Инстинкт гнездования

Было странно чувствовать столько всего и сразу к одному человеку. Гэвин понимал, что это вполне ожидаемо и, более того, закономерно. Но собственные чувства и эмоции иногда вводили в ступор. Когда накал их отношений с Ричардом постепенно сошёл на нет и они наконец притёрлись друг к другу, жаркая неуёмная страсть и первобытное влечение между ними уступили место чему-то большему. Чему-то, что раз за разом вызывало вот это непривычное, трепещущее ощущение в груди. Служебный роман всея Центрального отделения Департамента полиции Детройта закрутился быстро. Поначалу Ричард был немного отстранённым, язвительным и чертовски упрямым, а Гэвин, во многом из-за своей сущности альфы, пытался всеми способами стать лидером в их паре. Но с таким омегой, как Ричард, это, разумеется, не прокатило. Он был как будто и не омега вовсе. Подсознанием Гэвин чувствовал, что всё делает правильно, инстинкты подсказывали и направляли его, не подводя до этого ни разу. Но Ричард был всё таким же колким и дерзким, не вёлся на провокации и не попадался на уловки. Ему словно ничего не стоило идти наперекор и перечить всем окружающим альфам, отстаивать своё право быть наравне с ними, показать себя ничуть не хуже любого возомнившего о себе невесть что самца. Гэвину поначалу казалось, что он бьётся лбом в кирпичную стену, за которой его не ждёт ничего, кроме холодного равнодушия и снисходительно-безразличного тона. Но так уж повелось в этом странном мире, что с природой шутки плохи, и если она решила свести двух приглянувшихся ей для создания пары людей, то сопротивляться её настойчивому зову просто бессмысленно. Как сказал бы Ричард — «контрпродуктивно». Всё завертелось с одного неосторожного взгляда и последовавшего за ним разговора. Завертелось так быстро, что раненный на задержании Гэвин тихо офигевал от боли в простреленном плече и от обеспокоенного взгляда Ричарда, который, как оказалось, если и впадал в панику, то делал это настолько виртуозно, что всем, кого угораздило оказаться поблизости, можно было только посочувствовать. Досталось тогда и препозднившемуся подкреплению (Рид впервые видел, как капитан Аллен стоит, виновато опустив голову, и что-то бубнит в своё оправдание перед Ричардом, что был на голову ниже него). Также выхватили едущие на три минуты дольше медики и сунувшийся не вовремя Хэнк. Со стороны это выглядело как чёткая раздача указаний и полное управление процессом ареста преступников и упаковки напарника в карету скорой помощи. Но только Гэвин, проработавший плечом к плечу с этим омегой, с этим невыносимым, привлекательным засранцем, понимал, что так в его лице выглядит самая настоящая истерика. Так Гэвин понял, что он для напарника вовсе не пустое место или раздражающий элемент офисного интерьера. А потом гормоны сошли с ума, и пришлось выходить из положения, как подобает двум взрослым людям. Проще говоря, они решили, что противостоять природе бесполезно, и начали отношения, которые оказались гораздо лучше, чем Гэвин представлял себе изначально. Он не знал, влияет ли это на него самого, но с каждым днём замечал небольшие изменения, глядя на Ричи. То, как он смотрит, как говорит. Как больше не встаёт в защитную стойку, когда его мнение подвергается критике. Им даже работать стало легче. Может, таким способом природа решила научить их находить компромисс? Если так, то Рид был готов аплодировать её юмору. Ведь за какие-то пару месяцев из несносного засранца, которому так хотелось вылить стаканчик его любимого макиато прямиком за шиворот, Ричард превратился в самого важного и дорогого человека. И Гэвин с удовольствием приносил ему кофе в постель по утрам, не чувствуя наёба. Значит, так должно быть. Так правильно. Абсолютно, невероятно хорошо. А потом, в один из самых обычных, наполненных работой и бытовыми проблемами дней, для них все изменилось. Сидя на крыльце департамента и куря в долгий затяг, Гэвин вспомнил, что Ричи уже второе утро подряд отказывался от завтрака и не выпил ни одной чашки кофе. Его мутило. А потом, не выдержав мучений с желудком, он всё-таки пошёл в медпункт. Через полчаса Рид заволновался и пошёл искать напарника, ведь времени на то, чтобы выпить таблетку, у того было предостаточно. Они столкнулись у кабинета врача, Ричи был каким-то потерянным и неловким. Но сказал, что ему стало легче, и они отправились дописывать отчёты, которых перед выходными, как назло, скопилось просто дохренища. Остаток дня Ричард оставался тихим и задумчивым. А потом, по дороге домой, попросил свернуть к утёсу. Там, сидя в машине и глядя на словно наблюдающий и подмигивающий им сотнями вечерних огней Детройт, он признался, что ждёт ребёнка. Гэвин хорошо помнил смесь эмоций, что обрушились на него тогда: удивление, недоверие, какой-то подсознательный страх и восторг. Они оба понимали, что теперь их жизнь изменится. Потому что речи о том, чтобы прервать беременность, даже не шло. Гэвин хотел этого, Ричард, как оказалось, тоже не был против. Все же конечное решение было бы за ним, ведь это его тело, его здоровье и его жизнь. Гэвин не знал, какие в случае чего приведёт аргументы «за». Но точно понимал, что сейчас Ричи как никогда нуждается в нём, в его поддержке и внимании. Тогда он поцеловал его так нежно и бережно, стараясь вложить в этот поцелуй всё, что было у него на душе. Ричи с готовностью ответил, прижался плотнее, родной и горячий. Гэвин не выдержал, потянулся к ремню его брюк, желая сделать всё, чтобы Рич понял, как сильно он его любит и хочет. Но у Ричарда были другие планы, он утянул альфу за собой на заднее сиденье, и как же хорошо, что они остановились в безлюдном месте, потому что страсть разгорелась всепоглощающим безумием. Так важно было сейчас почувствовать друг друга, что остальное просто отошло на второй план. Уже после, оттирая запотевшие окна и пытаясь привести салон машины хотя бы в относительный порядок перед предстоящей химчисткой, Гэвин как бы между делом намекнул проголодавшемуся и доедающему картошку из Мака, в который они заезжали по пути, Ричи, что будет совсем не против, если тот переедет к нему. Всё-таки теперь у них был довольно весомый повод для этого. Всё равно Ричард давно почти не ночевал у себя. Изменения настигли не только их отношения, но и привычный уклад жизни. Разумеется, сразу пришлось рассказать капитану Фаулеру, дабы тот не нагружал Ричарда лишней работой. Хотя он и сам не рвался пахать как прежде. Перестал торчать в офисе вне рабочего времени, начал больше отдыхать, чаще вытаскивать Гэвина на прогулки, словно стал… беречь себя? Из-за токсикоза пищевые привычки пришлось кардинально пересмотреть, место кофе занял зелёный чай с имбирём, иногда с ромашкой или мелиссой. А его рацион, как и рацион Гэвина, стал в разы полезнее. Гэвин не жаловался, даже когда место картошки фри заменил салат, а курить пришлось бросать в ускоренном темпе (от сигаретного дыма Ричарда мутило ещё сильнее, чем от еды). Рид знал, что все, что они сейчас делают, не просто так, это было ради их будущего. Последние дни Ричи что-то совсем нездоровилось. Настолько, что пришлось взять больничный и побыть дома. Гэвин старался как можно быстрее справиться с работой, которую теперь приходилось делать за двоих, но всё равно раньше девяти редко когда освобождался. Он успокаивал Ричи, что просто не привык делать его часть работы, что для этого ему требовалось немного времени. Сегодня Рид каким-то чудом справился в шесть и, с чистой совестью отключив рабочий компьютер, отправился домой, по дороге не забыв заехать в овощную лавку за клубникой для Ричи. Это был практически единственный продукт, который омега мог употреблять без последствий. Уже стоя у входной двери в дом, выискивая в кармане ключи одной рукой, Гэвин смотрел на лукошко большой, яркой клубники и думал, что их ребёнок, должно быть, будет омегой, потому что иначе Рич ел бы что-то более основательное вроде мяса или сэндвичей. А так стал почти вегетарианцем. В конце концов, неважно, каким будет малыш — альфа, омега. Лично для Гэвина не было разницы. Главное, чтобы он или она был больше похож на Ричи, чем на него. Всё-таки светлая кожа и голубые глаза лучше, чем нос картошкой и взъерошенная шевелюра. Но опять же, каким бы он ни был, это будет их ребёнок. Что-то, что они создали вместе, и, если задуматься, это было невероятно круто. Поставив клубнику на обеденный стол, Гэвин отправился искать Ричарда. Тот не вышел его встречать, и лёгкое волнение всколыхнулось внутри у альфы, который теперь обзавёлся усилившимся инстинктом защищать и оберегать своё сокровище. Гэвин нашёл его в спальне. Осторожно приоткрыв дверь, он заглянул туда и не смог сдержать нежной улыбки. Ричи спал. Причём спал немного странно. Он умостился полусидя, вокруг него, даже на первый взгляд удобно, были подобием полукруга разложены подушки и одеяла. Даже из гостиной принёс. Гэвин недолго думал, на что это похоже. И невольно улыбнулся ещё шире, понимая, что у Ричи проснулся инстинкт гнездования. Это выглядело настолько трогательно, что где-то в груди альфы что-то сладко сжалось. Рид и за собой замечал настойчивое стремление притащить в дом как можно больше вкусной еды и обустроить для Ричи место, в котором, в его отсутствие, он будет чувствовать себя уютно и защищено. Окно в спальне было приоткрыто, а на прикроватной тумбочке стояла нетронутая чашка с давно остывшим чаем. Гэвину хотелось замереть в этом моменте. Где он смотрит на того, кого хочется оберегать, радовать и видеть его улыбку как можно чаще. И чувствует все это, светлое и хорошее, чего, оказывается, так не хватало в его наполненной опасностью, криминалом и переработками жизни. Ричи слегка пошевелился, инстинктивно натягивая одеяло ближе к животу. Гэвин тихо подошёл, стараясь закрыть окно максимально бесшумно — не хватало ему ещё простудиться. Даже то, что Рич был тепло одет, не давало гарантии, что его банально не продует. Альфа решил не будить его, понимая, что не может разрушить этот момент. Он лучше дождётся, пока Ричи проснётся сам, и предложит прогуляться на свежем воздухе. Господи, он стал таким правильным. Раньше решил бы, что распустил сопли. Но сейчас почему-то не видел ни в своих мыслях, ни в поступках ничего плохого. Потому что сердцем и душой почувствовал, что все происходит именно так, как должно. И, возможно, природа не настолько жестока, просто люди упёртые бараны? Кто знает.