы онемели, а промежность не подчинялась ни одному моему настоятельному приказанию, — Почему ты... — Он замолчал, быстро моргая, когда ему что-то пришло в голову. Его рука упала, и я хватал ртом воздух, в котором, как я и не подозревал, очень нуждался, мой пульс постепенно возвращался к своему обычному, хотя и быстрому ритму. Но моя дурацкая эрекция не ослабевала! Это ещё не был полный стояк (я не настолько жалок), но и не был полностью незаметным, если он когда-нибудь видел его мельком. Я заёрзал. — Извини, — пробормотал он довольно иронично. Я чуть не рассмеялся. — ...Нгх, хорошо, — просто сказал я, надеясь, что мои щеки не горят, когда я пытался устроиться поудобнее. С другой стороны, мне никогда не было по-настоящему "комфортно" ни в каком смысле этого слова - просто было слишком много ужасных вещей, которые могли произойти в любой момент! Если подумать, как кому-то вообще может быть комфортно? Пока в моей голове звучала бессмысленная тирада, Крэйг со вздохом прислонил свою воронью голову к оконному стеклу. Я не осознавал этого, ёрзая на месте и сминая край своей рубашки, но он пристально смотрел на мои руки. Просто... наблюдал за ними. То, что он сказал дальше, казалось, возникло из ниоткуда. — Спазмоид... — БОЖЕ! — О чем ты думал? Мой взгляд неуверенно переместился с моих ботинок на лицо Крэйга, от которого замирало сердце. — Что? — Мне удалось сказать это, не добавляя глупой манерности, — Я думаю... я думал... я... — попытался я. Затем её запасы были переполнены. — Когда мы учились, нгх, в начальной школе и мы... ЭК... подрались, но никто, нгх, не победил, но у тебя были, нгх, неприятности потом в больнице, о боже, потому что мы снова подрались, я думал, что это моя вина, и, о ГОСПОДИ БОЖЕ, я пытался извиниться, но медсёстры кричали, а ты не хотел, нгх, слушать, а потом ты - ГАХ! - начал, нгх, издеваться надо мной, и я подумал, что это из-за того, что я втянул тебя в неприятности, а потом я, нгх, узнал, что ты тоже просто, урк... — Я остановился, увидев выражение его лица; я мог только стыдливо уставиться в пол автобуса, пробормотав свою последнюю мысль, — ...Ты тоже просто ненавидел меня, — закончил я почти неслышно, дёргаясь. Было ли это действительно тем, о чем я только что думал? Он молча наблюдал за мной с непонятным выражением лица. Пискнув, я съёжился, и по какой-то причине мои порезанные ладони защипало. — Я имел в виду… Я имел в виду то, о чём ты думал, когда поранил руки, — тихо перефразировал он, его голос был отягощён противоречивыми, нераскрытыми эмоциями, — Если только это не было этим...? О ГОСПОДИ, ОН ЗНАЕТ, ЧТО Я ДУМАЛ О НЁМ! Теперь я уверен! — Хннннгхх, — процедил я, снова дёргая себя за волосы, — Слишком сильное давлееееееение... — Твик. — АГХ! На долю секунды – нет, меньше – он показался печальным. Его лицо снова стало стальным, но часть сожаления осталась, если вы можете в это поверить. — Послушай, мне жаль. У меня перехватило дыхание, я почувствовал, как у меня задёргалось веко, когда я тупо уставился на него. — Ч-что? — Прошептал я едва, слова звучали чужеродно на его языке. Разочарованный, он нахмурился. — Мне жаль, ладно? Я сожалею обо всём том дерьме, что я тебе сделал, о том, как я себя вёл, и о том дерьме, которое я выкинул. — Нгх, К-Крэйг, — жалобно пробормотал я, уже не в первый раз жалея, что не могу произнести его имя, не запинаясь, как последний идиот, которым я был, — Я... — начал я, прежде чем понял, что понятия не имею, что сказать дальше. — Чёрт возьми, — пылко пробормотал он сквозь зубы, снова любуясь пейзажем за окном, — Я тот ещё ублюдок, — добавил он себе под нос после того, как я подавил крик. — ...И мне очень жаль, — Он закрыл глаза, выглядя усталым, — Правда. Мне удалось отвернуться, как бы мне ни хотелось не выпускать его из виду. Я прикусил нижнюю губу, чтобы не издать глупый, жалкий звук, кровь с невыносимой скоростью прилила к моим щекам. И вот я здесь, выслушиваю извинения человека, которого никогда больше не хотел бы видеть, даже мимоходом. Тот, кого я никогда не должен прощать. И всё, что я мог делать, это заикаться, ёрзать и избегать зрительного контакта, как какой-нибудь влюблённый кретин… О, Господи боже! Я влюблённый кретин? — АГХ! Не может быть! — Не может быть чего? — БОЖЕ МИЛОСТИВЫЙ! Крэйг моргнул, как обычно, и я понял, что наконец-то повернулся, чтобы посмотреть на него. Комок в моём горле отказывался проглатываться. Красавец с волосами цвета воронова крыла, сидевший около меня, приподнял бровь, пронзительные и ледяные глаза впились в мои уродливые зелёные, лишённые всякого мнения. — Ты продолжаешь это делать, — Выражение его лица снова было пустым, как обычно, и он казался более самим собой, чем за последние пять минут, — Знаешь, это не поможет от издевательств, — категорично сообщил он мне. — Хрк, — поперхнулся я, добавив ещё один странный звук в свой словарный запас, — Я… Я знаю, — Схватив себя за волосы, я начал покачивать ногой, чтобы уменьшить свою нелепую дрожь, — Но, нгх, я ничего не могу с собой поделать, чувак! — Чёрт, я сам себя напрягаю! — БОЖЕ! — Хм, — нейтрально промычал он, — Наша остановка, — добавил он своим тихим голосом, привставая, поскольку это всё, что могло предложить ограниченное пространство. — АГХ! — Я взвизгнул, выскакивая в проход, споткнулся о шнурок и ткнулся носом в пол; кто-то схватил меня за воротник рубашки как раз перед тем, как я успел разглядеть пыль и растаявший снег. На мгновение я как бы повис под углом, моё сердцебиение остановилось, крик предвкушаемой боли застрял в моей трахее, но я не мог его издать. Но внезапно мой спаситель отстранился достаточно, чтобы поставить меня как следует на ноги, и я тихонько взвизгнул, когда подошвы моих ярко-зелёных кроссовок All-Stars оказались на более прочной поверхности, чем друг на друге. — Безнадёжный, — Взъерошив мои волосы и заставив меня вздрогнуть, когда я вскрикнул от прикосновения, он подтолкнул меня вперёд, — Давай, Спазмоид. Мчась так быстро, как только мог, не упав (снова), я бросился по проходу в автобусе под удивлёнными и смущёнными взглядами неуверенных одноклассников. Прежде чем я успел причинить ещё какие-либо неприятности парню, который преследовал каждую мою мысль (наяву или как-то иначе), мои ноги понесли моё слабое, тощее тело прочь, в направлении Харбакса, где я должен был работать в смену с четырёх до восьми часов. Когда я быстро завернул за угол, мне показалось, что я увидел, как Крэйг выпрыгнул из автобуса, когда он отъезжал. О боже мой, о боже, о Господи боже! В моей голове раздался вопль, когда я распахнул вращающуюся стеклянную дверь кофейни: "Он прикоснулся ко мне! Он, чёрт возьми, дотронулся до меня! Дважды! Не ударил, не избил, а прикоснулся! Святая матерь Христа, танцующего чечётку, что мне ДЕЛАТЬ?!" — Твик? — О Господи! Мой отец ошеломлённо наклонил голову, — В чём дело, сынок? — Ни в чём, нгх, пап, — поспешно ответил я, опустив голову, чтобы избежать как зрительного контакта, так и метафорического мини-касания, к чему этот человек всё ещё был склонен, даже после того, как продал наше старое кафе Harbucks. Обойдя его, я направился в заднюю комнату, чтобы взять фартук, вымыть руки и быстро приготовить себе чашечку мокко с фундуком и дополнительную порцию эспрессо. Мама однажды сказала, что мне не следует пить так много эспрессо из-за кофеина, но она, как никто другой, должна знать, что в эспрессо на самом деле не больше кофеина, чем в обычном кофе. Это зависит от того, как долго обжариваются бобы, а не от того, как долго варится напиток. Не то чтобы мой мокко с фундуком и эспрессо изначально не был тёмным. ...О БОЖЕ, я что, самоубийца или что-то в этом роде? Я же не могу получить передозировку кофеином, не так ли? О боже, почему это не пришло мне в голову раньше?! — Извините. — АХХ, ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ХАРБАКС, МОГУ Я ВАМ ПОМОЧЬ? — Я закричал. Шеф на мгновение забеспокоился. — Э-э, да. Можно мне... Возможно, вас это удивит, но иногда я мыслю сразу о двух вещах, в основном, когда речь заходит о кофе, поэтому, когда он начал заказывать сложное блюдо с шоколадной начинкой, я смог взять его, поработать с кассой и приготовить опьяняющий напиток, пока мои мысли витали в другом месте. Шеф, казалось, не возражал против моего случайного "ГАХ!" Крэйг. О боже, Крэйг. Он... он взъерошил мои волосы и коснулся моего рта! Что именно это должно означать? Было ли это кодовым выражением: "Это значит, что я не боюсь снова начать физически издеваться над тобой", или просто дружеским (ДРУЖЕСКИМ?!): "Ты такой беспомощный?" Он говорил мне это несколько раз, может быть, так оно и было. Или, возможно, это ничего не значило, и я пытаюсь вложить в этот глупый маленький жест слишком много смысла, потому что я глупый, параноидальный маленький УРОД! — Нгх, вот ваш макиато с карамелью и тёмным шоколадом и порцией фриковатой обж.. – о БОЖЕ, я имею в виду эспрессо французской обжарки, нгх, шеф, — Уныло бормочу я, протягивая ему напиток, не осмеливаясь встретиться с его тёплым взглядом, мои щёки горят. — Спасибо вам, дети! — ласково сказал он, забирая его и поспешно удаляясь. Пока мой ужасающий мозг придумывал правительственные заговоры по той причине, что он назвал единственного ребёнка "детьми" во множественном числе (возможно, это была фраза-триггер, и когда она произносилась достаточное количество раз, один из нас "пробуждался" и выполнял приказы ЦРУ, О БОЖЕ МОЙ!), кто-то позвонил в маленький колокольчик над дверью. Я подпрыгнул от этого негромкого звука и оглянулся, увидев Баттерса, который улыбался и махал мне рукой. — Привет, Твик! — прощебетал он, подходя к стойке с заказами, где дрожаще стоял я, — Ну, я бы точно не отказался от ванильного фра-как-его-там, — Он положил на стол пятидолларовую купюру и снова улыбнулся. — Привет, нгх, Баттерс, — напряжённо бормочу я, чувствуя себя неуютно от его откровенной жизнерадостности. Как вы могли заметить, люди вокруг меня не слишком оживлены, — Это всё? — Мне удалось добавить без странного вскрика или надрывного шума. — Ну, я не знаю. Тебе что-нибудь нужно, Кенни? — сказал Баттерс, глядя направо. — О ГОСПОДИ БОЖЕ! — Я вскрикиваю, отшатываясь назад при виде блондина в оранжевом, разглядывающего выпечку в витрине слева от меня. Конечно, я довольно сильно ударился бедром, но подавил стон от боли, — Когда ты пришёл сюда, нгх, Кенни? Я тяжело дышал, как будто мне не хватало воздуха. Он очаровательно улыбнулся. — Был здесь всё это время, сладкие щёчки, — смущенно усмехнулся он, — Можно мне маффин, Баттерс? Так я смогу взять немного домой для своей сестры, — обратился он к своему спутнику, указывая на огромный маффин с маком под лепёшками. — Конечно, Кенни, — согласился мальчик, украшенный заколкой, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня и добавить доллар к тем деньгам, которые он уже вручил мне. Надеюсь, он не заметил моего писка. — И один маффин с маком, пожалуйста, — Он быстро опустил взгляд на мои обмотанные марлей руки, нахмурив брови, но Кенни бросил на него предупреждающий взгляд. — Урк, ладно, — Натянуто сказал я, отчаянно пытаясь убраться как можно дальше от подростка в капюшоне, многозначительно смотрящего на меня. Особенность работы в кафе заключалась в том, что приготовление дорогих напитков (особенно излишне изысканных) действовало умиротворяюще. Это действительно немного успокоило меня, и к тому времени, когда мне пришлось доставать маффин, я почувствовал себя немного более человечным. Но мой разум всё ещё дразнил меня всепоглощающими тревогами, главной из которых было: Кенни хочет поговорить со мной, о боже! — Один ванильный фраппаччино и - ГАХ! - маффин с маком. — Что ж, спасибо, Твик! — Баттерс протянул кекс Кенни. Жадно схватив маффин, он немедленно вгрызся в него, не обращая внимания на мой потрясённый возглас. — Спасибо! — сказал он с благодарностью, набивая рот кексом без глазури. Баттерс грустно хихикнул, если такое возможно. — Этого нам хватит до конца дня, спасибо, чувак. Спасибо тебе! — Бедный блондин крепко обнял его. Когда Баттерс медленно положил свои руки на спину Кенни, я увидел истинное раскаяние, отразившееся на его очаровательном лице. Все знали, что парень не скрывал своих чувств (как будто я, из всех людей, мог насмехаться над этим), и любой мог видеть, что он хотел бы, чтобы желудок его друга не был постоянно пустым. Однако мне было интересно, видел ли Кенни то сострадание, которое испытывал к нему его друг. Даже я, нервный урод, мог видеть, что милому мальчику здесь не повезло с мистером Советом. Какая была бы ирония судьбы, если бы он не имел ни малейшего понятия. — Твик? Эй, ты в порядке? — Раздался встревоженный голос. — Хнннннг, — поперхнулся я, возвращаясь к реальности. Оба блондина неуверенно наблюдали за мной, — ЭК! Я про... — Я резко остановился, вспомнив строгий выговор Крэйга за то, что я слишком часто просил прощения, — Я… Я в порядке, — неловко перефразировала я. — Что ж, спасибо, Твик! — сказал Баттерс, когда они направились к двери, но Кенни задержался, подтвердив мои прежние опасения. — Я догоню, — крикнул он своему другу, — Должен кое-что сказать Твику, — Он улыбнулся, и Баттерс двинулся прочь, прежде чем искоса взглянуть на меня, — Господи, расслабься. Я не собираюсь допрашивать тебя или что-то в этом роде, — заверил он меня, — Ты не должен выглядеть таким испуганным из-за меня, — Продолжил он с оттенком неприятия в своей уверенности. — Подумал, что должен признать, ты определённо выглядишь потрясающе, — Хрипло пробормотал он. — Боже МИЛОСТИВЫЙ! — взвизгнул я, ярко вспыхнув, прижимаясь спиной к стойке. Пожав плечами, он небрежно облокотился на кассу. — Это правда, — Устало сказал он, — Но я здесь не для того, чтобы это сказать. Стон сорвался с моих ободранных губ. — Тогда что, нгх, ты здесь хочешь сказать? — Спрашиваю я. Он встретился со мной взглядом, непоколебимый сапфир пронизывал мою трепещущую зелень. — Удачи, — Тихо сказал он, — Ты на правильном пути, малыш. — А как насчет тебя? — Глупо выкинул я, загнав себя в угол, потому что мои мыслительные процессы были слишком медленными, чтобы догнать мой язык, как всегда. — Ась? — Нгх, — Говорю я, и снова никакого ответа, — Я не... О БОЖЕ... я не имел в виду... забудь об этом, — запинаюсь я, разглаживая воображаемые складки на своём безукоризненно выглаженном фартуке. С сомнением прищурившись, он отпустил меня... на этот раз (О, БОЖЕ МИЛОСТИВЫЙ). — Пока, Твики, — пропел он, выходя, используя форму моего имени, которую я не слышал уже много лет. Ни разу с... с первого класса я её не слышал, и даже не он её использовал. Я сомневаюсь, что он знал, что ей пользовались раньше, она не совсем… оригинальна, как бы ужасно это ни звучало. Я не попрощался с ним в ответ, в основном потому, что всё ещё был зациклен на "Твики". Может быть, я слишком обнадёживаю себя, когда позволяю себе желать, чтобы он использовал это слово с нежностью. Какая-то часть меня хотела, чтобы он пользовался им чаще, какая-то говорила, что это означает, что я ему нравлюсь. В его глазах я не был полным уродом. Хотя, конечно, это была несбыточная мечта, может быть, я был на пути к тому, чтобы завести... друга? Насмехаясь над собой, я позволил тысяче других негативных, реалистичных возможностей развития событий бомбардировать мои мысли, пока доставал тряпку, чтобы протереть столы, за которыми никто не сидел уже несколько часов. К счастью, в кафе было пусто, когда я понял, что позволил слезам скатиться по моей щеке. Шмыгая носом, я протёр глаза рукавом, натянутым на кулак, злясь на себя и, может быть, немного на Кенни и Баттерса тоже за то, что они заставили меня надеяться на то, чего у меня не могло быть. Вы могли бы подумать, что, может быть, в моих снах я мог бы быть сильным: я мог бы быть супергероем, я мог бы летать, бороться с тиграми, побеждать зло или даже просто стоять неподвижно больше десяти секунд. Верно? Неверно. Я не могу сделать ничего из этого. Даже в моих снах. Я никогда не был супергероем. Я не могу ни летать, ни даже парить в воздухе. Если бы я боролся с тигром, меня бы разорвали на куски. О победе над злом не может быть и речи, когда ты такой трус, как я. Стоять на месте чертовски невозможно, несмотря ни на что. Я не могу быть никем иным, как самим собой в своих снах, или еще хуже. Это не значит, что мне всегда снятся кошмары. На самом деле, большую часть времени я даже не появляюсь в своих собственных снах. Но когда мне всё-таки удается в них оказаться, я буквально ни хрена не могу сделать. Это в некотором роде отстой. Как бы то ни было, я опускал голову на подушку, думая о том, что, вероятно, застряну в каком-нибудь магазине Wal-Mart, где восьмилетний Эрик Картман снова будет швырять меня, как баскетбольный мяч, когда моё сознание выскользнуло из-под меня, и я начал проваливаться в сон. Крэйг стоит рядом со мной, и мы ждём в очереди в кафетерий в… Больнице... Перевал Ада? Это... странно. Я не был в больнице с... с третьего класса. Все остальные травмы, которые я получил с тех пор, я лечил сам или получал лечение в кабинете медсестры в школе. Честно говоря, я действительно довольно хорошо разбираюсь в оказании первой помощи. — Привет, дети! — Шеф приветствует нас, когда подходит наша очередь, и ворон ерошит мои и без того растрёпанные волосы. Я вскрикиваю. — Что вы будете есть сегодня? Я просматриваю варианты и отшатываюсь, при виде подносов с миниатюрными девятилетними Кенни - естественно, мертвыми и чем-то похожими на дерьмо. Буквально. Крэйг отмахивается от шефа, когда тот начинает петь серенаду о занятиях любовью с дюжиной белых женщин, и внезапно мы оказываемся у пруда Старка. Луна висит высоко, огромная и белая на тёмно-синем небе, и Крэйг идет со мной к скамейке. Кайл и Стэн сидят напротив, целуются, и мальчик в синей шляпе показывает им свой любимый палец, в то время как я краснею нелепым пурпурным оттенком. Кенни – на этот раз живой и невредимый – убегает от какого-то случайного парня с бензопилой, а Баттерс сидит в сторонке с Джимми, Токеном, Клайдом и Томасом, которые соответствующим образом подбадривают его. Венди и Бебе делают что-то из папье-маше, но я пока не могу разобрать, что это. Мы снова переносимся в новое место, и на этот раз Крэйг заказывает что-то у меня в Harbucks. Больше никого нет. Я дрожу, когда он принимает решение. — Что из этого лучше всего? — Спрашивает он наконец. — БОЖЕ! Хм… Я... — пытаюсь я, испытывая искушение дёрнуть себя за волосы, но это было бы нарушением санитарных норм, и мне пришлось бы сразу после этого вымыть руки, — Мне нравится мокко с лесным орехом. С чашечкой эспрессо, — застенчиво бормочу я, понимая, что это звучит довольно сочно. — Хм, — Он протягивает руку и взъерошивает мои волосы. — Тогда один из них, — говорит он своим удивительным, мрачным голосом. — Мииип, — непреднамеренно пискнул я, смущаясь, — Хорошо. Так что я делаю ему напиток. — Один мокко с лесным орехом и порцию эспрессо, — Эй, я не трахался... — Нгх. — Блядь. Даже в моих снах. — Спасибо, — говорит он едва слышным шёпотом, делая маленький глоток. Я нервно жду, что он оттолкнёт меня и выплеснет напиток мне в лицо. В конце концов, даже в моём сне... — Всё хорошо, — бормочет он, снова теребя мои волосы. Я улыбаюсь. Я уже давно не улыбался. Возможно, я мог бы даже улыбнуться в подушку, чувствуя... тепло.