Young And Beautiful

Dear lord when I get to heaven

Please let me bring my man

When he comes tell me that you'll let me

Father tell me if you can...

***

      — Саша, я Вас люблю.       Михаил целует бережно и коротко, совсем не развратно. Он едва касается своими губами чужих, легонько опаляет щеки своим дыханием, смотря прямо в удивленные александрины глаза. Он всем телом замирает буквально на мгновение, будто что-то решая про себя, а затем обнимает её, так же ласково и легко, как и целует.       Москве была чужда любовь. Для него она оставалась недоступной и он, по дурости своей, считал, что её вовсе и нет. Теперь — в жизни его всё смешалось.       Александра, Сашенька, неуверенно, чуть потупленно приобнимает плечи Михаила Юрьевича, старается не задевать еще не до конца зажившие ожоги. Тоненькими ручками приподнимает его лицо и смотрит прям в ускользающие очи. Романова в глазах его рассматривает что-то темное, незнакомое ей и быстро отводит взгляд. Она понимает, что он чувствует, но не заставляет обнажаться перед ней. Саша просто кладёт его голову себе на плечо и гладит волосы, мягко и аккуратно, а самое главное — ненавязчиво.       Московский прикрывает глаза, вдыхает полной грудью сашин запах — травяной и лёгкий. Он был совершенно не похож на нынешние, достаточно распространённые среди grande dame, терпкие и горьковатые духи.       Но если бы Александра Петровна любила бы эти parfum, Михаилу Юрьевичу они бы тоже очень нравились.       Ему нравилось в Саше абсолютно всё.       — Михаил Юрьевич, как Вы себя чувствуете?       Сашенька его почти укачивает, пока Московский плутает по дорожкам своего разума, размышляя, как и о откровенной ерунде, нацеленной исключительно для абстракции, как и о важных личностных вопросах. Он немного вздрагивает, услыша вопрос.       — Всё в порядке, Саша, — он, наконец, отрывается от её плеча, аккуратно перебирая александрины пальцы, — Je suis contente que tu me l'aies demandé, chérie.       Московский смотрит исподлобья и думает, что речь тут далеко не о ожогах.       Он любовно смотрит на нее, и оставив в покое её пальцы, снова целует тонкие губы. На самом деле, Михаил готов её целовать всегда, каждую секунду своей бессмертной жизни, готов её обласкать и возносить как самую чистую и искреннюю, почти библейскую любовь.       Сашенька вся нежная под ним и до слёз ласковая. Тянет к нему, к Михаилу, руки, гладит щеки и заглядывает в глаза, уже не страшась чего-то не того там увидеть. А Московский с тонким и тщательно скрываемым душевным трепетом, аккуратно перехватывает кисть и целует тыльную её сторону.       Его охватывает любовь, которой он не знал. Чуждое доселе ему чувство мягкими щупальцами окутало его âme et esprit, заточив в сладостный и нежный плен. Москва плену не противиться, подсознательно понимает, что другого шанса полюбить может и не быть и молча млеет, пока Петербург ласково гладит его щеку.       — Саша, я Вас люблю.       — В который раз Вы это говорите, Михаил Юрьевич?       — Я готов это повторять вечность.