Голод

      Филипп не помнил, как они с братом оказались на этом огромном корабле, именуемом Чревом. В голове лишь отложилось смутное чувство, что получилось это как-то само собой, случайно. Чрево просто проглотило их. Оно растворило любые воспоминания о прошлой жизни, о доме, о небе и мире, в котором они жили, обрекая на пустое существование в своих темных недрах. С тех пор они будто бы умерли.       Здесь время шло немного иначе, оно замедлилось, практически остановилось. Казалось, со дня прибытия на судно прошла целая вечность. Вечность, которую Калебу и Филиппу пришлось провести в компании таких же потерянных детей.       Невольных маленьких гостей оказалось несколько десятков. В их новом доме было все: игрушки, другие дети, книжки, краски, скрепки, мозаики и всякие полезные интересные вещи, Столовая, Спальня, даже Игровая Площадка. Вот только находился этот дом на самом дне Чрева… Была здесь неприятная атмосфера отчаяния и безнадежности, давящая на психику и общее состояние всех маленьких гостей. Поэтому дети лишь сонно бродили туда-сюда, не зная куда деться от искусственного света, чем им заниматься, чего ждать.       Это место напоминало Тюрьму.       Их навещал смотритель. Или сторож. Тюремщик? Нескладный человек с длинными тонкими руками и морщинистым лицом. У него были маленькие глазки, под взгляд которых попадать было нельзя. По крайней мере так считал Калеб, ведь все на кого смотрел Смотритель, непременно уходили вместе с ним. Куда и зачем он не знал, поэтому во время этих визитов мальчик прятал Филиппа и себя в какое-нибудь укромное место, например, под кровать или за гору игрушек. Когда Смотритель появлялся совсем внезапно, то Калеб загораживал младшего брата собой, хотя ему и было жутко страшно. Бледнея от немого ужаса, он надеялся на лучшее.       Сначала тактика пряток работала. Но в последнее время Калебу начало казаться, что взгляд маленьких черных глаз стал задерживаться на нем все чаще. Нужно было срочно действовать. Времени оставалось мало.       Пока старший брат перешивал серую наволочку в мешок, Филипп всматривался в высокий забор. Им была огорожена Игровая Площадка. Прикидывая сколько бы ему, такому крошечному, пришлось потратить сил, чтобы оказаться на противоположной стороне, он смешно хмурил брови. Что его ждет за забором? Он не успевает придумать.       Настало время отбоя.       — Старайся не думать о плохом, засыпай, — говорит Калеб, когда они вместе устраиваются на жесткой койке. — Представь наш светлый дом, лужайку и яблоню у крылечка, как мы вернулись и все снова хорошо.       Филипп кивает, однако совсем ничего не помнит из того, что перечислил брат. В груди пусто, не болит от обиды и тоски. В животе тоже ничего и он громко урчит. И в голове пустота. Настоящий простор для здешних кошмаров, мерзких и отвратительных. Они не запоминаются, а лишь тревожат его и без того недолгий сон. Пока в память не врезается нечто особенное.       Впервые ему снится кошмар, который не просто заставляет пробудиться, а грубо вырывает мальчика из сонного состояния. Филипп чувствует, как по спине катится холод, как он с трудом вдыхает воздух, оглушенный биением своего испуганного сердца. А перед глазами все еще мерещится искаженное лицо из-под маски. Благородное золото съехало вниз и продолжило двигаться ниже, ниже, ниже, пока вдруг не разбилось на тысячи осколков, достигнув земли. Лучше бы оно никогда не оголяло это уродство, отныне засевшее в сознании Филиппа. Теперь синии глаза преследуют его каждую ночь и пронзают, заставляя беззвучно плакать и корчиться от невыносимой боли. Даже во сне он не в безопасности.

***

      Выбраться на свободу двум маленьким детям было практически невозможно, однако Калеб не собирался сдаваться. Страх помог смастерить ему веревку из простыней, а паника придала сил, чтобы преодолеть высокий забор.       И вот они за пределами Тюрьмы.       Из Столовой старший брат уволок несколько буханок хлеба. Этого должно было хватить на первое время, так ему показалось сначала. И он ошибался.       — Мы можем передохнуть немного? — спросил Филипп.       — Но мы еще недостаточно далеко отошли от Тюрьмы, — голос Калеба дрогнул при воспоминании о потерянных детях и Смотрителе. — Нужно идти дальше, иначе нас найдут и схватят!       Тогда Филипп попросил немного еды. Калеб удивился, ведь перед уходом они плотно позавтракали в Столовой. Какой бы Тюрьма не была жутко подозрительной, кормили там на удивление сытно. Но страх был сильнее, поэтому он просто отломил кусочек хлеба и передал брату, только бы поскорее возобновить побег.       Они прошли множество огромных комнат, поднимаясь выше и выше. Чрево было оснащено лифтами, что не могло не радовать, следовало лишь оставаться в тени и не привлекать внимания здешних обитателей. Крысы и непонятные существа, похожие на гномов, практически не мешали, но вот Смотрители являлись настоящей угрозой.       Теперь им приходилось часто останавливаться, чтобы продумывать план своих действий. Решать задачи и искать обходные пути было тяжело. Паника вновь начала одолевать Калеба. Сколько еще придется идти? Сколько они уже прошли? Сил и еды оставалось все меньше, как и его нервов.       — Ты собираешься есть? — тихий вопрос младшего брата отвлек его.       — Можешь доедать, — решил Калеб, вытряхивая последние крошки из самодельного мешка. — Скоро, думаю, мы дойдем до их кухни. Если раздобудем где-нибудь вилки, то сразимся с крысами за объедки и наконец наедимся.       Он усмехнулся, поднимаясь на ноги.       — Да, кажется, в последней комнате пахло жареным мясом, — мечтательно проговорил Филипп, дожевывая кусок хлеба. — Может нам повезет и там будут не только объедки? Если честно, то я умираю с голоду с тех пор, как мы сбежали. А ты?       — Да, я тоже, — на самом деле Калеб совсем не чувствовал голода.       Он понимал, еда это часть спасения, что если у них не будет сил бежать и скрываться, извиваться и думать, то они пропадут. Но, если уж быть честным, он не чувствовал себя голодным, только напуганным. Может все дело в волнении? Впрочем, неважно. Важно пройти как можно больше комнат, прежде чем они устанут.

***

      — Филипп, остановись! — прошипел Калеб сквозь стиснутые зубы.       Он опасливо огляделся по сторонам, выглядывая из-за деревянных ящиков. Убедившись, что вокруг никого нет, бросился за братом.       Филипп же бежал вдоль коридора. Он двигался слишком предсказуемо и был как на ладони. Мальчишка остановился только тогда, когда добежал до металлической конструкции в конце коридора. Это была клетка с приманкой. Пахло копченой колбасой…       — Что ты делаешь, черт возьми?! — Калеб схватил Филиппа за руку и потянул его за собой в укрытие. — А если нас кто-нибудь увидит? Я же сказал, что идти надо аккуратно! И тихо, незаметно…       — Калеб, так тут полно еды, — запротестовал младший брат, упираясь. — Мы добрались до кухни, расслабься.       — Расслаблюсь, когда перестанешь подвергать себя и меня опасности!       Он усадил младшего брата рядом и притаился. Прислушался. Ничего не произошло.       — Видишь? — съязвил Филипп.       Калеба трясло от гнева, Филиппа от предвкушения.       Все равно нужно было идти дальше, а не оставаться на месте, однако поведение младшего брата начинало выводить из себя. Из-за такой легкомысленности их могли сцапать, а он еще и язвит! Калеб на секунду зажмурился, успокаиваясь. Полпути позади, осталось немного.       Он со вздохом открыл глаза.       Филиппа не было рядом.

***

      Филипп вернулся к клетке, как оказалось совсем пустой, и разглядывал то, что осталось от приманки. Похоже механизм сработал неверно и она не захлопнулась. Крысы сожрали все, не оставив ни крошки, ни жилки.

Ни-че-го.

      Филиппа трясло уже не от предвкушения, а от боли и ярости. Живот сводило сильными спазмами из-за ароматного запаха. Он стоял посреди пустого коридора и думал. Искал глазами хоть что-нибудь. Но есть было нечего. Или почти нечего.       Сейчас это “почти” находилось в тридцати шагах от него и двигалось невыносимо медленно.       Двадцати пяти… двадцати… нерешительных шестнадцати. Более смелых десяти. Пяти.       Трех.       Двух.       Калеб очень близко.       Конечно, старший брат сильный, однако не сильнее засевшего в Филиппе голода.

***

Чрево проглотило их.

С тех пор они действительно умерли.