Доберман

— Убери от меня свою ёбаную собаку! — рычит озлобленно мужчина, несмотря на адскую боль во всём теле. Его избивали, пытали и калечили около двух часов. Он уже не чувствует ни одной из конечностей, голова кружится от болевого шока и огромной потери крови, а теперь, когда перед ним, оскалившись, брызжа слюной и громко лая, сидит чёрный доберман, ожидающий команды от своего хозяина, он готов пасть на колени и молить о пощаде. О кровожадных хищниках он наслышан, и тот факт, что стоит бросить одно мимолётное «фас» – и пёс сорвётся разрывать его на части, доводит до дрожи в онемевших частях тела. Хотя… уж лучше быть наскоро сожратым, чем ещё неизвестно сколько времени терпеть нескончаемые пытки. — Малыш, иди к папочке, — зовёт с усмешкой собаку второй мужчина, и доберман, словно послушно кивнув, подходит к своему хозяину, усаживаясь ему между ног. Он гладит животное между ушек, когда тот укладывает голову ему на колено, а смотрит исключительно на своего должника, облегчённо выдохнувшего. — Тэхён, давай договоримся, — просит мужчина, скрипя зубами. Челюсть сломана, кажется, будто он открывает рот и слышит хруст костей где-то в ушах. — Я верну всё до копейки в ближайшие три дня и исчезну. Раз и навсегда. Ты меня больше не увидишь, клянусь! Тэхён эти байки слышит чуть ли не каждый день. Быть лидером крупной преступной группировки – это не только важно восседать в кресле с бокалом чего-то горячительного и раздавать приказы. Это, в первую очередь, ответственность за своих людей, свои ресурсы и свои деньги, и когда что-то из перечисленного подвергается опасности или просто оказывается тронутым тем, кто не имеет к его группировке никакого отношения, приходится самостоятельно пачкать руки. — Ты знаешь, Джунхэ, — медленно начинает Тэхён, теперь поглаживая добермана по холке, — если бы я каждый раз верил таким вот пиздаболам, как ты, я бы уже обнищал или сидел в тюрьме, отбывая срок за не своё преступление. И какие бы слухи о моём милосердии ни ходили, это всего лишь слухи. Джунхэ его почти не слышит, у него звенит в ушах – похоже, сотрясение мозга всё-таки он получил – но какие-то слова он всё же распознаёт, судорожно мотая головой, из-за чего сильно мутнеет перед глазами. — Я клянусь, я всё отдам! — молит Джунхэ. — Дай мне три дня, прошу! Я почти нашёл всю сумму! — Три миллиона долларов? Продаёшь своё тело где-то ночами? — смеётся Тэхён. Доберман у его ног фыркает, словно понял шутку хозяина. — Я продал машину и уже нашёл покупателя на дом! — Это лишь половина от долга. Где же вторая? — Я автомастерскую заложу, продам все золотые украшения жены, там как раз наберётся нужная сумма! — И ты просишь на это три дня? — усмехается Тэхён. Вероятность того, что этого срока хватит – минимальная. Он не первый год живёт. — А если не успеешь? — Успею! — продолжает настаивать Джунхэ. — Клянусь, Тэхён! Дай ещё немного времени! Милосердие, по слухам, безусловно хорошо… Только слухи всё ещё слухи. Никем не подтверждённые, а потому Тэхён облизывает губы, поднимаясь со стула, на котором сидел всё это время, и подходит ближе к Джунхэ, пряча руки в карманы чёрных классических брюк. Доберман послушно следует за ним, грациозно виляя хвостом. Снова скалится, переводя жаждущий расплаты взгляд на загнанного в ловушку должника. — У меня есть другое предложение, — наконец после минутной тишины снова говорит Тэхён. Склоняется чуть вперёд, щурясь, испытывает, а потом резко выпрямляется и снова меняется в лице: — Я всё равно заберу у тебя и дом, и мастерскую. Найти пустующим зданиям применение – не проблема… — Спасибо… — шепчет обрадовавшийся Джунхэ. — Но от тебя мне всё равно проку нет, — и усмехается, переводя взгляд на машущего по полу хвостом пса. — Малыш, фас. Доберман, получив разрешение наконец, срывается с места, под проклятия в разы побледневшего Джунхэ впивается ему в бедро, принимаясь разрывать заживо плоть и лакомиться вкусом крови на своих клыках, а Тэхён выходит из заброшенного на окраине города домишки и прикуривает, выпуская в ночное небо густое облако, пока где-то за тонкими деревянными стенами постепенно смолкают человеческие визги. Доберман прекрасно выполнил свою работу. Около пяти лет назад он сам подобрал тогда ещё милого на вид с невинным взглядом щенка на улицах пустующего Сеула. Просто шёл домой из бара, отпустив водителя на выходной к семье, и услышал скулёж у одного из мусорных баков. Пройти мимо не смог: милосердие-то у него всё-таки есть, но к беззащитным животным, детям и старикам, а не к ублюдкам, ворующим его деньги, – а потому той же ночью он отмыл щенка в своей ванной, накормил и уложил с собой в постель, обзаведясь верным спутником жизни. Воспитал его под себя, отдавал кинологам, чтобы те вырастили из него достойного представителя жестокой, бойцовской породы, позволял брать верх его жестокости, в ответ получая только ласку от пса, благодарного своему спасителю, пока в какой-то момент он вдруг не узнал, что доберман, ставший полноценным и самым любимом членом семьи, имеет свои собственные секреты. Может, в силу возраста не открывал правды. Может, не слишком доверял. А пару лет назад Тэхён чуть не сошёл с ума. И бокал виски, подливаемый официантом ночного клуба, что в его владении, подогревает эти воспоминания. Тэхён откидывается на спинку диванчика, пока доберман лежит в его ногах, насытившийся и спокойный, и прикрывает глаза. Было страшно, но крайне приятно и удивительно то, что чёрный, словно смоль, пёс, грациозный и шёлковый в своём поведении оказался оборотнем. Самым настоящим оборотнем, что мог принимать человеческую форму тогда, когда ему этого хотелось. И та ночь, когда Тэхён вернулся домой подвыпивший и увидел на кухне вместо пса, что обычно встречал его в своей лежанке у окна, молодого, чертовски красивого парня, протянувшего достаточно низким голосом: «Доброй ночи, хозяин», оказалась почти роковой. Он мог оказаться в психиатрической лечебнице. Оказался прикованный к кровати тёмным, пытливым взглядом. Тэхён не давал никаких кличек животному, называл его «малыш», но в ту ночь он, будто в бреду, шептал тихое, надорванное Чонгук… Так он просил его звать. Так он вдруг понял, что оказался в абсолютной власти чёрного, породистого добермана. И его грозный рык, что раздаётся где-то у ног в лакированных туфлях, вырывает из воспоминаний. Тэхён открывает глаза, исследуя взглядом пространство, и замечает возле себя миловидную блондинку с коктейлем в руках, что заправляет за ухо наманикюренными пальчиками прядь волнистых волос и скромно произносит: — Добрый вечер, господин Ким. Могу я составить Вам компанию на вечер? Вы, кажется, грустите… Девушка красива. Безумно. И кто-то определённо согласился бы на такое предложение, развёл бы эту красавицу на секс, наслаждаясь её формами, что совершенно не скрыты коротким ярко-красным платьем, но доберман в его ногах рычит, злобным взглядом исследуя надоедливую особу, а потому Тэхён качает головой и отвечает с усмешкой: — Простите, мисс, но мой пёс крайне не желает вашей компании. — Оу, Ваш пёс? — хмыкает она. Ставит коктейль на столик и склоняется вниз, протягивая к доберману руку. Тот грозно рычит, обнажая белые клыки, и громко рявкает, заставляя девушку отшатнуться назад. — Почему он так на меня реагирует? — Не любит незнакомых людей, — улыбается Тэхён, укладывая ладонь присевшему псу на голову. — Да, малыш? Доберман в ответ фырчит, мотая головой, что вызывает у Тэхёна смешок, и с той же злостью снова смотрит на девушку, недовольно сморщившуюся. — А мы можем… — щебечет она, — попросить твоего пса погулять? — уже без официоза кокетничает блондинка. — Обещаю, ты не пожалеешь. — Прости, дорогуша, — всё же хмыкает мужчина, чувствуя, как пёс у его ног тычется носом в его колено, опасно скребет кожу через брюки острыми клыками, — но он категорически против. Не люблю расстраивать своего любимца. Девушка непонятливо смотрит то на самого Тэхёна, то на добермана, виляющего хвостом, когда мужчина снова гладит его по холке, пропуская меж пальцев чёрную короткую лоснящуюся шерсть, и с недовольным бурчанием, схватив свой коктейль со столика, удаляется прочь. Тэхён опускает взгляд на ставшего вновь спокойным добермана и приподнимает его морду за пасть, склоняясь ближе, чтобы поцеловать в лоб. — Домой? Доберман, понимая, гавкает и первым подрывается к выходу из вип-зоны. Тэхён знает, что его ждёт, стоит переступить порог лофта. Он оказывается прижатым к стене крепкими руками слишком быстро, и язык, что гуляет по его шее, радует, потому что это уже не клыки, которыми ему могли разодрать ногу ещё в клубе. — Я так хотел перегрызть этой милой блондиночке глотку, что почти сорвался, — шепчет ему в ухо уже далеко не опасная собака, зубами цепляя золотую серьгу. Тэхён запрокидывает голову, кусая нижнюю губу, и ничуть не сопротивляется ладоням, блуждающим по его телу. — Но ведь хозяин разрешения не давал, правильно? — рычит он, опаляя кожу на шее. — Чонгук… — Тэхён стонет почти задушенно. Перед ним уже не доберман. Перед ним мужчина в чёрной атласной рубашке и такого же цвета узких чёрных джинсах. Стал собой, когда закрылись двери лифта, и теперь опасность грозит именно ему. Его сожрут заживо. Он это знает. И никогда этому не сопротивляется. И знала бы та «дорогуша», как на самом деле он проводит свои ночи, внушая днём страх… Чонгук рвёт на нём рубашку почти в клочья, выдёргивая её из брюк, и Тэхён тихо стонет, когда горячий язык принимается вылизывать его грудь. Шершавый и горячий, он дразнит соски, на которых потом смыкаются губы, уже мягкие и нежные, а ладони сжимают талию до ярких отметин пальцев на бронзовой коже. Хозяин, может, тут и он, но не в их постели. В их постели он полностью подчиняется своему доберману, что рычит ему куда-то в пупок, проходясь вновь по коже языком до кадыка, на котором опасно смыкаются зубы. Тэхён сглатывает скопившуюся во рту слюну, ощущая, как человеческие зубы царапают кожу на шее, и тихо хрипит, цепляясь пальцами за крепкие плечи. Он отдавал тренировать собаку, но и представить не мог, что оборотень в человеческом обличии тоже окажется подтянутым и горячим. Чертовски сексуальным и полностью его. Голова сразу же отключается. — Почему хозяин не разрешил разодрать мне на куски эту белобрысую тупоголовую суку? — снова рычит в его губы Чонгук, переместив ладони с талии на ягодицы в тесных классических брюках. Снять бы их уже к чёртовой матери, чтобы кожа к коже. Его так, блять, бесит, что Чонгук перед ним всё ещё одет… — Я ведь сразу отшил её, — и да, но он оправдывается. С опасным зверем шутить шутки не получится. Он сам не понаслышке знает, как могут быть летальны эти игры в «дурачка». — Не злись. Тэхён подаётся вперёд, хочет коснуться алых губ, он уверен, что на них ещё может остаться привкус крови Джунхэ, но Чонгук не позволяет – отстраняется назад, блеснув огоньком в чёрных турмалиновых глазах, и хватает его за шею, сжимая пальцы. От лёгкого удушья плывёт перед глазами, только он и не думает сопротивляться – его ведёт ещё больше. Тэхён чувствует, какими тесными становятся его и без того узкие брюки, как болезненно трётся член о ткань нижнего белья, как предательски он течёт, потому что между ног позорно влажно, но эти все ощущения умопомрачительно приятны. — Хозяин провинился, — опасно шепчет Чонгук, снова приближаясь к его губам. Дышит горячо, опаляет кожу. Тэхён облизывает свои, кончиком языка касаясь тех, что напротив, и жадно пытается ухватить ртом хоть немного воздуха. Он уже почти задыхается. Чонгук отпускает его вовремя, замечая то, как покраснело лицо от нехватки кислорода, и разворачивает Тэхёна лицом к стене, зубами впиваясь в шею сзади. Больно и резко. Слишком грубо. Тэхён тихо вскрикивает, упираясь щекой в холодный глянец стены, и прогибается в пояснице, касаясь задницей ощутимого бугорка на ширинке Чонгука. Он и не сомневался, что тот хочет его не меньше, но доказать самому себе куда интереснее, чем томиться в предположениях. Чонгук снова кусает его за шею, лижет покрасневшую кожу, зацеловывая свои отметины, ведёт ладонями по груди, ногтями царапая соски, от чего Тэхён стонет, кусая свою губу до крови, и спускается к пряжке ремня, расстёгивая брюки. Когда они оказываются на бёдрах, Тэхёну кажется, что и дышать стало легче, потому что член больше не натирает, он плотно прислоняется к животу, марая смазкой кожу, а Чонгук обхватывает его ладонью и проводит от основания до головки пару раз кулаком. И в ту же секунду он задыхается вновь. У него, кажется, даже хрустят позвонки, когда он выгибается в пояснице, обнажёнными ягодицами потираясь о жёсткую ткань джинсов. Чонгук снова рычит ему куда-то в шею и опускается перед ним на колени, губами касаясь поалевшей от трения кожи. Тэхён стонет почти в голос, сильнее вжимаясь щекой в стену. Его наказание. Томительно сладкая пытка. Второй рукой Чонгук чуть оттягивает ягодицу в сторону и касается языком соблазнительного входа. — Боже… — Тэхён шумно выдыхает, подаваясь бёдрами назад. Чонгук ему в ягодицы усмехается, кусает за одну из половинок, зализывая языком следы от зубов, и снова касается сжавшегося от наслаждения ануса. Лижет и кружит, не забывая сжимать ладонью влажный от обильной смазки член. Тэхёну невозможно удержаться на ногах. Его ещё даже не трахают, а колени уже дрожат, стоит влажному языку чуть протолкнуться внутрь и ласкать горячее нутро. Стоны с губ начинают срываться всё чаще. Тэхёну кажется, что ещё чуть-чуть и он точно кончит, потому что двусторонняя ласка почти катализатор для приближающегося с каждой секундой оргазма, но Чонгук резко отпускает его член, заставляя тот со звучным шлепком снова прижаться к животу, и, последний раз лизнув между ягодиц, отстраняется, поднимаясь на ноги. Он снова касается губами его шеи, теперь не кусает – целует, всасывая кожу, оставляет отметины, что точно через пару часов расцветут оттенками фиолетового, и склоняется к уху, томно вышёптывая: — Хозяин хочет продолжения? Тэхён готов рассыпаться на части под своим доберманом. Он выстанывает сдавленное «Да», отчаянно кивая головой, и как же страшно осознавать, что он сейчас оказался на месте своих «жертв». Такой же умоляющий, жалкий и боится своего же добермана. Уродливая красота. Ему ничуть не стыдно. Он готов просить, сколько потребуется. Чонгук довольно хмыкает. Хватает его за подбородок, поворачивая голову в свою сторону и почти приказывает строгим тоном в губы: — Ползи собачкой до спальни, хозяин. Сегодня ты мой ручной пёс. Унизительно. Господи, как же унизительно, но Тэхён ждёт, пока с него до конца снимут брюки с бельём, действительно опускается на колени и, стирая колени по мраморному полу, ползёт в сторону спальни через всю гостиную. Чонгук следует за ним, расстёгивая на ходу рубашку, которую сбрасывает на кресло у окна в той же гостиной, и, открыв своему «пёсику» дверь, пропускает его вперёд коротким «место», заставляя остановиться у подножия кровати. И будь здесь оборотнем-доберманом именно Тэхён, он бы радостно вилял хвостом от вида того, как Чонгук садится на край постели, расставляя ноги в стороны, и хлопает ладонью по своему бедру, облизывая заалевшие губы. Ему в подворотне попалось чёртово божество, о котором он только мог мечтать. — Попробуй убедить меня не злиться на тебя, хозяин, — низко хрипит Чонгук, упираясь руками в матрас позади себя. Настолько сексуально, настолько горячо, что спирает дыхание и желудок сводит в приятном спазме. Тэхён на коленях подползает ближе, укладывает обе ладони Чонгуку на колени, ведёт ими вверх по крепким бёдрам, которые уже так бесстыдно хочется оседлать, и наконец достаёт до ширинки его джинсов. Сначала расстёгивает пуговицу, вжикает молнией, и Чонгук ему чуть помогает стянуть с себя неудобную одежду. Тэхён взглядом ловит его крупный влажный член и гулко сглатывает. Увитый венами, так и манит. Он касается его языком на пробу, ведёт от крупных яиц до головки, задевает уздечку, обхватывая губами головку, и тихо мычит от удовольствия. Чонгук зарывается пальцами в его чёрные взлохмаченные волосы, порыкивает от наслаждения, и толкается в узость горячего рта, не жалея. Тэхён давится, чувствует, как слезятся глаза и саднит губы, но он настолько сходит с ума от этой животной страсти и желания, что плещется в глазах Чонгука, что полностью расслабляет глотку, позволяя себя трахать в рот с хлюпающими звуками до града слёз и стекающей по подбородку слюны, смешанной с горьковатым привкусом смазки. Чонгук его через пару минут отрывает от себя сам, дёргая за волосы назад, и Тэхён выпускает изо рта член с пошлым чмоком, чуть не падая назад. У него дерёт горло, когда он жадно хватает ртом воздух, и сглатывает, наблюдая из-под тумана, как тяжело дышит Чонгук, толкая язык за щеку. Он не в силах произнести и слова, просто молча смотрит и ждёт, что ему прикажут дальше. Чонгук усмехается, снова хлопает по своему бедру, призывая Тэхёна подняться с колен и усесться на них верхом, и наконец, дёрнув его за затылок ближе к своему лицу, накрывает губы в жадном поцелуе. Тэхён в поцелуй стонет, рассыпаясь от пыла и грубости, с которыми его почти кусают, помечают, как свою собственность, и скребёт ногтями Чонгуку по плечам, потираясь истекающим членом о чужой. Он и правда ощущает себя оскорбительно нуждающимся, но Чонгук обхватывает руками его ягодицы, мнёт их, разводя в стороны, и, отняв одну ладонь, подносит её ко рту Тэхёна, на выдохе приказывая: — Оближи пальцы. Тэхён высовывает язык, собирая на нём как можно больше слюны, облизывает сразу два пальца, не стесняясь того, как грязно слюна капает и с его губ, и с пальцев Чонгука ему на грудь, и протяжно стонет, когда этими самыми пальцами Чонгук проникает в него, плавно растягивая. Он сам начинает подаваться назад, насаживаться, выпрашивая всё больше и больше. Ему мало, удовольствие совсем не то, три пальца тоже не ощущаются так, как должны, и он сам тянется к губам Чонгука, смазано целуя и жалобно прося: — Пожалуйста, войди в меня, чёрт возьми… Чонгук усмехается в новом поцелуе, игриво шепчет: — Хороший хозяин. И вынимает пальцы, заменяя их на член. Тэхён от удовольствия почти теряет голову. Чонгук выучил его тело наизусть, целует по эрогенным зонам, рисует созвездия из алых отметин на коже, головкой точно попадает по заветной точке, выбивая из часто вздымающейся груди хриплые стоны вперемешку с надорванным скулежом. Шлепки тел словно самая чарующая и интимная музыка. Тэхён закатывает глаза, ногтями так и скребёт кожу в ответ, мстит за наказание, но тем не менее принимает его достойно. Член внутри ощущается чертовски правильно и глубоко. Чонгук рычит ему в шею, на ухо, лижет языком щеку, пусть и верный пёс сейчас именно Тэхён, которого от мучительного наслаждения надолго не хватает: он кончает через пару рваных резких толчков, марая грудь Чонгука, а тот, больно схватив его за бёдра, кончает следом, вцепившись зубами в лакомое плечо. Только через час после горячего душа Тэхён окончательно приходит в себя, восседая на кухне с бокалом любимого виски и сигаретой меж пальцев, а Чонгук напротив него, закинув ноги на стол, смотрит на ночной город и фыркает, поворачиваясь в сторону своего хозяина: — И всё-таки надо было эту суку сожрать. Тэхён бархатно смеётся: — Воспитал на свою голову машину для убийств. — Ты спас мне жизнь. — А ты получил взамен мою, — так же просто отвечает он, затягиваясь. — Почему люди так любят эту романтику? — задумывается Чонгук, причёсывая пальцами свои влажные волосы. Тэхён пожимает плечами: — Ты тоже наполовину человек. — Я – доберман, — усмехается Чонгук. — Который безумно любит человека. — И это не мешает нам быть счастливыми, так? — нежно улыбается Тэхён. — Не мешает, — и чуть склонив голову вперёд, — мой хозяин. Тэхён так и продолжает улыбаться, поднимаясь со стула, подходит к Чонгуку и ласково целует его в уголок губ, словно обещая: — Мой малыш.