лисенок с игрушками

      — Рapa, je peux aller dans la chambre? — Сережа слабо улыбается, вальяжно склоняясь рядом с мужчиной, и говорит на чистом французском. На таком, какой был в почете в девятнадцатом веке, когда все дети в богатых семьях были обязаны знать этот язык. Сейчас, уже в двадцать первом, это абсолютно не нужно, но семья Разумовских всегда выделялась из толпы. Была слишком идеальной.       — Конечно, Сереж, можешь идти, — мужчина улыбается, а Разумовский младший кланяется коллеге отца на прощание и покидает кабинет, возле которого его уже ждал телохранитель. Олег, в целом, не имел права отходить далеко от Сережи, когда в их доме находились чужие люди. Коллеги ли, просто друзья, никто не должен был находиться рядом с Сергеем, поэтому Олег обязан был охранять его как зеницу ока.       Это было, честно говоря, не слишком сложно, потому что сам Сережа не горел желанием общаться с людьми и излишнее внимание ощущалось слишком некомфортно. Даже сейчас, мальчишку не хватило даже на час встречи, а он уже попросился уйти. Честно говоря, Виктору, отцу Сережи, это не слишком нравилось, потому что постепенно он должен был передать свои полномочия сыну, но тот явно не горел желанием втягиваться в дела компании. Потому что все это было не для него. Он ненавидел разговаривать с незнакомыми людьми, а работать с ними и подавно казалось сродни самому настоящему аду.       — Олег, я хочу игрушек, — Сережа заходит в свою комнату, стягивая с себя галстук, и морщится, рассматривая свое отражение.       — Уверен, что хочешь сейчас? — Олег был старше Сережи всего на пару лет, но уже являлся совершеннолетним, отчего Виктор заключил с ним настоящий трудовой договор, где вся ответственность за Сережу лежала на Олеге. Благо, Волков к этому давно привык. Его отец, Давид, являлся телохранителем Виктора до тех пор, пока не умер, когда решали убрать всех, кто хоть как-то помогал Виктору в достижении его цели. Конкуренты, они такие. Разумовский старший же сразу взял маленького Олега под опеку и наказал следить за Сережей. Пусть в документах и было написано, что Олег пасынок Виктора, на деле Волков всегда знал, что он тут лишь на правах телохранителя этого несносного ребенка, — Не думаю, что твой отец будет рад, если мы спалимся.       Олег аккуратно обнимает Сережу за талию, а тот дует губки, хмуро смотря в зеркало. Сережа был избалованным. Он любил получать все и сразу, но и так же понимал, что нужно держать лицо, когда дома кто-то есть. Потому что на их семью у всех заточен зуб. Потому что как бы сильно Сережа не был уверенным на людях, все знал, что его будет проще убрать. Благо, Виктор и об этом позаботился. Олег, как и Сережа, имеет полное право вступить в наследство.       — Папа сказал, что не против наших отношений, — Сережа поглаживает щеку Олега и фыркает, — Ты опять не брился. Зачем тебе эта борода?       — А разве она тебе не нравится? Или у кого-то комплексы? — Олег тихо усмехается, а Сережа матерится на чистом французском. Волков языка не знал, поэтому не понимал, как его проклял Разумовский.       — Так что насчет игрушек? — Сережа растегивает свою рубашку, чтобы убрать ее. Все равно как только дом опустеет, можно будет снова ходить в футболке и шортах, — Смазка и презики вроде оставались еще.       — Ага, и кляп тебе в рот, а то стонешь ты на весь дом, — тихо усмехается Олег, а потом замечает то ли злой, то ли обиженный взгляд рыжика, — Ну, правда, малыш, давай дождемся, когда все уйдут, чтобы ни о чем не переживать.       Сережа поджимает губы. Он знает, что Волков прав, но ему слишком хочется расслабиться. Значит, нужно придумать другие способы снять напряжение.       — Может тогда просто отлижешь? — Сережа умоляюще смотрит на Олега, а тот кивает и оставляет легкий поцелуй на щеке, — Тогда я в душ.       Разумовский быстро стаскивает из шкафа халат, хотя тот явно не пригодится, ведь ванная находится буквально в комнате Сережи, а значит одеваться не обязательно, чтобы просто дойти до кровати.       Олег проверяет закрыта ли дверь, а потом преспокойно устраивается на кровати любимого, быстро отчитываясь своему начальнику, что его дорогой сыночка уже в комнате и в ближайшие несколько часов намерен отдыхать. Тревожить их точно не будут, потому что Виктор действительно печется о здоровье Сережи, а потому, если тот хочет спать, то лучше не тревожить его.       Все же, режим Сережи оставлял желать лучшего, учитывая, насколько поздно он ложился спать, а потому это было нормальной практикой, когда Разумовский младший спал по пять, а иногда и по шесть часов днем. Олег помнил, что и сегодня Сережа лег часа в четыре утра, а уже в восемь его подняли. Еще пара часов и юный организм потребует сна, а если вымотать Сережу, то и того раньше.       Ждать Разумовского долго не пришлось. Тот уже буквально через несколько минут вышел из ванной, кутаясь в халат. Опять «варился» в горячей воде, а теперь ему холодно. Олег хлопает рядом с собой и целует подростка в висок.       — Не передумал? Может отдыхать? — Олег приобнимает Сережу, который прижимается ближе, и в наглую греется о чужое тело, и слабо улыбается. Сережа всегда был мерзляком.       — Не передумал, — фыркает он, а Олег улыбается и расслабляет пояс шелкового халата. Всегда удивляла любовь Сережи к подобному виду одежды.       — На лицо мне сядешь или раком? — Олег аккуратно стягивает халат, убирая его в сторону — ему голову открутят, если он просто скинет его на пол, — и поглаживает нежное распаренное тело. Волкову особое удовольствие доставлял тот факт, что Сережа всегда со всей ответственностью подходил к половому акту. Пусть и не любил, но делал себе клизму, чтобы как следует все вымыть, и про растяжку никогда не забывал, хотя был очень нетерпеливым.       Сережа слишком правильный. И именно это Олегу нравилось в нем. Он был не скучный, как многие его называли, а очень даже начитанный и умный. Да, не пил; да, не курил. Но от этого скучнее не становился. Правильный и любимый.       На вопрос Разумовский так и не отвечает, смущенно взгляд отводя. А Олегу нравится наблюдать за этим. Пусть Сережа и пытается храбриться с четырнадцати лет, показывает, какой он взрослый, но подобные вопросы его до сих пор смущают.       — Ну же, Сереж, скажи, — Олег знает, как хочет Сережа, но наблюдать, как тот мечется, слишком интересно.       — Ты знаешь, — буркает Разумовский, а Олег улыбается.       — Я хочу услышать это от тебя, — Волков гладит впалый живот, на котором уже сильнее видны кубики пресса, что не может не радовать. Всё-таки, Сережа очень хотел набрать мышечную массу и тренировки идут ему на пользу.       — Да иди ты к черту, — цыкает тихо Сережа — сдается, — и отворачивается от парня, пряча красные щеки в подушке. Олег не мучает дальше, опускаясь к ягодицам, на которых есть небольшие синяки. Кажется, в прошлый раз он переборщил.       Он аккуратно разводит две половинки в сторону, и касается языком колечка мышц. Сережа вздрагивает, тут же расслабляясь. Не ожидал, но не против. Олег осторожно проходит языком вокруг, задевая чувствительное место, сплевывает чуть больше слюны и размазывает по всей внешней части ануса, вслушиваясь в тихие вздохи, которые еще сильнее приглушались подушкой. Забрать бы ее у Сережи, но если ему так удобнее, то пусть будет.       Олег аккуратно кончиком языка надавливает на анус, проникая внутрь. Слышать тихие стоны приятно. Он начинает осторожно двигать языком, стимулируя чувствительную дырочку, и одной рукой поглаживать бока Сережи, чувствуя, как тот мелко подрагивает.       Наблюдать за ним — одно удовольствие. И Олегу быстро на ум приходит, что ему действительно хочется понаблюдать, а для этого всё-таки нужно сходить за игрушками. Но это будет потом. Явно не сейчас.