Успеть переиграть смерть.

      Под потолком зависли фосфоресцирующие огоньки, освещая зеленым светом небольшую пещеру с купелью. Черная вода окутывала тело, приятно остужая натруженные после долгого бега мышцы.       Голод впервые за долгое время почувствовал себя уставшим от физических нагрузок. Гадски неприятно и так не вовремя.       «Забавно».       Одной рукой придерживая поперек талии лежащую на нем Вики, аккуратно убрал лезшие в лицо пыльные пряди. Ее вес приятной тяжестью давил на живот, смешивая в крови жаркое томление с необъяснимым трепетом. Все еще не верилось, что для него это возможно.       Ее спокойное дыхание размеренным ритмом поднимало и опускало грудную клетку, и мужчина удовлетворенно подумал, что уйти на целебные источники было верным решением – она сильная, справится без его вмешательства.       Но соблазн забрать раны острой пульсацией застрял в висках, словно заноза. Хлесткой пощечиной било осознание, что он не предвидел, даже не предполагал, что во всем этом замешана сестра. Не придал нужного значения серьезности происходящего, посчитав, что все происходящее мелкая возня между местными.       Холодная злая сила разлилась по пещере, выстужая воздух до пара изо рта, требуя сделать, как хочется. Все же он еще был взвинчен – слишком много эмоций смешалось в нем за такой короткий период времени. Иногда Голод даже скучал по той поре, когда все в его жизни было затянуто равнодушием. Сейчас же казалось, что его тащит куда-то на дно водоворота, где он вот-вот захлебнется.       Мужчина силой воли загнал эту мысль обратно, снова нагревая воду и воздух в пещере.       Он осторожно поджал крылья девушки к бокам. Мягкие, они словно обнимали его с двух сторон серым одеялом. От этого было непривычно тепло, даже жарко и вперемешку с нежным запахом ее кожи кружило голову.       Мучительно вдохнул, аккуратно прижал округлые бедра к своим, чтобы чувствовать ее всю, соприкасаться от шеи до голеней. Закрыл глаза, напитываясь ощущениями, словно холодной водой в палящую жару. Эта линия поясницы просто сводила с ума своим изгибом, как и мягкие прижатые к нему ягодицы.       На него накатывали волны. Волны болезненной потребности и приятной теплоты, разливающейся по всему телу. Волны раздражения на себя и собственнического желания присвоить. Волны страха за ее жизнь, волны расчетливого, темного желания поступить как ему хочется и забрать ее с собой, ведь он точно знал, что вернуться к прежней жизни, прежнему существованию означало бы для него смерть – он просто сойдет с ума в бесполезном одиночестве, без возможности коснуться кого-то.       Спина окончательно затекла, Голод силой воли нехотя вернулся в реальность. Устроился поудобнее, проверил ее раны – уже затянулись корочкой, быстрее, чем рассчитывал.       Ему предстоял непростой разговор с сестрой, но для начала нужно было дождаться, когда Вики придет в сознание и сможет сидеть сама.       Он все же не выдержал – потянул рваные отметины на себя, самую малость, но уже больше чем следовало. Остальное заберет после того, как заставит говорить сестру.       Мысли перетекли обратно в вечерний лес к библиотеке.       «Как это возможно? Там на поляне был Шепфамалум».       В последнем вдохе истлевающей жертвы возродился темный бог его мира. Еще пока без тела, без полной силы, но это точно он – Раена захлестнуло родной силой, почти заставив вздрагивать от удовольствия.       «Акхтареши».       Анализируя ситуацию, Голод пришел к неутешительным выводам:       «Ритуал не закончен, иначе первоотец явился бы в своем истинном обличии».       И что-то ему подсказывало, что окончание связано с ним, потому как от чертовых мойр другого ждать не приходилось. Не случайно всадник почувствовал эту же самую силу в лесу, когда пошел выплачивать долг Смерти и забирать души.       Его полоснуло плохое предчувствие. Он подтянул девушку повыше, прижался щекой к макушке растрепанных волос. Широко раскрытые глаза неподвижно смотрели перед собой.       Раен был уверен, что во время ритуала Душа его мира погибла.       «И снова ошибся. Может ли так быть, что и Шепфа жив?»       Оторопь в нем смешалась с несмелой надеждой. Две великие сущности, две части целого – Души мира. Темная сторона Шепфамалум и светлая – Шепфа. Инь и Янь Истаила.       Сердце грохотало тяжелым медленным пульсом. Он забылся в мыслях и пропустил миг, когда Вики пришла в сознание. Она повела головой, ладони шлепком ударили по воде. Голод крепче вжал ее в себя кольцом рук над грудью и в талии, не давая соскользнуть в воду.       – Тише. Ты в безопасности.       Девушка попыталась подняться, но он остановил:       – Я отпущу, сначала приди в себя иначе хлебнешь воды. Это исцеляющие источники. Ты не могла самостоятельно сидеть, пришлось что-то решать.       «Решил не без удовольствия».       Ее ногти сильно вцепились в держащие руки. Она замерла, лопатки вместе с остовом крыльев напряженно торчали вверх, сердце стучало испуганной птахой.       – Ты в безопасности.       Вики старалась держаться, но приглушенный всхлип все же сорвался в пустоту пещеры.       Всадник понимал, что на нее навалилось слишком много, но ничего сделать не мог. Разве что…       Он поднял руку и мягко накрыл ее глаза. Капли воды смешались со слезами, а он незаметно потянул на себя поедающий девушку страх, только добавляя в свой личный адский водоворот новую порцию.       Время застыло вместе с двумя едва различимыми в тусклом освещении силуэтами. Их дыхание смешалось, постепенно выравниваясь синхронным движением грудных клеток.       Вики робко переплела пальцы с пальцами Голода, лежащими поверх ее живота.       Мужчина коснулся губами плеча, оставляя на теле непозволительный, обжигающе-нежный след.       Его рука все еще закрывала глаза, наверное от того голос пробрал до мурашек.       – Мне жаль. Расскажи, как это случилось?       Она не возмутилась, что лежит голая непонятно где, и всадник не знал – это последствия шока, безграничное доверие или он все же перестарался, забрав у нее больше эмоций, чем следовало.       Весь рассказ занял минуты две, добавляя уверенности в его первые суждения.       – Люцифер сказал, что Гончие будут защищать, но они напали, – сорванный голос звучал непривычно хрипло, мысли перескакивали, пытаясь хоть как-то уложить все в понятную для восприятия картину, – я была уверена, что это он хочет моей смерти, но потом… он спас меня…, – и совсем тоскливо добавила, – жаль кинжал потеряла.       Голоду не понравился этот красноглазый выхлыстыш и то, как она о нем говорила. Он опустил взгляд на тонкую шею, ее волосы все еще пахли костром и пылью.       – Спустись ниже, я ополосну тебе голову.       Девушка впервые осмелилась бросить взгляд через плечо, неловкий, полный смущения, но какой-то совсем иной – внимательный, повзрослевший.       Его волосы были разбросаны по плечам, чернильными кляксами плавая концами в воде. Он наклонился к ней, подталкивая к действию. В радужках отражалось беспокойное море, с разгулявшимися ледяными ветрами. Невозможно красивый в своей темной холодности.       Удивленная таким напором, даже растерялась, раньше он всегда старался держаться на расстоянии.       Сильные руки надавили на плечи и ей ничего не оставалось, кроме как сползти по нему вниз, укладывая голову на выставленное предплечье, его раскрытая ладонь нырнула под лопатки, крепко удерживая девушку в воде.       – Расслабь мышцы шеи.       Из-под ресниц ее обжёг темный, полный скрытого, ревнивого голода взгляд. Раен пытался его смягчить, но не смог.       Это было завораживающе-откровенно. Ее сжало в тугую пружину, моментально ответив на гложущую всадника жажду.       Мужчина ничего не сказал, но она почему-то не смела пошевелиться, утонув в этой мрачной пылающей зелени, чувствуя, как соски болезненно занемели и торчат из воды острыми пиками.       Его ладонь подтолкнула спину выше, так, чтобы вместе с ней стало видно ребра и впадинку живота.       Вики показалось, что сейчас он наклонится и по очереди всосет в рот каждый сосок, но Раен медленно зарылся свободной рукой в волосы, промывая пряди, как и обещал.       Он лишь аккуратно протягивал пальцы вдоль длины, иногда подлезая к корням, но от ощущения его прерывистого дыхания, когда совсем близко склонялся к ее лицу, от покачивания крепкого, светлого почти до белизны тела над собой, от чернильной, порочной тьмы в глубине глаз, внутри все закипело.       Уокер закрыла глаза, чувствуя, что стремительно летит куда-то в пропасть от накатившего совершенно неконтролируемого животного желания. Как вообще можно было перед таким устоять?       Неожиданно Голод сжал пальцы в кулак, натягивая волосы у самых корней. Вики распахнула глаза, невольно приподнимая подбородок вслед за натяжением. Приоткрыла рот, глотая кислород крупным глотком, вступая в искрящийся от напряжения зрительный контакт.       Раен наклонился ближе, потянул ее лицо к своему. Вики, все же неожидавшая, что он решится, трусливо уперлась руками в грудь, крылья встрепенулись, обдав их брызгами, но мужчина лишь качнул головой, сокращая оставшееся расстояние.       Легонько укусил нежную кожу подбородка. На секунду Уокер показалось, что это наказание за то, что прониклась симпатией к другому, но до конца осознать не получилось, потому что следом он завладел ее ртом и глупое сердце пропустило удар, а потом чуть не проломило ребра, посылая дрожь от головы к низу живота, стягиваясь там болезненным, ноющим спазмом.       Он настойчиво переплетал язык с ее, требуя ласки. Его рука выпуталась из волос, тяжестью легла на живот, опьяняюще приятно поползла выше, плавно очертила грудь.       Воздух застрял в легких, Вики вцепилась ему в плечо, пытаясь удержаться на плаву, но Голод так увлекся, что они оба нырнули в глубину.       Всадник вынырнул первым, отплевываясь от воды, потащил за собой девушку. Светлячки погасли, погрузив пещеру в непроглядную тьму.       Какое-то время пространство заполняли покашливания, а после раздался смех, неожиданный, щекочущий своими низкими нотками. Незабываемый. Вики подхватила его, запоминая это мгновение, как одно из лучших, что с ней случалось.       От последующей же тишины ноги сделались ватными: Раен встал перед ней темным силуэтом. Она чувствовала колкий, горячий мандраж, растекающийся по телу.       Слушая его тяжелое дыхание, Вики ни за что в жизни не призналась бы сейчас, что ей больно стоять.       Он взял ее за руку, лаской заскользил по чувствительной коже вверх к локтю и дальше к основанию шеи, большие пальцы огладили линию подбородка, спустились к ключицам. Там он замер, наслаждаясь ее теплом, слушая бегущее галопом сердце.       В этот момент Вики поняла, что Голод никогда ее не обидит. Что он скорее сдохнет, чем причинит ей боль. Это признание повисло между ними в воздухе, только сильнее натягивая струны напряжения, готовые и без того вот-вот лопнуть.       Неожиданно для себя, она уткнулась носом ему в грудь, руками обняла за талию, поднялась ладонями вдоль ребер.       От его запаха сносило голову. Вики сама не поняла почему прихватила кожу зубами. Пальцы по ямочкам поясницы спустились к ягодицам. Она услышала приглушенный полувыдох-полустон, опаливший ее щеки жаром. Его руки резким движением забрались по шее в волосы, взбили нижние пряди.       Девушка окинула его взглядом, от которого у Голода сдавило нутро. Взглядом в котором он прочел, что нужен ей. Нужен весь: с ошибками, которые совершил, с горечью, которую дарит другим одним своим существованием, с непростой семьей и непонятной концовкой, ожидающей впереди.       Он моргнул – глаза резало болью, но тело… его затопило чем-то теплым, тягучим, легкие жадно потянули кислород. Он и не знал, что ему может быть так больно и одновременно так хорошо.       Вокруг вихрем закрутился водоворот из потоков его силы. Черная звезда в груди запульсировала, наливаясь энергией.       Девушка удивленно осмотрелась, жадно вбирая в себя детали, Раен же смотрел только на нее.       – Как красиво, – произнесла она, утопая в творящемся вокруг хаосе – во тьме вспыхивали зеленые искры, распадаясь водопадом мерцающих частиц к самой воде.       – Даже не представляешь насколько.       От его голоса у нее побежали мурашки – спокойный, но звучный, наполненный твердостью, волей, которой она никогда раньше не слышала. Наверное впервые в жизни Вики почувствовала отголоски того Раена, которым он когда то был.       – Я не невинный и не хороший, как ты думаешь, но я скорее умру, чем сделаю тебе больно.       – Я знаю, на самом деле, – слова давались с трудом, – я боюсь не смерти, хотя завтра для меня может не наступить, не падения в бездну от сделанного выбора. – Ее теплая ладонь согрела спину, погладила выступающие лопатки. – Я боюсь, что за свою короткую жизнь так и не разрешу себе быть собой, не откажу матери в ее амбициях на меня, буду скрывать свою силу, боясь каждого шороха, не почувствую… каково это – быть с мужчиной, который мне не безразличен, в которого я влюблена несмотря ни на что.       Она несмело замерла, ожидая его ответа.       – Не видел никого смелее тебя.       – Или глупее, – иронично добавила девушка, облизав пересохшие губы.       – Или глупее, – согласно кивнул он.       И, когда она уже хотела возмущенно фыркнуть, добавил:       – Быть с тобой, касаться тебя, чувствовать твой интерес – всё это похоже на мираж. Страшно открыть глаза и понять, что все приснилось. Но потом ты выкидываешь очередную глупость и я понимаю, что не сплю, что все взаправду. Я все еще постоянно проверяю не тяну ли твои силы, но ты упорно продолжаешь удивлять, смешивая в моей груди тревогу, трепет, томление, злость, надежду, радость, страх, страсть. Чувств так много, что не знаю все ли названия помню. Это сбивает с толку, но будоражит…Я не хочу тебя отпускать.       От его вкрадчивого голоса ее повело, голова закружилась в каком-то безграничном удовольствии. Простые слова согрели душу теплом, ударяя в бедовую голову градусом, опьяняя похлеще любого алкоголя.       Голод склонился, едва ощутимо провел носом вдоль ее скулы вниз к губам, и Вики почувствовала, что ее почти лихорадит, трясет мелкой дрожью.       Он приподнял пальцами вверх ее подбородок, заглядывая в глаза, а после наконец твердо надавил на губы своими, сплетаясь в рваном болезненном поцелуе. Поцелуе, в котором на самое дно упадут оба – всадник, который рано или поздно придет уничтожать все, что ей дорого, и девушка, которая вместо того чтобы искать слабые места противника, бежать в совет, собирать армию, отдается врагу, бросив на растерзание свой дом.       Голод отстранился, сдержанно погладил ее по щеке, сместился пальцами к губам, очертил их контур. Он все не мог насытиться прикосновениями. И замер от неожиданности, когда Вики прихватила его палец губами, застыл от этой простой ласки, не зная, как переварить.       – В тебе точно есть что-то от дьяволиц…       – Я долгое время жила с одной из них бок о бок, – невинная улыбка никак не сочеталась с коварной усмешкой отражающейся в ее глазах.       Голод хмыкнул, делая шаг вперед – ждать не было никаких сил и он постепенно подталкивал Вики спиной к борту.       Подхватил под бедра у самого края и опустил уже на одежду, придавливая сверху своей тяжестью.       Она скривилась от боли в бедре, но не произнесла ни звука, лишь руками обхватила за шею, торопливо потянула поцеловать, чтобы отвлечь, но мужчина не поддался, нахмурился, удерживая себя на весу, положил руку на рану, а через несколько секунд кожа была гладкой, как и не было ничего.       Он снова не спросил разрешения и на возмущенный протест лишь властно подтянул к себе еще ближе, так чтобы тереться об нее при малейшем движении. Языком слизал с шеи капли, наконец сминая ладонями полную грудь.       Вики, покрасневшая, разгоряченная до болезненности, потянула его за волосы, отчего Раен, вслед за движением вскинул подбородок, обжигая ее поплывшим, помутневшим взглядом.       Он старался быть нежным, но снова и снова терялся в ощущениях, и тогда, то кусал ее за плечо, то со стоном впивался губами в розовый сосок, получая в ответ будоражащий отклик и уже ни о чем другом думать не мог.       Девушка сдавленно вздохнула, качнувшись вперед под его давлением и только притянула к себе, когда он вошел, так чтобы всем весом вжал ее в камень, кожа к коже, как им обоим нравилось. Обхватила ногами, глотая раскаленный воздух от особо ощутимого толчка.       Голод завис над ней, ни на секунду не отпуская ее взгляд, а потом резко качнулся бедрами вперед до упора, срывая сладкий всхлип. Распластанная под ним, раскрытая, она сводила с ума.       – Так, – шепнула девушка.       – Еще?       – Да.       Он снова резко поддался вперед, сбивая ее дыхание. И еще, и еще, постепенно доводя обоих до помутнения рассудка.       Мужчина торопливо остановился, пытаясь отсрочить быстро наступающий оргазм, но все равно не устоял, застонал, сильно сжимая в объятиях.       Даже представить страшно сколько у него никого не было...       Когда выровнялось дыхание, в глазах немного посветлело, Голод ощутил, что прижимается к ней всем телом. Он поцеловал ее шею, потерся носом о влажную от пота кожу, сипло спросил:       – Все хорошо?       Вики повернула к нему лицо, разнеженная, мягкая, как пластилин. Голос охрип так же, как и у него.       – Очень.       Раен поцеловал ее, погладил по виску, спускаясь вдоль шеи к плечу.       Его пальцы надавили на клитор, погружая в водоворот нежной ласки.       – Как мне сделать тебе приятно?       – Так очень даже приятно, – улыбка вышла короткой, сменилась приглушенным стоном, потому что он стал чуть покачивать бедрами, добавляя остроты ощущениям, пока мягко, но настойчиво не столкнул ее в ту же бездну наслаждения, в которой пребывал сам.

***

      Они снова лежали в воде. Вики почти задремала, положив голову ему на плечо. Раен поглаживал пальцами ее бедро, иногда поднимаясь к пояснице. Как бы ему не хотелось остаться, но тянуть дальше было опасно.       – Тебе еще рано вылезать из воды. Во всём, что происходит, замешана сестра, и сейчас я уйду с ней говорить, потом вернусь и все тебе расскажу. Только не усни в воде, пожалуйста, глупая получится смерть.       Подшучивающий Голод – это что-то совершенно сказочное, Вики не хотелось отпускать его, но скрепя сердцем лишь попросила:       – Подожди, скажи только, кто это был там на поляне?       – Шепфамалум. Темная часть души моего мира. – он видел, что она не понимает и пояснил, – Душа мира состоит из двух половинок – темной и светлой, похоже на Инь и Янь в верованиях людей. Ты стала свидетелем возрождения темной.       – Возрождения? А светлая?       – Не знаю, Вики. Это я и хочу выяснить.       – Хорошо, у меня только одна просьба.       – Какая?       – Ты, наверное, хорошо видишь в темноте, а я нет, верни пожалуйста светлячков.

***

      Голод вышел рядом с Войной. Тот удивленно уставился на мокрую одежду и волосы брата, на горящие теплой зеленью глаза. Слишком много жизни в них было. Как всегда острый, темный, как сама тьма, но какой-то сытый, заполненный до краев. И ступал осторожно, чуть прихрамывая на правую ногу.       Раен хмыкнул, увидев перед собой привязанную к дереву сестру с завязанными глазами и кляпом во рту. Она стояла ровно, не дергалась, видно устала уже пытаться разорвать веревки.       – Успел, смотрю.       Война почувствовал странный укол сожаления – быть привязанным к кому-то, испытывать любовь, когда-нибудь он тоже хотел бы испытать эти чувства.       Голод лишь кивнул.       – Как они ее держат? – любопытство в нем все же не истребить ничем.       – Веревки пропитаны специальным составом. Подсмотрел, не поверишь, у людей. Так удивился, что сработало! Все же эти маленькие существа весьма интересны, жаль, их время почти на исходе.       – Что было, когда я ушел? Что-то уже узнал?       – За тобой схлынула тьма и половина стаи, так что размялся я в удовольствие, несмотря на то, что пожрал ты мой резерв знатно. А вот спрашивать без тебя не стал. Подумал, что ты больше деталей заметишь. Все же слишком странно все это, я не понимаю и десятой части происходящего.       Голод кивнул. Подошел к Чуме, снял повязку с глаз.       Злые, влажные от слез, с сумасшедшей поволокой, они впились в него острыми иглами.       – Неприятно, да? Тряпка эта размазала так любимую тобой красную помаду. Выглядишь откровенно хреново. У нас два варианта: ты сейчас все рассказываешь и идешь с миром подальше от меня, так, чтобы ближайшие три тысячи лет я тебя не видел, или я высушу тебя до состояния скелета, и эти три тысячи лет ты будешь восстанавливаться по кусочкам где-то под горой, глубоко в пещерах, без света и любимых тобою игрушек.       Ненависть – как же много ее плескалось в когда-то нежных глазах! Она сгорала живьем в ней. Вся её суть пропиталась скверной, отравляя вокруг себя все живое.       «Вот ее порок», – вдруг понял Раен, делая шаг вперед и вынимая кляп.       Сестра надсадно закашлялась.       – Ты забрал у меня всё. Думаешь, испугаюсь никчемных угроз? – Чума бы плюнула в него, но осталось в ней все еще что-то от воспитания королевской особы. О нет, она будет искать способ уничтожить его иначе. Маниакально, целенаправленно, пока не добьется своего.       Голод коснулся ее щеки кончиками пальцев. Чума зашипела, а к всаднику потекла жизненная сила. Кожа под пальцами сползла, обнажила мышцы, кость, уродуя когда-то красивое лицо.       – Ненавижу! – она дернулась в оковах.       – Я справлюсь и без тебя, – Голод говорил спокойно, хотя видеть ее такой было больно, – Шепфамалум возродился не в полную силу, значит, я смогу найти его и выяснить, что ему нужно, а потом мы попробуем возродить Истаил.       Сестра лишь рассмеялась, высокомерно с вызовом вскинула подбородок.       – Ты же вроде самый умный из нас, но какой же тупой, наивный кретин! – последнюю фразу практически выплюнула ему в лицо, – И такое ничтожество лишило меня возможности стать матерью?       Раен внутренне вздрогнул.       – Да не нужны ему руины Истаила! Шепфамалум создаст свой мир здесь, на плодотворной почве Земли и Небес, где жизнь бьет ключом и нет другой, помешавшей бы ему, души мира!       Война тревожно переглянулся с Голодом.       – О чем она, брат?       – Я знаю лишь обрывки. – всадник закинул черную прядь за ухо, чтобы не мешала, достал сигарету, помял ее пальцами, – Когда Матерь Жизни создавала землю, она решила поэкспериментировать, и вместо души мира создала небеса, как помощь и контроль для будущего поголовья. Поэтому Земля и Небеса не могут существовать друг без друга.       «Получается, Шепфамалум хочет уничтожить глашатаев, чтобы те не призвали всадников и не уничтожили мир, который он для себя присмотрел?»       Голод закурил, погружаясь в раздумья. Когда огонёк обжег пальцы, он понял, что даже не заметил, куда провалились последние несколько минут.              Какие у него варианты? Шепфамалум любой ценой уберет Вики. И Голод может противопоставить ему что-то только пока великий первоотец не вошел в полную силу.       – Какой полный ритуал призыва? – неожиданно влез он в разговор Войны и Чумы.       Сестра оскалилась. Кожа на щеке еще даже не начала восстанавливаться.       Он смотрел на нее без всякого выражения, но слова, которые произнес, били в самые больные места всех собравшихся:       – Ты можешь мстить мне сколько угодно, я даже дам тебе повтыкать в меня ножи, но твое молчание ничего не изменит. Думаешь, я не жалел о том, что произошло? Что своей жадностью уничтожил ваши жизни, свой мир? Я каждый день просыпался в холодном поту, зарываясь глубоко под землю как только мог. Искал способы все исправить, потом просто хотел убить себя, ведь самая большая пытка для меня – не твоя месть, – он подошел, приподнял ее подбородок, чтобы заглянуть в глаза, – Это мое понимание, что я ничего не могу изменить. Ты мстишь мне уже одним своим существованием, потому что каждый раз я понимаю, что это я сотворил с тобой. Тебе не нужно искать какой-то изощренный способ. И если я найду возможность все исправить, я отдам за это жизнь.       Поляна погрузились в тишину. Война склонил голову, пряча лицо. Чума пожирала Голода яростным взглядом.       Застарелая боль вылилась наружу, раскрыв для него самого всю жалость своего существования. Он стоял напротив сестры и чувствовал себя полным дерьмом, не достойным ни жизни, ни смерти.       – Так исправь. – в ее взгляде был вызов, – Возроди Шепфамалума, возроди наш мир на руинах этого. Ритуал? Тринадцать душ, умерших раньше своего срока – двенадцать смертных и одна бессмертная, и душа преданного слуги – служащего темной стороне, отданная добровольно.       Она остановилась, а потом выделяя каждое слово закончила:       – Осталось забрать последнюю тринадцатую душу.

***

      Вики полулежала в воде, закинув локти на каменный бортик. Сладкая нега уже отступила, сменилась напряженным ожиданием. С закрытыми глазами она вспоминала события прошедшей ночи.       «Как же страшно она кричала», – казалось, запах горелой плоти никогда её не покинет.       Люцифер не выходил из головы. Без него ее бы уже не было. Благодарность теплой волной разлилась в груди.       После того, что они пережили, ее отношение к нему просто не могло остаться прежним. Так бывает, когда вместе проживаешь какое-то страшное событие, невольно выворачивая себя на изнанку. Люцифер выступил опорой и таким теперь для нее останется навсегда.       Как же ей было страшно и одновременно нет. В ней словно переключили рычаг. Стоя на самом краю, она вдруг поняла, как отчаянно хочет жить, что сделает все, чтобы спасти свой мир, хоть войдет в совет, хоть лично предстанет перед матерью жизни просить о милосердии.       Решительность. Вот что в ней изменилось. Вики повзрослела на той поляне. Осознала, что никто за нее ничего не сделает. Перестала бояться показывать свою силу. Если нужно, она будет ей давить, угрожать, требовать, лишь бы добиться своего.       Впервые Уокер почувствовала себя нужной.       Девушка встала, намереваясь пройтись до другого края купели, размять больную ногу, когда светлячки резко погасли, погружая пещеру в темноту, а следом она почувствовала чье-то присутствие.       Кожи коснулось дуновение ветерка. Сначала по плечам, шее, потом по животу, разметало полусухие волосы по спине.       Вики задержала дыхание, чувствуя, как вмиг леденеют руки. Укуталась крыльями, словно в защитный кокон. От тревоги навалилась дурманящая глухота.       Она поворачивала голову, пытаясь заметить хоть какой-то след, но в кромешной темноте с трудом сейчас увидела бы и себя.       – Кто здесь?       Ее руки коснулась чья-то сила, едва-едва, но от этого прикосновения душа ушла в пятки, она шарахнулась назад, налетев на каменный борт крыльями, чувствуя бесконтрольный нечеловеческий ужас.       – Иери, пожалуйста, покажи себя, – дрожь в руках передалась и голосу.       Тишина оскалилась улыбкой. Рядом с ней, почти вплотную материализовалась высокая фигура. Во мраке пещеры белая одежда на нем проглядывалась едва-едва. Не видела она толком и лица, только белые пряди волос, свисающие к самой воде и тлеющие углем желтые радужки глаз.       Выглядело жутко. Впрочем, как всегда.       – Как догадалась?       В нем ощущалось непривычное колючее раздражение, хотя голос прозвучал спокойно, даже буднично.       На солнечное сплетение легла теплая рука с длинными пальцами в перстнях, а девушка вздрогнула всем телом, чувствуя, как кровь стынет в жилах, и хочется бежать без оглядки.       – Только твою силу я не вижу, – она схватила его за запястье, пытаясь убрать от себя, но тщетно.       Иери вел себя странно. Вики снова хотела закрыться крыльями, но мужчина стоял так близко, что ими можно было если только обнять их обоих вместе.       – Твоя душа мечется, бьется мне в руку, чувствуешь? – ладонь поползла к ключицам, а вместе с ней болезненно дернулась сама суть.       От его силы разум туманился, дно стремительно уходило из-под ног, девушка внутренне дрогнула, но все же спросила:       – Ты пришел забрать меня?       Ее груди коснулись шелковые пряди волос, когда всадник кивнул в ответ.       – Пришел.       Вики настолько растерялась, что даже забыла про свою наготу, только головой покачала.       – Нет, не может быть, – произнесла уверенно, – мое время еще не пришло. Мне так много нужно сделать, а как же твой договор с мойрой?       Уокер не видела, но почти физически ощутила его цепкий взгляд.       – Моя маленькая душенька умеет удивлять. Откуда знаешь? – он был бесконечно старше нее, страшнее всякой существующей нечисти, по-настоящему пугающий в своей силе и сути, но будоражило в нем не это – ее будоражила многоликость – от Иери никогда не знаешь чего ожидать.       «Какой ты настоящий? Почему я всем телом чувствую опасность, а глазами вижу в тебе милосердие?»       Она молчала, Иери пристально рассматривал ее, а потом неожиданно подался вперед, безжалостно вторгаясь в личное пространство, и замер в каких-то сантиметрах от ее губ.       Эта близость обрушилась на Уокер подобно гигантской волне, властно утаскивая за собой в глубину испуганный разум, на самое дно, в беспросветную бездну.       – Что ты делаешь?       Вопрос остался без ответа. Ладонь с ключиц ушла на затылок, не давая отклониться назад. От него пахло лесом и горным ветром. Жизнью и смертью. Временем и безвременьем.       Нужно было сделать еще один вдох, собраться с силами, чтобы оттолкнуть, но Иери второй рукой приподнял ее подбородок и она вконец забыла, как дышать – столько злости и раздражения было в его взгляде.       Тело сковало страхом и непонятным, неправильным желанием ощутить на себе его поцелуй – поцелуй смерти, прикоснуться к тому, что спрятано ото всех таинством бытия. Уокер почему-то была уверена, что это совсем не тот поцелуй, что Смерть обычно делил с любовницами.       Внутри нее что-то содрогнулось, первобытное, необъяснимое, болезненной пульсацией потянулось к всаднику. И Вики поняла, что это странная магия его сути – вопреки всему, ее тело, разум, душа сами тянулись к нему.       – Тише. Рано еще. – шепот на грани слышимости.       Время остановилось, растянулось до бесконечности. Капли, стекающие с крыльев, сначала замедлились, а потом вовсе застыли прямо в падении.       Ее зрачки расширились от ужаса и восхищения. Горло пересохло.       «Что это?»       – Миг перед смертью.       Между его бровей залегла морщинка. Он смотрел на нее, и в этом взгляде была спрятана глубина, она пугала ее даже больше, чем сила – слишком говорящая, отражающая в себе миллионы прожитых жизней, что всадник забрал.       Вокруг стояла мертвая тишина, ушли все звуки, вся жизнь, только ее сердце упорно продолжало биться о ребра, и Иери жадно впитывал в себя каждый удар.       – Прекрасна, – несмотря на раздраженный взгляд, всадник улыбнулся, впервые не страшным оскалом – мягко, тоскливо.       Она чувствовала его дыхание на губах, а потом осторожное прикосновение. Вопреки жесткой хватке, его губы медленно раздвигали ее, заставляя замереть и не шевелиться. Он целовал ее очень нежно, почти невесомо. Снова и снова, лишь приглашая ответить, но и от этого ноги перестали держать.       Она тревожно вцепилась в его грудь оттолкнуть, судорожно делая вдох, и он тут же подхватил этот вдох языком, проникая внутрь мягкой, но неотвратимой лаской.       Иери беспощадно вбирал в себя каждый отголосок ее сути, напитывался жизнью, бьющей в ней ключом.       Вики, чувствовала, как постепенно туманиться ее разум, но как не старалась, не могла вырваться, только вздрогнула, когда души что-то коснулось и погладило успокаивающим, теплым прикосновением.       Ее накрыло каким-то гипнотическим трансом. Она задыхалась и вместе с тем дышала с ним. Ее разрывало от этой близости на части, но одновременно наполняло до самых краев чуждой, невероятно мощной магией.       Она растворялась в его сути. Вокруг растилались звезды и вечность, наполняя экстатичным экстазом каждую клетку. Все ближе, все ярче.       Иери резко оторвался от нее, сбивчиво произнес:       – Тише. Дальше нельзя.       Выплывая обратно в реальность, Вики поняла, что больной рукой вцепилась в его волосы, испачкав суковицей белоснежные пряди.       Дыхание не хотело восстанавливаться, как и сумасшедшее сердцебиение. Ее до краев заполняла эйфория, разрывая на части не готовое к этому тело.       Всадник снова склонился к ней и поцеловал, куда целомудреннее, лишь чтобы забрать излишки переполнявшей ее магии, а затем нехотя отстранился, погладил подушечками пальцев по щеке.       – Спасибо.       Вики стояла застывшим изваянием, собирая душу по кусочкам. Когда вернулась способность говорить, она тихо, но твердо попросила:       – Иери, пожалуйста, не делай так больше, я влюблена в твоего брата, – ее все еще трясло от пережитого.       – Да.       На его ладони разгорелся белый огонек, освещая пещеру и его самого.       Всадник предстал перед ней в парадном облачении, с обсидиановой короной на голове. Непривычно официальный. Величественный. Словно с обычного Иери сняли маску, показав наконец истинную суть. Только глаза все еще сохраняли пылающие искры расплавленного золота.       Растрепанная, словно после секса, растерянная, она вызывала в нем острую тягу повторить.       Мужчина отошел, сел на противоположной стороне купели, сверкая оттуда затуманенными желтыми радужками. Совершенно сухой, словно не в воде стоял несколько секунд назад.       Никто из них не нарушал тишину, переваривая произошедшее.       Иери положил рядом с собой сгусток огня, вскинул руку в сторону и вокруг всей купели разгорелись черным пламенем огненные цветы, похожие на кувшинки, но какие-то неправильные, будто их вывернули наизнанку.       – Любопытство гложет? – произнес наконец он.       Вики опомнилась словно от какого-то странного долгого сна, молча отвернулась, закрывая крыльями наготу.       – Твоя обида оправдана, но из-за нее ты можешь не узнать важных вещей.       – Я не пойму, враг ты мне, Иери, или нет? – девушка не смотрела в его сторону, все еще собирая себя по частям. – Я не хочу играть в твои игры. Одного раза мне хватило.       – Правильно, не нужно играть в игры со Смертью. Проиграешь. Голод тоже проиграл, теперь отдувается.       Раздражение взвилось тугой пружиной, она развернулась яростно сверкая глазами:       – Говори прямо, зачем пришел?       Лучше бы он молчал.       – Не ты тринадцатая душа, Вики. Тринадцатая душа – Голод. Это он скоро погибнет.       В ее груди все оборвалось.       – Что? – она сверлила его глазами в надежде, что Иери сейчас сам же опровергнет свои слова. Но всадник молчал и тогда страх в ней сменился злостью.       «Все ложь!»       – Откуда ты это знаешь? Почему мне это говоришь? Ты только что целовал меня, зная, как он ко мне относится! Ты наплевал на мои и его чувства! Как вообще тебе можно доверять?!       Смерть величественно поднял подбородок, вступая в прямой зрительный контакт.       – Я – Смерть, Вики, и чувствую, когда чье время подходит к концу. Тебе решать, верить или нет, но только ты можешь его спасти.       Ее крылья взволнованно шлепнули по воде, разбрызгивая вмиг заледеневшую воду. Девушка какое-то время смотрела перед собой, а потом резко двинулась вперед, решительно вставая перед всадником.       – Я была у провидицы, она сказала, что ТЫ кинул мой жребий судьбы. Что там было?       По его губам зазмеилась усмешка.       – Как смело ты стала разговаривать, – такая сила воли ему нравилась, – Это хорошо, но ты еще не готова.       – Я готова.       Злость в ее глазах сменилась решительным давлением. Она отошла, накинула на себя влажную одежду, снова требовательно уставилась на властителя не жизни.       – Совсем не боишься меня, – скорее утверждение, чем вопрос и довольный золотистый взгляд на породистом лице, по которому хотелось врезать.       – Я перестала тебя бояться на той поляне. Как и кого бы то ни было еще.       Смерть выжидал какое-то время. Смелая, сильная, готовая сражаться – она ослепляла. Хотелось коснуться ее, впитать эту силу, насладиться ее решительностью, как особым деликатесом, но он лишь кивнул и спокойно сказал:       – Ты будущая мойра, Вики. Мойра моего мира, если, конечно, примешь свою суть и сделаешь выбор.       – Что за чушь? – тут же раздраженно отмахнулась Уокер.       Он спокойно помотал головой, вплетаясь с ней в не мигающие гляделки. Долгие, даже в чем-то сочувствующие.       – Не сегодня.       Молчание затянулось. Прочное неверие сменилось каким-то отупевшим сомнением. На ее лице неуверенно проявилась скептичная улыбка человека решившего, что это все очередная глупая шутка. И Иери снова покачал головой.       «Ну нееет, полный бред».       – Дааа, – в тон ее мыслям ответил мужчина.       В ней снова поднялось раздражение, тут же вспыхнуло до гнева.       – Ни за что! Хватит, Иери, нести чушь! Я рождена на Земле, перерождена ангелом, я не могу быть мойрой, тем более твоего мира!       – Почему думаешь у тебя нет никакой силы? Когда мойры плетут свои нити, ничто не должно влиять на процесс. Ни у одной богини судьбы нет магии и никакая магия не может влиять на них. Вот почему Голод не причиняет тебе вреда. – спокойно возразил всадник.       Вики готова была испепелить его взглядом, вцепиться наконец в породистое лицо до кровавых полос… или… расплакаться, потому что, что-то было в его взгляде такое, отчего она поняла – это правда. Невероятная, пугающая до тошноты.       – Но жребий судьбы ты кинул недавно, а сил нет у меня с рождения, да и Люцифер давил своей волей, пожирательница могла проникать мне в голову.       – Всё переплетено, но не предопределено… Ты не единственная кто рождается с потенциалом стать мойрой – так природа защищает себя, но это не значит, что мойрами станут все у кого нет сил. Серые крылья – это их отличительная черта и знак, что ты встала на этот путь. Теперь ты не принадлежишь ни к свету, ни к тьме, но станешь ли богиней судьбы зависит от твоего выбора. Силы же наследника ада и пожирательницы – это родовая особенность, не магия. Они такими рождены, как и ты с потенциалом стать мойрой.       – Я чувствовала, как твоя магия захлестывает меня, когда ты…целовал...       В глазах Иери плавились звезды, но вопреки взгляду, тот спокойно ответил:       – Перед смертью все равны.       Тишина между ними загустела, всадник выжидал, пока Вики поедала его пристальным взглядом.       «…»       «Твою мать…!»