Личная катастрофа Пак Чимина

jazmine sullivan — bust your windows

Чимин помнит всё, словно это было только вчера. Счастливые лица одноклассников, мелькающие то тут, то там разноцветные платья, первый официальный бокал шампанского и занудная речь директора. Только вчера он должен был внезапно вырасти и вступить во взрослую жизнь. Он редко думает об этом. Редко погружается в воспоминания, редко представляет другую развязку. Но иногда все же думает о том, что вечер, который должен был стать одним из самых счастливых в его жизни, обратился в полную катастрофу. Вообще-то, это даже закономерно. Это одновременно и начало конца, и конец чего-то, так и не начавшегося, и теперь, спустя полтора года, этот вечер ассоциируется лишь с разрушенными надеждами. Тэхен говорит, что давно пора забыть, пора наслаждаться жизнью, думать о будущем и настоящем, а не о прошлом, но кошка, словно спрятавшаяся где-то внутри грудной клетки, иногда скребется наружу — больно и неприятно. Чимин сам себя раздражает этой зацикленностью. Он полностью старается игнорировать существование Мин Юнги не только в своей жизни, но и в общем. Не ходит на те встречи, где он может быть, не мониторит соцсети, не интересуется тем, что сейчас у Юнги в жизни творится. Одно только существование Мин Юнги — ошибка, глупая и роковая. Все надежды — наивность, и ничего больше. Чимин знал, что не выйдет, знал, что они «разного поля ягоды». Но все же позволил Юнги ураганом пройтись по собственной жизни. Мин Юнги — ураган. Самый настоящий. Он катастрофа и странное, необъяснимое помешательство, детская, чистая влюбленность и первое разочарование. И поэтому Чимин игнорирует, ведь вычеркивать нужно с концами, вырывать проблему с корнем, потому что если опухоль разрастается — орган удаляют целиком, чтобы избежать метастаз. Чимин забывает. Медленно, но верно. Иногда ему кажется, что лицо Юнги выветрилось из памяти, стерлось, оставшись лишь размытым пятном. Он помнит десневую улыбку, помнит лисьи глаза и мягкие, нежные черты лица. Помнит руки, то, как они сжимают очередной учебник, пока Юнги сидит в столовой за несколько столов от Чимина с другими «крутыми парнями». Крутые парни играют в баскетбол за школьную сборную, приезжают на уроки на машинах, по пятницам ходят на вечеринки и, конечно же, учатся на «отлично», чтобы не портить репутацию «лучшей школы города Тэгу». Чимин морщится, вспоминает то, как ему на физкультуре прилетело баскетбольным мячом — тогда он впервые обратил внимание на Юнги, а точнее на руку с узловатыми длинными пальцами и слегка стесанными костяшками. Красная майка, мешком висящая на худощавом теле, и улыбка одним уголком губ врезаются в память яркими пятнами. Юнги его поднимает и приобнимает одной рукой за талию, второй рукой убирая влажноватые волосы с лица, и стирает кровь под носом и с губ, указательным и большим пальцами проверяет переносицу, внимательно в лицо вглядываясь. — Эй, парень, ты в норме? — спрашивает он, щелкая пальцами перед лицом Чимина. — В норме, — отвечает он, очнувшись от оцепенения. Как объяснить то, что он не чувствует боли совершенно? У него эйфория, у него бабочки в животе носятся, как бешеные, а в груди что-то царапает, словно просясь выпустить. У него нос в крови и голова должна болеть ужасно, а он улыбается, как идиот, и чувствует, как щеки полыхают ярко-красным — до кончиков ушей. Краска смущения разливается по лицу и прячется в корнях волос на задней части шеи — вот насколько он стесняется сейчас. У него счастье внутри плещется шумными волнами, и слышно только один голос — чуть грубый, — спрашивающий: — В медпункт проводить? Чимин тупо моргает и бросает: — Нет. Рука, дарившая тепло, прижимавшая к себе, исчезает так же неожиданно, как появилась. Становится холодно. Холодно и неприятно, словно на мороз выбежал без куртки. По шее к линии роста волос ползут неприятные мурашки. Чимин не любит прикосновения, но прямо сейчас мечтает о том, чтобы это продолжалось вечность. У Чимина на сердце легкость и непосильная ноша одновременно, потому что он чувствует, как накатывает. Он высматривает Юнги в коридорах, в столовой и на школьном дворе. Цепляется глазами, провожает, разглядывает, старается рассмотреть и запомнить. Старается не обращать внимания, но сам проверяет расписание Юнги и заставляет Тэхена вместе с ним ошиваться у нужных кабинетов. Тэхен стонет и возмущается, говорит, что Чимину пора либо взять все в свои руки, либо выбросить из головы. А Чимин падает. Медленно продолжает осознавать собственные чувства и то, что ему в принципе все-таки нравятся парни. Шепотом, сидя в гостиной Тэхена перед телевизором, делится с ним переживаниями и слышит что-то вроде «ты нормальный, да все с тобой «так». Иногда Юнги ему улыбается, смотрит и раздвигает губы в улыбке, показывающей десна, продолжая слушать то, что ему шепчет на ухо сидящий рядом парень. В такие моменты Чимин теряется совершенно, взгляд тут же отводит, глаза прячет, изучая кроссовки, пальцами нервно перебирает и краснеет. Тэхен в такие моменты локтем в ребра ему тычет и говорит: — Хватит уже стесняться! Позови его на выпускной. Тэхен уговаривает долго. Тэхен вообще настойчивый и вредный. Как на уши присаживается, так не слезет, пока ты не сделаешь так, как он хочет. Чимину бы хотелось быть таким. У него неуверенность, вечно алые, немного пухлые щеки и потеющие от волнения ладони. А Чимин не настойчивый, Чимин замкнутый и социально неловкий. Не любящий разговаривать и избегающий скоплений народа. Поэтому не то что Юнги на выпускной пойти вместе не зовёт, сам туда не хочет и идет в итоге только потому, что настырный Ким Тэхен запихивает его в брюки и пиджак и за руку тащит из дома. Дальше Чимин помнит все урывками, яркими вспышками посреди глухой темноты. Он идет за Юнги в пустой коридор и сбивчиво признается в чувствах. Юнги смотрит серьезно. Юнги целует тоже серьезно — совсем по-взрослому, сначала мягко прикасается губами, словно давая шанс все закончить, а потом, не получив отказа, проводит языком по нижней губе, спрашивая разрешения. Чимин губы приоткрывает, мычит и руками обхватывает запястья Юнги, который ладонями накрывает его лицо. Через несколько секунд Чимин уже вжимается спиной в шершавую стену, холодящую затылок, словно не давая совсем потеряться в ощущениях, язык Юнги в его рту — глубоко и мокро, Юнги в него вжимается, не давая ни пошевелиться, ни воздуха глотнуть, и Чимин чувствует, как задыхается в поцелуй. И дело не в воздухе как будто, дело в том, что чувства накопленные выход находят. До дрожащих пальцев, до боли в груди, до ватных ног и спутанного сознания. Юнги поцелуй разрывает и отходит на пару шагов назад, пока Чимин пытается выровнять дыхание, вжимаясь в стену затылком. Дрожащим голосом спрашивает: — У нас теперь серьезно? — Смотрит глазами огромными, путешествует по лицу Юнги, запоминает хитрый прищур и порозовевшие опухшие губы, у которых контуры сейчас совсем нечеткие. — Прости, — тихо говорит Юнги. Улыбается одним уголком губ, глаза отводит. — Мне было интересно, правда ли я тебе нравлюсь. Чонгуки говорит, что да, а я уж думал, что брехня это все. Он теперь месяц будет на моей тачке кататься. Дальше все совсем как в тумане. Чимин понятия не имеет, откуда биту достал с металлическим наконечником, не помнит, как добрался до дома Юнги, но хорошо помнит короткое, словно яркая искра, чувство удовлетворения, когда он выбивает боковое зеркало, помнит, как лупит по водительскому окну и по лобовому стеклу. Помнит звон разбивающегося стекла и дрожащие от напряжения и волнения руки. Помнит адреналин в крови, когда убегает за дома под звуки сигнализации, выбросив биту в мусорный бак.

***

Полтора года пролетели, словно всего этого и не было. Студенчество проходит мимо, и кто только сказал, что это лучшие годы? Все, что чувствует Чимин, — перманентная усталость и пустота. Тоска? Обида? Волнение из-за воспоминаний о своем первом и единственном в жизни поцелуе? Говорят, что первый поцелуй не забывается. Чимин думает, что лучше бы он забыл его навсегда. Или чтобы его и не было совсем. — Опять депрессняк поймал, что ли? — спрашивает Тэхен, заваливаясь в его комнату в общежитии. Чимин игнорирует, берет в руки телефон, делая вид, что листает соцсети. — Я-я-ясно, — тянет тот. — Я всё понял, тебе надо развеяться. Это значит что? Правильно! Мы идем туси-ить! — Иногда Чимина раздражает его манера тянуть гласные. И попытки вытащить его в люди. Несомненно, второе даже больше. — Тэхен-а, отвали, — ворчит он. — И что, ты так и будешь ловить грустинку? Тебе. Надо. Выпить, — говорит он, падая на кровать рядом с Чимином. — Срочно. Отказ не принимается. — О нет, опять ты не заметил, — бормочет Чимин, все еще глядя в телефон. — Что? — Тэхен даже приподнимается, вглядываясь в его лицо. — Я тебя игнорирую. И-г-н-о-р-и-р-у-ю, — по буквам отвечает Чимин, наконец смотря на него. — Не-а, не прокатит. Давай собирайся.

bts — house of cards

Чимин понятия не имеет, как оказывается в доме какого-то богатенького мажорчика среди дорогущих уродливых ваз и кучи пьяных студентов. Понятия не имеет, как он согласился, и тем более — как дошел сюда. Пахнет алкоголем, потом и смешавшимися ароматами духов. Понятия не имеет, как в нем оказалось полбутылки соджу, понятия не имеет, как согласился танцевать с Тэхеном почти посреди комнаты. Обратный эффект бурных положительных эмоций и смеха — пустота внутри после. Он оглядывает комнату, кишащую незнакомцами, по пути к выходу. Прохладный ночной воздух колет легкие, но Чимин дышит полной грудью, стараясь избавиться от опьянения и помутнения рассудка. Вообще-то, он ненавидит алкоголь и все с ним связанное. Ненавидит вечеринки и скопления людей, ненавидит шум. Оказаться в тишине и прохладе после всего этого — настоящее чудо. Чимин немного грустно улыбается, опираясь руками на перила террасы. — Я тебя и не узнал сначала, — слышится сзади голос, который Чимин в задумчивости не распознает. — Ты был рыжим. И вот теперь Чимин узнает. Чувствует, как на затылке волосы шевелятся, чувствует, как все внутри замирает, а в груди снова неприятно скребет. Вдыхает пару раз и спрашивает: — Как ты тут оказался? Юнги издает глухой смешок, и Чимин слышит, как он делает пару шагов в его сторону. — Это дом Чонгуки. Теперь очередь Чимина усмехнуться: — Ну конечно, у кого еще дома могут быть такие безвкусные вазы и куча ковров. — Его папаша помешан на антикварном дерьме. — Юнги становится рядом совсем, так же опирается руками на перила. Чимин напрягается и старается сжаться, чтобы не прикоснуться ненароком. — Прохладная ночь сегодня. — Угу, — глухо отвечает Чимин, чувствуя, как руки мерзнут. — Где твоя куртка? — Понятия не имею. Юнги ничего не отвечает, Чимин шорох слышит, а потом чувствует, как на его плечи опускается кожанка Юнги. Старается не тянуть ноздрями воздух, но запах знакомый — пряный и терпкий — все равно чувствует. На минуту погружается в воспоминания, но тут же его из них вырывает хрипловатый голос. — Это ведь ты мне тачку разбил? Несмотря на холод, чувствует, как уши и щеки полыхают, словно охваченные огнем. — Я не буду извиняться, — твердо отвечает он, все еще не глядя на Юнги. А ведь интересно, как он выглядит сейчас. Интересно, изменился ли. Интересно, какой он. Как живет, где учится. Чимину все знать хочется, все то, что он полтора года сознательно игнорировал и в чем не давал себе копаться. Юнги, хихикнув, отвечает: — Да я и не просил. Ну и видел бы ты лицо Чонгука, когда он ко мне приперся и увидел, что стало с его мечтой о моей машине. Ни на что бы это не променял. — Рад, что это тебя повеселило. — Чимин разворачивается, чтобы уйти, в пол смотрит, решив убраться отсюда как можно скорее и никогда больше не соглашаться на безумные идеи идиота-Тэхена. — Эй, Чимин, — зовёт Юнги, поворачиваясь к нему. — Погоди. — Тянет руку и поворачивает Чимина к себе. — Да, прости. — Чимин стаскивает с плеч куртку и протягивает ему. — Можешь оставить, — отвечает Юнги. И Чимин поднимает глаза. Юнги изменился, никакого больше блонда и хитрого прищура — глаза серьезные, язык пробегается меж губ, словно в нервном движении. Отросшие темные волосы, мягким облаком обрамляющие лицо. — У меня моя есть, — говорит он. В голове только одна мысль: сбежать. Вырвать с корнем. Он не поведется снова, он не будет раскапывать то, что похоронил глубоко внутри за эти полтора года. — Я плохо поступил с тобой. Очень. Ты не заслужил, — твердо говорит Юнги, делая шаг вперед. — Я только потом понял, что мы натворили. Это было по-идиотски. Чимин руку вырывает из ладони Юнги, собираясь последовать совету внутреннего голоса и уйти как можно дальше. — Ладно, — отвечает, обходя Юнги. Тот снова хватает его за руку, крепко запястье сжимая. — Нет, подожди. Послушай. — Нет, это ты послушай! — Чимин снова руку нервно вырывает. — Мне не нужны извинения, мне ничего не нужно. Я просто хочу уйти. — Мне нужны. — У Юнги голос глухой совсем, тихий и просящий. — Я не должен был играть на твоих чувствах. У меня лицо твое перед глазами сотни раз за эти полтора года стояло. Мне тошно от себя стало, а в мозгу постоянно крутится эта картинка. Твои огромные глаза и то, как щеки блестели от слез тогда. Я ужасно поступил. — Совесть замучила? — Чимин все-таки снова вырывает ладонь из твердой хватки и руки на груди складывает. — Какой ты бедненький, спать по ночам, наверное, не можешь. — Господи, что ж так сложно с тобой. — Юнги нервно проводит ладонью по лицу, зарываясь ей в волосы. — Прости, что мне плевать на тебя и твои чувства. — Если бы тебе было плевать, ты бы не строил из себя не пойми что, — раздраженно отвечает Юнги. — Все. Я не буду это всё слушать. Рад был повидаться. — Чимин разворачивается на каблуках, собираясь уйти. И он не знает, что происходит. Его снова за руку с силой тянут, к себе разворачивают. Юнги сжимает его запястья и наступает, подталкивая к перилам. Чимин чувствует, как поясница в них вжимается, чувствует, как Юнги ближе подходит, совершенно не оставляя между ними расстояния, но глаза от пола не отводит, в отблесках уличного освещения кроссовки рассматривает, лишь видит что кеды Юнги совсем рядом. Чимин стоит с опущенной головой, слушая его сбитое дыхание, чувствуя прохладные длинные пальцы на своих запястьях. Закрывает глаза и старается успокоиться, хотя чувствует подступающую панику. Вырвать с корнем. Закопать. Сбежать. Забыть навсегда. — Чимин. — Юнги одну его руку отпускает и согнутым указательным пальцем приподнимает острый подбородок, чтобы Чимин на него посмотрел. Чимин взгляд не поднимает, боится, что обманется, боится, что снова потеряется в собственных чувствах. Лицо Юнги слишком близко, он чувствует теплое дыхание на своей щеке, а потом мягкий поцелуй в самый уголок губ. В животе все переворачивается, и воздуха резко хватать перестаёт. Чимин губы приоткрывает, ловя кислород урывками. — Прости меня, — шепчет Юнги. — Я очень виноват перед тобой. Понимая, что Чимин не собирается сбегать, он обхватывает его лицо ладонями. А Чимин флэшбеки ловит. Все точно так же, как тогда, полтора года назад. Точно такая же эйфория, бабочки где-то в районе желудка, тяжесть в груди, а после — жестокое разочарование. Чимину страшно. Тошно от собственных эмоций, которые через края плещутся. Юнги не торопится, носом ведет по щеке и повторяет это движение губами, целует спинку носа, скулу, оставляет еле заметное прикосновение губами на виске, а потом снова спускается поцелуями к губам Чимина — мягко, не напористо, между касаниями губ шепчет «прости» и «я не смог забыть тебя». И Чимин падает снова. Говорят, что когда стоишь на краю пропасти, то испытываешь желание прыгнуть. Тебя манит. Вот и Чимин сопротивляться не может, Юнги к себе ближе тянет, цепляясь за его толстовку на груди, сам губы приоткрывает, сам языком проникает в рот Юнги, совсем себя отпуская. Чувствует, насколько изголодался, чувствует, как собственные пальцы, сжимающие ткань толстовки, дрожат, чувствует, как руки Юнги ведут по спине мягко и опускаются на талию, слегка надавливая, чувствует, как Юнги его сильнее вжимает в перила. У него губы теплые и чувственные — совсем такие, как Чимин помнит, мягкие, но настойчивые. Юнги снова по лицу гладит пальцами, не разрывая поцелуй и не углубляя, толкается в рот и оглаживает нёбо языком, проходится по ряду зубов и переплетается языками, чуть посасывая кончик. Чимин в поцелуй мычит и чувствует горячие слезы на щеках, когда Юнги отодвигается. Большими пальцами аккуратно стирает их, оставляя целомудренный поцелуй на переносице. Чимин тянется снова, припадает к губам Юнги, пальцами шею поглаживая у линии роста волос, и Юнги отвечает, но поцелуй не углубляет. Говорит: — Подожди. — Чимин снова тянется, как ребенок жадный, снова в губы целует, снова задыхается прямо Юнги в рот. — Чимин, стой. — Юнги упирается в его плечи ладонями. — Нам нужно все обсудить. — Нечего обсуждать, — шепчет Чимин, за талию обратно Юнги к себе притягивая. — Ты облажался, я тебя простил. — Он сжимает лицо Юнги в ладонях и наконец открыто смотрит прямо в глаза. Они такие же: серьезные, но с хитрым лисьим прищуром. — Мы на неделе поужинаем и все решим, хорошо? Сегодня не хочу ни о чем думать. Ты испортил мне первый поцелуй, и сегодня мне нужна компенсация в тройном размере. — Чимин мелко кивает, говоря все это, и в глаза вглядывается. Ищет в них серьезность намерений, ищет чувства — хоть что-то. Юнги смеется и нежно треплет его волосы. — Похоже, я не знал, куда полез. Ты такой жадный. — Очень жадный, — отвечает Чимин и снова тянется за положенной ему компенсацией в виде самого лучшего поцелуя от Мин Юнги.