Friends

— Ты играешь с огнём, когда стоишь так близко, Ким Сынмин, — шепчет Хёнджин, откидывая голову назад и пытаясь выкинуть из мыслей соблазнительный образ танцора, так бесстыдно покачивающего бёдрами в такт дерзкой музыке. Вип-комната погружена в полумрак — тёплый свет кое-где подсвечивает сцену, игриво поглаживая худые бёдра, обтянутые сеткой колготок. На острых плечах лениво висит широкий пиджак, на пару размеров больше, и едва прикрывает линию коротких шортиков, облепивших стройное и такое желанное тело. Обнажённая грудь усыпана блестящими крохотными звёздочками, подведённые угольно-чёрным глаза опасно стреляют в главного зрителя, не давая и малейшего шанса на спасение. — А я люблю играть, — Сынмин закусывает губу чертовски сексуально и закатывает глаза в наслаждении, когда длинные ладони скользят по худому телу, а изящные пальцы цепляют металлические шарики на сосках — сейчас они чувствительнее, чем когда-либо. Напряжение растёт, особенно когда Хёнджин смотрит так жадно и его нервный вздох невольно вырывается из груди. Контролировать свои желания невозможно, когда Сынмин так откровенно дразнит его, набрасывает на шею невидимый ошейник и тянет за собой, как послушного щенка, сражённого неземной красотой. Ким Сынмин — это адская смесь острых черт лица, наглых усмешек в ответ на сжатые в нетерпении кулаки, плавных дразнящих движений и ледяного взгляда. Ким Сынмин — бомба замедленного действия, и, как только желание Хёнджина преодолеет отметку «невыносимо», она взорвётся и оставит после себя пепелище сожалений. — Ты ведь знаешь, что сводишь меня с ума, — Хёнджин, отбрасывая стеснение прочь, сжимает своё возбуждение сквозь ткань деловых брюк: сбежал с работы пораньше, чтобы одним из первых насладиться прекрасным танцором. Несдержанный стон срывается с пухлых губ, и ладонь медленно скользит по длине: за каждым его движением следит острый взгляд, обрамлённый в угольно-чёрный. Сынмин на мгновение сбивается с ритма, бесстыдно разглядывая чужое лицо, подёрнутое дымкой удовольствия. Как же хочется оседлать колени и вдохнуть в себя каждый стон, а лучше — быть их причиной. — Прекрати мучить нас обоих. — Может, мне нравится, когда ты просишь, — мягкое движение бёдрами будто дразнит ещё сильнее: ещё чуть-чуть и чужое терпение лопнет. Сынмин хитро стреляет глазами, задерживаясь на красивой ладони в области паха, и прогибается в спине, задирая полы пиджака и хвастаясь упругой задницей, закованной в кожаных джинсах. Хочется послать всё к чёрту. — Нравится, когда ты молишь о том, чтобы я был ближе. Музыка остаётся где-то на далёком фоне, заглушаемая возбуждёнными вздохами и бешенным сердцебиением. Желание искрит в воздухе, обжигая обнажённую грудь и пуская мурашки по позвоночнику. К чёрту. Время истекло. Сынмин нетерпеливо забирается на чужие колени и, рывком обнимая крепкую шею, несдержанно целует пухлые губы, набирая бешеный темп. Они горят от дикого желания, затуманивающего разум, отчаянно вжимаются друг в друга, будто кто-то из них может раствориться в ту же секунду. Хёнджин горячо выдыхает в чужой рот, ладонями пробираясь под пиджак и пальцами сжимая тонкую талию, и подаётся бёдрами вверх. Кожа горит от прикосновений, возбуждение пульсирует в каждой клеточке тела. Хочется большего прямо здесь и сейчас, без выстроенных границ и придуманных правил. — Ну и как же я должен сдерживаться, когда ты такой, — Хёнджин не уточняет, потому что подобрать слово, чтобы описать тот эффект, который на него оказывает Сынмин, невозможно. Даже сейчас, все мысли вылетели к чёрту из головы, потому что худые пальчики ненавязчиво зарываются в длинные тёмные волосы. — Мы же друзья, Хван Хёнджин, — Сынмин с пошлым чмоком отрывается от чужих губ, наблюдая за эмоциями из-под дрожащих ресниц. — И, как мне кажется, твой парень заждался тебя. Изменяешь ему? — Ты ведь знаешь, какие у нас отношения, — парень тянется за поцелуем, но его останавливает указательный палец, мягко опустившийся на горящие губы, и хитрый взгляд прожигает насквозь. — Наверняка трахается на нашей кухне со своим куратором и даже не вспоминает обо мне. Тем более он знает, что между нами происходит. Его всё устраивает. — И что же между нами? — томно спрашивает Сынмин, мягко покачиваясь на крепких бёдрах, и прикрывает глаза в лёгкой эйфории. — Ты даёшь мне то, чего никогда не может дать Феликс, — цедит Хёнджин, опуская ладони на округлые ягодицы, спрятанные под кожаными шортами, и прижимает ближе. — Ты как наркотик, после которого мне невъебенно хорошо. И я не могу перестать употреблять, потому что с тобой мне хуёво, но без тебя — невыносимо. Сынмин разбито стонет, практически плача от колючего возбуждения, и дрожащими руками тянется к ширинке деловых брюк, пытаясь справиться с молнией. Он матерится под нос, пытаясь унять дрожь, и Хёнджин накрывает чужие ладони и помогает, не скрывая довольной ухмылки. Не он один сходит с ума. — Я готовился сегодня, — Сынмин опускает ладонь на горячее возбуждения, скрытое за тканью боксеров, и задыхается в восхищении. Язык жжёт от желания попробовать на вкус. Пальцы беззастенчиво пробираются под резинку белья, нащупывая чувствительную головку, и едва ощутимо поглаживают. — Пожалуйста, трахни меня, умоляю! Хёнджин быстро расправляется с кожаными шортами и стягивает их до середины бёдер, с приятным удивлением обнаруживая, что под ними, кроме колготок в сетку, впивающихся в молочную кожу, ничего нет. Сынмин встаёт с чужих колен, неохотно отрываясь от горячего тела, и позволяет шортам безвольно соскользнуть на пол. Он мягко покачивает бёдрами, мурлыча под нос знакомую мелодию, поворачивается к Хвану спиной и прогибается в пояснице, поднимая полы пиджака и обнажая анальную пробку. Сетка давит на молочную кожу, оставляя едва заметные, потемневшие следы. — Просто иди сюда, — шипит Хёнджин, рывком сажая парня себе колени, и пальцами кружит вокруг анальной пробки, не касаясь и как будто дразня в отместку. Сынмин нетерпеливо покачивает бёдрами, умоляя надавить, хотя бы на мгновение избавить его от мучительного узла. Он хочет освободиться. Губы слепо находят друг друга, сталкиваясь в невидимой борьбе и воруя возбуждённые полустоны. — Я просто хочу тебя, без дурацких прелюдий и тупых признаний, — Сынмин разрывает поцелуй и тянется рукой за спину, ловким движением пальцев вынимая пробку и роняя разочарованный вздох. Он бросает умоляющий взгляд из-под дрожащих ресниц и решительным движением тянет резинку боксеров вниз, освобождая сочащийся член. Парень на коленях подползает чуть ближе и с помощью широких ладоней Хёнджина, сжимающих его талию болезненно правильно, насаживается. С губ, опухших от остервенелых поцелуев, соскальзывает удовлетворённый стон, пальцы сжимают широкие плечи, спрятанные под офисной рубашкой. Чертовски хорошо ощущать внутри себя крепкий член. Голова идёт кругом от ощущений. Хёнджин вжимается носом в тонкую шею, пряча на солёной коже стон. — Ты убиваешь меня. Сынмин хнычет в ответ на это обвинение, потому что Хван творит с ним невообразимые вещи, даже не касаясь его. Он на пробу двигается, ощущая, как полная головка скользит по растянутым стенкам и невообразимо правильно заполняет его. Хёнджин помогает насаживаться, не прекращая любоваться обнажённой грудью, едва поблёскивающим пирсингом сосков, большим пальцем обводит пупок. Он ловит раскрытые губы, нетерпеливо вгрызаясь в них поцелуем, и начинает подмахивать бёдрами навстречу. У них нет сил растягивать удовольствие, они пылают, растворяясь пеплом на кончиках пальцев друг друга. Хочется быстрее догнать оргазм и взорвать напряжение в низу живота. Целоваться нет сил. Хёнджин остервенело вбивается в тело Сынмина, цепляясь за клетчатые колготки и натягивая их до тех пор, пока они не врезаются красными полосами в кожу. Колени Сынмина дрожат от напряжения, руки обнимают напряжённую шею, бёдра горят. Вздох. Отчаянный стон. Дрожь на кончиках пальцев. Удовольствие заполняет каждую клеточку тела. Сынмин чувствует слёзы на щеках: ему слишком хорошо с членом внутри. Пальцы Хёнджина некрепко сжимают его бёдра, игриво проникая под сетку, и тело реагирует на каждое касание, покрываясь мурашками. Он слишком чувствителен: беззастенчивые стоны скатываются с губ, пальцы дрожат, как у зависимого, грудь сдавливает. — Порой мне кажется, что я схожу с ума, потому что так сильно хотеть тебя — ненормально, — хрипит Хван, мягко целуя парня в щёку, и горячо выдыхает, — ты постоянно в моей голове. — Но ты никогда не пустишь меня в своё сердце, — бесцветно шепчет Сынмин, наслаждаясь редкими минутами, когда он может представить себя счастливым и любимым. Спустя мгновение Хёнджин торопливо оденется, подарив скупой поцелуй, и уйдёт из клуба, оставив после себя лишь пустоту. А Сынмин снова будет ждать, надеясь, что однажды Хван будет торопиться к нему.