Ягодка, усмирившая ярость дракона

— Надеюсь, он послужит хорошим примером для ваших тупоголовых тел, — говорит Тэхён, а после спускает курок, проделывая дыру в чужом виске. Звук выстрела ярким эхом отражается от стен помещения, а после звучит глухой стук — падение мертвого тела на бетонный пол. Струйка крови тут же вытекает из маленького отверстия на виске, окрашивая пол в темно-красный. Тэхён поднимает взгляд и обводит им каждого присутствующего. — Вы, псы смердящие, если допустите еще хоть одну ошибку, полетят все головы, а не только Джунхана. — Но, господин Ким… — не успевает парень договорить, как Тэхён делает несколько выстрелов ему под ноги. Парень не отскакивает, зная вспыльчивый нрав своего главы. Шелохнется — умрет. — Не смей мне перечить, Хосок. А вы, — он обвел всех ледяным взглядом еще раз, — исправляйте свои ошибки. Если завтра моя голова заболит хоть на секунду, убью всех. Тэхён разворачивается на одних каблуках, расправляет плечи и гордой походкой направляется к выходу. Хосок тут же, не раздумывая ни секунды, направляется за своим господином. — Господин Тэ, — начинает он, но его практически сразу перебивает Тэхён. — Не смей перечить мне при людях, Хо, — обычно карие глаза становятся практически черными при взгляде на Чона. — Я — их глава, альфа, и мне обязаны подчиняться, раз решили следовать за мной. — Я понимаю, Тэ, но ты же знаешь, что рубишь с плеча. Джунхан и правда сотворил говна, ебаная крыса. Поверить не могу, что он сливал информацию Намджуну. — Слава богу, он не имел доступа к важным данным, но наш бизнес провалится, а ту землю, которую хотел я — возьмет Намджун, — Ким устало выдохнул, потирая переносицу пальцами, прикрыл глаза буквально на пару секунду. — И как Чонгук вообще справляется с тобой? — У него секретный доступ к моей душе и сердцу, ты же знаешь, Хо, — Тэхён слабо, но влюбленно улыбнулся. — Поехали домой, Хосок. И в следующий раз не перечь мне, иначе я не вспомню о том, что ты — брат моего истинного. — Понял — принял, Тэ, — Хосок открыл заднюю дверь и почтительно склонил голову, пуская Кима в машину. Как только Ким сел, он нежно прикрыл дверцу дорогущей машины и поспешил на водительское. — Надо заехать в кондитерскую и ювелирный, Хосок. И поскорее, хочу быстрее оказаться в его объятиях. Купив большой торт с малиново-шоколадной начинкой и подвеску из белого золота — простое украшение, но очень красивое — то, что любит истинный омега, Хосок и Тэхён наконец отправились домой. Хосок пошел в свой небольшой домик на территории Кима, а альфа — к своему маленькому омеге. Как только дверь открылась, почувствовался насыщенный запах малины и пряный запах курицы с травами. Музыка громко играла — Джастин Бибер — а Чонгук подпевал в такт песне, громко выкрикивая слова на английском языке. Альфа, открыв дверь в кухню, увидел, как омега, пританцовывая бедрами, двигался возле плиты и раковины, что-то усердно готовил и пел. — There's nothing like us. There's nothing like you and me. Together through the storm. There's nothing like us. There's nothing like you for me, together, — его мягкий голос, разливаясь по комнате, отражался о стены, эхом опадая в душе Кима. Тихим шагом он подошел к омеге и, окутав теплом объятий, уткнулся ему носом в волосы, вдыхая яркую и любимую малину, в которой сейчас чувствовался запах макадамии. Чонгук, вздоргнув всего на секунду, растаял в руках альфы. — ТэТэ… — Здравствуйте, мои малыши, — рука альфы медленно спустилась на уже округлый животик омеги, поглаживая круговыми движениями. — Чимин сегодня не вредничал? — Немного пинался, — улыбнувшись, сказал омега. — Вот негодник! — глянув на животик через плечо Чонгука, он недовольно хмыкнул и продолжил: — Ты должен оберегать папу, пока нет меня. — Он и оберегал меня, — фырнул омега. — Я был рад почувствовать его, ты же знаешь. — Ну да, а мою ладонь он не пинает. — Просто ты очень грубый с ним. А вдруг у нас вообще омега родится, Тэ? — Я чувствую, что это альфа. И запах для омеги нетипичный — слишком яркий и насыщенный, знаешь же. — Да, — сказал омега, положив ручку на животик, продолжая помешивать что-то на плите, — твой папа тоже пахнет как шоколадка. Иди в душ, Тэ, а я пока накрою стол. — Я хочу помочь. Ты на седьмом месяце, тебе нельзя напрягаться, — лицо стало серьезным, а брови сдвинулись к переносице, создавая складку между ними. — Ким Тэхён! — Я понял, иду в душ. — Вот и умничка, — Чонгук поцеловал альфу в носик, а после, шлепнув его по заднице, отправил в душ. Удивительно, сколько власти имел над одним из опаснейших людей Кореи девятнадцатилетний Чонгук, носивший его ребенка — маленького Чимина. Ким Тэхён никогда не смел спорить со своим омегой, ни-ко-г-да. Был покорным с ним, вежливым и послушным, а все потому, что зверя внутри альфы наглым образом приручили и присвоили себе, утянув в нежные и крепкие отношения двух душ. С первого взгляда Ким понял, что это он — его омега, его сила, его нежность и ласка. Чонгук — его мир, его любовь, его счастье. А теперь и Чимин. И как он мог спорить с тем, кто нежностью взгляда, лаской слов и любовью прикосновений рушил внутри Кима все: и жесткость, и вспыльчивость, и хладнокровие, и решимость. Рядом с Чонгуком он превращался в любящего альфу, который надевал носочки на замерзшие ноги омеги, по первому желанию преподносил все к этим же ножкам; бесконечно долго и нежно гладил растущий с каждым днем животик, в котором зародилась жизнь от любви двух сердец, маленькая жизнь Тэхёна и Чонгука. За целый год брака и три года любви Тэхён ни разу не смел, попросту не имел права, поднимать не то что руку, а голос на Чонгука. Сколько бы он не кричал и рычал на своих людей, убивая за жестокие ошибки, рядом с Чонгуком он не мог даже наругать омегу за разбитую тарелку. Что ему эта тарелка, когда омега смотрит глазами, что полны слез, на альфу, губа дрожит, а носик пугливо шмыгает? Он купит ему сотню таких тарелок — пусть бьет в свое удовольствие, лишь бы не плакал, лишь бы не боялся совершать ошибки рядом со своим альфой. Вода приятно обжигает кожу, смывая грязь прошедшего дня, даря спокойствие и удовольствие, но вот Чонгук кричит, что ужин готов, и альфа спешит выйти. Насухо вытирается полотенцем, надевая лишь домашние штаны, проводит полотенцем по волосам, собирая лишнюю влагу, вешает полотенце на место и выходит из ванной комнаты. Спешит в коридор, забирая торт и подвеску. На столе стоит несколько свечей, два стула, что стоят слишком близко, уже отодвинуты и готовы держать на себе владельцев, два бокала, в одном из которых переливается вино, а в другом — сок, и две тарелки с мясным рагу, красиво украшенным листочками кинзы. Альфа спешит к столу, помогая Чонгуку разложить приборы — финальный штрих их прекрасной годовщины. Отодвигая стул, приглашает омегу сесть и, когда он устраивается поудобнее, задвигает стул поближе к столу. Сам садится, придвигаясь, и берет ручку, что уже тянется к нему, в свою ладонь. — Выглядит все безумно вкусно, Гуки, и пахнет — тоже. — Пробуй скорее, — подгоняет его омега. — Несколько часов у плиты стоял. Тэхён, набирая в ложку всего понемногу, отправляет пищу в рот. Овощи готовые, но слегка хрустящие, а мясо тает на языке. Специи приятно покалывают рецепторы, и пища приносит райское наслаждение. — В первый раз сегодня готовил, как тебе? — он смотрит щенячьими глазками на своего альфу, предвкушая его ответ. — Это райски вкусно, Гуки, — казалось бы, ответ должен был устроить омегу, но тот насупился и вытянул свою ручку из ладони Кима. — Как и с тем тортиком? — Ну, прости меня, я же в сотый раз извиняюсь. Ты тогда так сиял и старался, что я не мог сказать, что ты торт пересолил. — Честно говоришь? — Сам попробуй, — он черпает ложкой рагу и тянет его над рукой ко рту омеги. Тот доверчиво раскрывает губки — знает, что альфа никогда не станет его и малыша кормить несъедобной гадостью. Как только ложка пропадает во рту, выходя после пустой, омега пережевывает и говорит: — И прафда вкуфно, — Ким не может сдержать улыбки и снова просит ручку омеги, которую тот любяще вкладывает в чужую. Ужин быстро заканчивается, как и еда в тарелках — очень уж вкусно. За весь вечер Ким выпил всего один бокал вина — под мясо, так сказать. Тепло от алкоголя мягко распространялось по всему телу, даря легкое чувство эйфории. Или это так Чонгук на него действовал? — Я вам тортик купил, — улыбнулся Тэхён. — И небольшой подарочек тебе, — глаза омеги стали грустным, а взгляд — виноватым. — Ты чего, ягодка? — Я… — он всхлипнул. — Чонгук? — встревоженно прозвучало в ответ. — Ягодка, не плачь, пожалуйста. — Я не приготовил тебе подарок, — Ким облегченно выдохнул, а после мягко улыбнулся. — Иди ко мне, — он отодвинулся от стола, похлопывая по коленкам. Омега неуклюже встал и сел на колени альфы, находясь с ним лицом к лицу. — Ягодка, ты и наш маленький орешек — вы мой подарок. Мне больше ничего в жизни не надо, лишь бы ты и наш малыш были счастливы и здоровы, слышишь? Не плачь, пожалуйста, — мое сердце разрывается, когда я вижу твои слезы, ягодка. — Я тебя люблю, — прошептал омега. — И я тебя люблю, — альфа нежным поцелуем запечатлел их слова, сминая губы омеги в страстной ласке. — Берем тортик, чай и тебя и идем смотреть что-нибудь? — Фильм про Наташу Романофф? — С удовольствием, ягодка, — улыбнулся альфа и чмокнул Чонгука в носик. — И маленький орешек, — дополнил Гук. — И моя маленькая макадамия, — улыбнулся альфа, опускаясь к животику и оставляя на нем самый теплый поцелуй. И все-таки, каким бы грозным и жестоким человеком, который забирает другие жизни, он ни был, рядом со своим омегой он становится самым теплым и нежным человеком, который создал новую жизнь со своим омегой, который создаст еще множество других жизней, и который до бесконечности любит одну определенную жизнь — ягодку, которая смогла усмирить дракона внутри Кима. Создаст он другие только если, конечно, Чонгук разрешит ему, потому что «тебе надо — ты и рожай, я больше не собираюсь рвать свою сладкую попку, ясно, Ким Тэхён?!».