Пойдём со мной

— Я вынужден попросить вас проследовать за мной, — сказал Коннор, поправив завернувшиеся полы мантии, но не спеша прятать волшебную палочку. Нарушитель не вызывал у него доверия, несмотря на то, что даже не попытался оказать сопротивление ничем, кроме защитных чар. Вообще это был не совсем типичный случай. За свою недолгую службу в департаменте магического правопорядка Коннору доводилось сталкиваться с применением волшебства в мире маглов считанные разы. И во всех случаях это были дети или подростки, которые ещё не в полной мере осознали, какой на самом деле контроль ведется за сохранением тайны волшебного мира. Насколько большая это ответственность для каждого, кто наделён магией. Но это был взрослый мужчина. Коннор по привычке постарался как можно детальнее запомнить черты внешности, если тот надумает сбежать: русые волосы, коротко стриженный затылок, зелёные глаза, лёгкая щетина на скулах и подбородке, еле заметный шрам на переносице и несколько совсем мелких на лбу, рост — кажется, немного ниже самого Коннора. Не было никакой гарантии, что он не под обороткой, но аврор был почему-то уверен, что внешность настоящая. Только сейчас он заметил, как что-то блеснуло на поясе нарушителя, до того скрытое полами поношенной кожаной куртки. Полицейский значок? А вот это уже интересно. — Слушай, — вздохнул мужчина, тоже не спеша убирать свою палочку. Держал он её так, чтобы было почти незаметно — в сжатой ладони виднелся самый кончик, остальное оставалось скрыто рукавом. Коннора же было не провести, он все ещё ощущал четкий магический след от недавно применённых чар. — У меня не было выбора. Давай разойдёмся по-хорошему. — Выбор есть всегда, — не согласился Коннор, с неодобрением разглядывая лежащих в бессознанке маглов. Диагностическое заклинание дало понять, что все четверо живы, просто в отключке. Хорошо, что он успел дополнительно наложить чары отведения глаз и сюда никто не сунется. Хотя кому может понадобиться грязный, узкий переулок в неблагополучном районе? Разве что каким-нибудь маргинальным личностям для своих тёмных дел. — Конечно, — кивнул нарушитель. Он был молод. Коннору даже показалось, что не намного старше его самого. — Получить пулю между глаз или оглушить уёбков. В итоге имеем на один труп меньше, чем должно быть. Все счастливы. Ну, — усмехнулся он злорадно. — Может, кроме этих. Память за сегодняшний день я им стёр, цела ваша тайна, не парься, служивый. — Палочку, — нетерпеливо потребовал Коннор. — Мне нужно убедиться. Нарушитель закатил глаза, но подошёл, протягивая мракоборцу свою волшебную палочку — на глаз примерно одиннадцать дюймов. Материал немного напоминал красное дерево. Коннор сначала потянулся, но тот цыкнул: — В руках проверяй. Аврор сделал несколько сложных пассов, убеждаясь в правдивости его слов. Ничего, кроме обычных бытовых чар, за последние сутки использовано не было. Оглушение и обливейт совсем недавно. От палочки отчётливо фонило магией, её безусловно сильная сердцевина, определить которую у Коннора так и не получилось, словно пульсировала, сдерживая рвущуюся наружу силу. — Доволен? — Я должен выписать штраф, но на первый раз делать этого, так и быть, не стану. Ты… — Гэвин. — Ты — Гэвин, ходишь по очень тонкой грани, используя магию у всех на виду. В Азкабан отправляли и за меньшее. — Напугать пытаешься? — Ты не из тех, с кем бы такое сработало, — Коннор внимательно разглядывал собеседника. — Но всё же посмею предположить, что ты давно не был в нашем мире и не знаешь, какие сейчас установлены порядки. Если бы на дежурстве оказался не я, ты мог бы крепко влипнуть. — Так я должен сказать спасибо? — Гэвин изобразил наигранное удивление и, засунув руки в карманы, покачался на носках. — Не должен, но воспитанные люди обычно благодарят. — Ты даже не представился, сразу начал предъявы кидать да заклятиями швыряться. — Меня зовут Коннор… А ты хорошо отбивался, не ожидал увидеть такую технику. — В дуэльный клуб ходил еще в Хоге. — Я тоже, — Коннор улыбнулся одними уголками губ, но его молодое, приятное лицо так преобразилось, что Гэвин даже слегка залип. — Слушай, — неожиданно для себя предложил он. — Если у тебя нет никаких срочных дел, может, прогуляемся до кофейни, расскажешь, что там нового в мире магов. Я был там очень давно. И под словом очень я имею в виду больше десяти лет, уж точно. — Давай, — удивительно легко согласился Коннор, у которого пока не наблюдалось никаких срочных дел. Будет нужен — вызовут. — Только мантию сними, да и вообще наколдуй себе что-то нормальное из одежды, а то все будут гадать, из какого театра ты сбежал. *** Гэвин вваливается в квартиру поздно ночью. Его тяжёлые шаги слышно ещё в небольшом узком коридоре многоэтажки. На пятый приходится подниматься пешком — лифт не работает уже около месяца, видимо, ни у кого из жильцов не доходят руки хотя бы позвонить куда надо. Или все, как обычно, ждут, что это сделает кто-то другой. Гэвину сейчас вообще не до этого. Пусть он даже с трудом поднимался по чёртовым ступенькам, тихо матерясь себе под нос и придерживая одной рукой стянутые бинтами под футболкой рёбра. Видавшая виды кожанка небрежно наброшена на плечи, и, если она сейчас свалится на пол, Рид не был уверен, что сможет найти в себе силы поднять её. Из-за дергающей боли в ушибленных рёбрах он даже до палочки бы не дотянулся. Та, вместо чехла на предплечье, сейчас была небрежно заткнута за пояс джинсов. В прихожей темно, но, подняв взгляд, Гэвин видит огонёк золотистого цвета из кухни и, облизывая сухие губы, бледно улыбается, понимая, что в этот раз квартира не встретит его привычной, уже приевшейся пустотой. Коннор появляется в дверях. Секунду оценивает вид Гэвина, что сейчас, тяжело опираясь о стену, стоит с закрытыми глазами, пережидая очередной приступ душной, тупой боли в рёбрах, и собирается с силами, чтобы дойти эти последние несколько метров. Коннор успевает первым, он, как и всегда, ходит абсолютно бесшумно, только шелест Гэвиновых домашних штанов, на которые он привычно сменяет мантию и форму аврора, когда появляется здесь, выдает его перемещение. Он осторожно снимает с Гэвина куртку, сразу вешает на крючок, где ей положено висеть. В первое время их общения Коннор даже не подумал бы, что перфекционизм также является частью занимательной личности Гэвина Рида. Но он выражался в мелочах, особенно в том, что абсолютно все вещи в квартире должны лежать на своих местах, иначе Гэвин просто терялся и не мог их найти. Он жил словно наощупь, окружающие предметы были ориентирами в пространстве, и если сдвинуть хоть один, это грозило маленькой катастрофой в масштабах одной квартиры. Присев на корточки, Коннор помогает ему избавиться от обуви, заглядывает в глаза снизу вверх. — Привет, — улыбается Гэвин. Выглядит он, будто сейчас отключится: уставший взгляд, воспалённые капилляры глаз и потрескавшиеся, сухие губы, которые Рид по привычке снова коротко облизывает. — Привет, — отвечает ему Коннор и, взяв за руку, ведёт на кухню, где он до этого зажёг масляную лампу, так и не привыкнув к настенным светильникам и всевозможным электрическим приблудам. Два мира были по-прежнему далеки друг от друга. Но Гэвин никогда не удивлялся и не подначивал. Он принимал все странности, которых успел насмотреться еще за время учёбы в Хогвартсе. Хотя это было забавно. Маги спокойно относились к перемещающимся лестницам и живым картинам, но смартфон или оплата кредиткой были для них уже чем-то из ряда вон. Коннор расспрашивал его обо всём, когда они изредка встречались после того случая с их немного неловким знакомством, чтобы посидеть на какой-нибудь крыше с особо живописным видом на город и выпить кофе. Между ними оказалось довольно много общего. Наверное, поэтому все тогда завязалось и длилось до сих пор. Коннору было интересно узнавать новое о мире, в котором живут не наделенные магией люди, как они справляются с трудностями, как лечатся, если болеют, как чинят сломанные вещи, какие бывают животные и зачем кому-то может понадобиться летать по небу на железных подобиях птиц вместо привычных мётел. Ему было странно осознавать, что ни одна местная метла не поднимется в воздух, а порталов так и вовсе не существует. Гэвин расспрашивал реже, но все равно интересовался, насколько изменился магический мир за время, что он там не был. А менялся он постоянно. Слишком неустойчивой была магия, она меняла людей и всё вокруг так, что подстроиться под это могли только те, кто рос в этом мире с самого детства. Родители Гэвина были маглами, но не слишком удивились, когда их одиннадцатилетнему сыну пришло письмо, оповещающее о зачислении в школу чародейства и волшебства. Маленький Гэвин с первых месяцев жизни магичил вовсю, и только визит статной женщины из министерства магии не дал его родителям сойти с ума от вида летающей по кухне посуды и небольших вспышек огня, когда Гэвин злился или слишком сильно радовался. На время его способности заблокировали, скрыли от посторонних глаз, как скрывают магический мир от мира маглов. Но с каждым годом появлялось всё больше странностей, пугая подчас и самого Гэвина, а не только его родителей, которые объяснили, что скоро ему придётся уехать в закрытую школу для таких, как он — детей с необычными способностями, и приезжать только на лето и редкие каникулы по праздникам. Чего хочет сам Гэвин, никто не спросил. У него просто не оставалось выбора. В Хогвартсе Риду понравилось, но всё же большую радость он испытывал, возвращаясь домой, в свой привычный мир, где было намного спокойнее, где вещи подчинялись строгим законам физики, а животные не превращали человека в камень одним своим взглядом. А еще не существовало пауков размером с фургончик для мороженого. Сам Гэвин таких вживую не видел, но на уроке по уходу за магическими существами профессор рассказывал, какая разнообразная живность водится в волшебных лесах. И пауки были еще не самой большой жутью. К концу обучения Гэвин твёрдо решил, что мир магии не для него. Хогвартс помог осознать, что он не фрик, а вполне себе обычный, как для волшебника, ребёнок. Никаких выдающихся среди сверстников способностей у него не было. По оценкам он едва вытягивал на «выше ожидаемого», но никогда не загонялся по этому поводу, зная, что, когда закончит школу, сразу вернётся домой. Родителей не стало, когда Гэвин был на последнем курсе. Их маленький катер затонул во время шторма, и каждый раз, когда Гэвин думал о последних минутах их жизни, он представлял, как спасает их. Как окружает катер плотным защитным пузырем, и они все благополучно добираются до берега. Но его не было рядом. Он даже не мог вспомнить, чем занимался, когда декан его факультета сообщил ему ужасную весть. Ему предлагали остаться. Предлагали опекунство. Но упрямство было фамильной чертой семейства Ридов, а ещё, как пела шляпа, «Слизеринец идет к своей цели любыми путями». Дом, в который вернулся Гэвин, оказался до того пустым и мёртвым, что, спустя какое-то время, он не выдержал и продал его, переехав в небольшую квартиру поближе к работе. Гэвину было не под силу оживить безликое пространство, наполнить его смыслом — без родителей это казалось невозможным, каждый предмет то и дело напоминал о них. А в новом месте можно было попытаться начать все заново. Волшебная палочка отправилась в тумбочку возле кровати, необходимости в ней больше не было. Строгие законы не позволяли использовать магию вне магического мира простым волшебникам. Да и Гэвин не страдал, он мог колдовать по мелочи и без палочки, варить обычные зелья от простуды и головной боли, что действовали намного лучше лекарств из аптеки. Оставшиеся от продажи дома деньги он вложил в нормальное образование — поступил в полицейскую академию, благополучно отучился — там его отметки были гораздо выше, чем в Хогвартсе. Гэвин был одним из лучших на своем курсе, так что после выпуска ему предложили работать в Центральном отделении. Мечта о полицейской карьере стала реальностью, и Гэвин наконец-то почувствовал, что нашёл, чему хочет посвятить жизнь. Палочку он брал с собой крайне редко. В неприметном чехле на предплечье, скрытая рукавом, она иногда пригождалась ему в особо тяжёлых расследованиях, а в остальное время пылилась где-нибудь дома. Всё равно пули были быстрее любого заклинания. В волшебном мире маги не расставались со своими палочками, но здесь Гэвину не грозило быть сожранным какой-нибудь мантикорой, а чтобы заварить себе чай, у него были руки. Уже тогда, когда, казалось бы, связь с магическим миром была навсегда потеряна, в его жизни появился Коннор — молодой аврор, не слишком давно поступивший на службу и собиравшийся выписать Гэвину штраф за колдовство в мире маглов без лицензии. Кто мог подумать, что все обернётся так? Коннор осторожно провел Рида на кухню, на ходу взмахнув палочкой, чтобы в воздухе повисло несколько ярких огоньков-люмосов. Можно было зажечь нормальный свет, выключатель был совсем близко, у входа. Но Гэвин молчал, наблюдая за тем, как осторожно Коннор поднимает края его футболки, осматривает и одним движением своей палочки снимает бинты. Синяк тёмно-бурым пятном расползся по рёбрам, и небольшой отёк давал понять, что через пару часов он станет ещё больше. Гэвин настолько переключился на привычный ему мир, что забыл о том, что для мага вылечить такую травму не составляло никакого труда. И он мог бы справиться сам. Когда угодно. Но Гэвин забывал о существовании магии настолько часто, насколько для человека, наделенного ею, было просто непростительно. Обычно Коннору нравилось наблюдать за его вознёй на кухне, когда без единого взмаха палочки у Гэвина получалась довольно сносная пицца или лазанья. В такие моменты Гэвин ловил его странный взгляд, но боялся спросить, о чем он думает. Боялся услышать то, к чему пока ещё был не готов. Глядя на то, как уверенно Коннор водит палочкой над его синяком и тихо шепчет нужные заклинания, хотелось спросить, что он вообще тут забыл. Зачем он каждый раз тайно, чтобы не заметили ни на одной из сторон, пробирается в маленькую квартиру на пятом этаже. Зачем пытается узнать как можно больше, влиться в Гэвинов обыденный и серый мирок. Зачем каждый раз донимает расспросами, почему Рид не хочет жить в мире волшебства. Почему ему так отчаянно впало то, что Гэвин делает со своей жизнью. И сколько ни объясняй ему, что это скорее дело привычки. Что своими войнами и распрями за чистоту крови маги не внушают никакого доверия (Гэвину не раз доводилось слышать в свою сторону обидное «грязнокровка», хотя он и не понимал, что такого в том, что его родители обычные люди, и зачем тогда школа вообще принимает таких детей). Что в магическом мире шансы умереть, выпив не то зелье или произнеся не то заклинание, гораздо выше, чем разбиться на машине. Что Гэвину просто нечего делать там, за магическим барьером. Что он больше нужен здесь, где полицейских гораздо меньше, чем мракоборцев, и что маглов тоже кто-то должен защищать. — Я всё равно не понимаю, — качал головой Коннор. — Почему ты не остался. Ведь здесь ты один. — Я везде один, — отвечал Гэвин, затягиваясь сигаретой, чтобы горечью никотина хоть немного перебить ощущение кома, вставшего в горле. Своими разговорами Коннор вытягивал из него то, что он давно и тщательно спрятал глубоко внутри, и сейчас Гэвин чувствовал, что лучше бы не ворошить этот змеиный клубок. Но Коннор, как и все гриффиндорцы, не умел останавливаться вовремя. Даже натыкаясь на грубоватые ответы или откровенный игнор, продолжал лезть в жизнь и под кожу. Гэвин был не против его присутствия, правда. Ему нравилось, как увлекательно Коннор рассказывает о своих приключениях в рейдах, как внимательно он слушает рассказы самого Гэвина, переспрашивая почти обо всём. Потому что Коннор родился в семье чистокровных волшебников, и мир маглов для него был чем-то неизведанным, навроде Страны Чудес, куда угодила всем известная Алиса. Только собственно чудес здесь не бывало. Гэвин неплохо его изучил. Поэтому сейчас смотрел на усыпанное родинками, сосредоточенное лицо и ждал, когда Коннора наконец прорвет. Он не понимал, почему Гэвин живёт так, как живёт. И почему-то не оставлял попыток повернуть его жизненный компас в обратную сторону. Сам Гэвин пока не набрался решимости спросить, зачем это сдалось Коннору, который мог бы спокойно жить свою жизнь в мире, в котором ему самое место. — Ты мог бы пойти со мной, — сказал Коннор тихо. Гэвин вздрогнул от его голоса, раздавшегося в тишине кухни. — Зачем я тебе? — спросил он прямо. Их непонятные отношения беспокоили даже сильнее, чем не сданные вовремя два отчёта, за которые Гэвина скорее всего в этот раз всё-таки оштрафуют или лишат премии. Но сейчас, в этот момент, важным было другое. То, как Коннор поднял глаза, как посмотрел растерянно и почему-то виновато. Опустив футболку, больше не чувствуя боли, Гэвин подумал, что пора бы положить конец этим разговорам и выяснить всё раз и навсегда. — Что тебе с того, Кон? — налегал Рид, чувствуя, что нужный момент настал. Они должны наконец-то решить, каждый для себя, что вообще значат их отношения. — Что я, по-твоему, буду делать за барьером? В мракоборцы я не тяну, способности не те. Идти в косой торговать радугой из задницы единорога? Ты понимаешь, что меня никуда не возьмут с моей родословной, а этот критерий, между прочим, всегда у вас на первом месте. Может, я попросту не нашёл себе места, и вернулся туда, где для меня всё просто и понятно? Коннор смотрел исподлобья, о чем-то напряжённо задумавшись. — Магия в тебе не даст жить просто, — сказал он тихо, словно то, что говорил Гэвин, тоже его задевало. — Значит, буду жить не просто! Со спецэффектами, — не удержался, чтобы не съязвить, Рид. — И рано или поздно попадёшь в Азкабан за свои выходки, — в тон ему ответил аврор. — Откуда ты вообще взялся? — вздохнул Гэвин, понимая, что весь запал куда-то улетучился, и у него не осталось абсолютно никаких сил на препирательства. Он вообще надеялся провести обычный вечер, где они с Коннором закажут доставку еды и посмотрят какой-нибудь трешовый фильм. Но тому опять приспичило пополоскать Гэвину мозги. Коннор решительно вскинул взгляд, и показалось даже, что сейчас прилетит удар, но он всего лишь преодолел разделяющее их расстояние, и Гэвин ощутил его тёплые губы на своих. Не ответить было невозможно. Коннор вцепился тонкими пальцами в Гэвиновы плечи и, не дав продолжить поцелуй, сразу отстранился. Выглядел он таким смущённым, что всё так же плавающие в воздухе огоньки люмосов высвечивали легкий румянец на его щеках. Теперь уже Гэвин сделал шаг навстречу. Обнял, прижав к себе, чувствуя, как быстро бьётся собственное сердце, и как сердце Коннора заполошно стучит в его грудную клетку. — Я… — начал Коннор, но Гэвин не дал ему договорить, перебив: — Помолчи, — сказал он, утыкаясь в угловатое в плечо и крепко зажмурившись. — Хоть немного. Коннор впервые, на памяти Рида, послушно затих, осторожно обняв его в ответ. Ночной Детройт в окне выглядел словно мерцающее чёрное море, поблескивающее миллионами огоньков, безучастное к чужим бедам и всеобъемлюще глубокое. Гэвин знал всё, что Конор собирался ему сказать, он понимал, чувствовал каким-то немыслимым образом, что это магия через Коннора нашла его и зовёт к себе. Что волшебный мир не отпускает своих детей, оберегая их даже за барьером, посылая своих стражников защищать их, пусть даже от собственного одиночества и непроглядной тоски. Коннор мог не понимать этого. Но жизнями людей правит что-то гораздо большее, гораздо могущественнее, чем судьба. Сама магия ведёт их путями неисповедимыми, зная порой, что нужно её заблудшим детям лучше них самих. Гэвина будто изнутри окатило этим откровением. Он зажмурился сильнее, не в силах сдержать чёртовы слезы, которые все равно выступили в уголках глаз. Не без труда справился с эмоциями, медленно выдыхая, и вытащив палочку из-за пояса джинсов, взмахнул ею коротко, шепнув: — Нокс, — и нашёл тёплые, податливые губы Коннора, целуя его с полным принятием своего положения катастрофически влюблённого человека.