Саламандра

      — Придурок.       Сынмин сердито встряхнул телефон, будто именно он был причиной всех бед. Разговор с Джисоном, как и ожидалось, ни к чему не привел, только еще больше взвинтил нервы. Он посмотрел на время в левом углу экрана и тяжело вздохнул. День еще не успел начаться, а настроение такое, что лучше никому под руку не попадаться — опасно для жизни. Сказывалась бессонная ночь и чересчур сильное потрясение, которое беспощадно выжгло все его благоразумие, а заодно, кажется, и гетеросексуальность.       Или все-таки поцелуй с другим мужчиной не может повлиять на ориентацию? Ведь между ним и Ллойдом больше ничего не было. И, само собой, быть не могло.       Или могло? Если бы Ллойд внезапно не закрылся в своей комнате, к чему бы тогда все привело?       — Стоп! Хватит опять об этом думать!       Сынмин хмуро посмотрел на висящее на стене зеркало и остался недоволен своим отражением. Сразу видно, ночь выдалась беспокойной: волосы взъерошены, глаза покраснели, а темные круги под ними были такими большими, что еще немного — и можно будет заводить им личный аккаунт в Инстаграме. А все потому, что вместо сладкого сна он переваривал первый опыт поцелуя с мужчиной. И этот мужчина…       — Нет-нет-нет, прочь из моей головы.       Сынмин зажмурился, потер виски и медленно выдохнул. В самом деле, ведет себя как подросток. Подумаешь, поцеловался. Было и было. Все, надо двигаться дальше.       С этими мыслями он заварил кофе и устроился за столом на кухне. Проверил соцсети, ответил на сообщения и даже посмотрел несколько видео. Первые пять минут действительно получалось не думать об одном наглом парне, но вскоре он поймал себя на преступных мыслях.       Интересно, Ллойд уже проснулся? И как будет вести себя после вчерашнего? Наверное, станет еще более приставучим, чем раньше. А ведь терпение у Сынмина не резиновое. Вот психанет и правда пришибет важного свидетеля, что тогда?       Размышляя и так, и этак, он пришел к выводу, что лучше всего сделать лицо кирпичом и попытаться создать хотя бы видимость равнодушия. Скоро Ллойда заберут под свое крыло маршалы, не так уж долго осталось терпеть его присутствие.       Постепенно выпитый кофе прогнал сонливость, а составленный план успокоил настолько, что Сынмин начал готовить завтрак, напевая под нос веселую песенку. В отличие от своего вынужденного соседа, кулинарными способностями похвастаться он не мог, поэтому ограничился сэндвичами с ветчиной и сыром. За их приготовлением его и застал Ривер.       — Утречка! Мне срочно нужен кофе!       При звуках знакомого голоса Сынмин дернулся и чуть не оттяпал себе палец. Нож оставил на коже внушительный порез, на месте которого сразу выступила кровь.       — Черт! — выругался Сынмин. — Только этого не хватало!       — Где у тебя аптечка? — Ллойд уже стоял рядом и заинтересованно рассматривал окровавленный указательный палец. — Надо обработать порез.       — Без тебя знаю, — буркнул Сынмин и поспешил в ванную.       Аптечка нашлась в одном из шкафчиков. Ллойд, следовавший по пятам, вызвался помочь и, не дожидаясь разрешения, начал перебирать содержимое внушительного бокса.       — Сколько здесь всего, — недовольно ворчал он. — Можно кровью истечь, пока бинт найдется.       — Я и сам могу справиться, — Сынмин попытался его оттолкнуть, но Ллойд уперся.       — Да ты, считай, что однорукий сейчас. Посмотри, кровью уже все заляпал. Дай-ка, — Ллойд неожиданно схватил его за руку и прижал пораненный палец к своим губам, продолжая вытаскивать из аптечки нужные предметы.       Сынмин даже возмутиться не смог. Он не только потерял дар речи из-за такой наглой выходки, но и, кажется, забыл, как дышать. Все внутри замерло, будто кто-то нажал на паузу, останавливая нормальное функционирование организма. Все, что он мог делать — безотрывно смотреть на губы Ллойда. Они были восхитительно полными, с мягкими изгибами и очень нежными, поэтому быстро распухали от поцелуев.       Сынмин дернулся и пришел в себя.       — Хватит! — прикрикнул он и оттолкнул Ллойда в сторону. — Я и сам могу справиться.       — Тебе будет неудобно делать все одной рукой, — тот упрямо шагнул обратно и снова полез в аптечку. — О, а вот и перекись нашлась!       — Сказал же, не нужна мне твоя помощь!!!       Сынмин вырвал бутылек из его рук и снова толкнул, на этот раз намного сильнее. Ллойда отбросило к стене. Выражение удивления на лице быстро сменилось болезненной гримасой, которую он даже не пытался скрыть. Ривер потер плечо и посмотрел с такой обидой, что Сынмину стало стыдно. Неужели обязательно было вести себя как придурок? Куда подевалась его хваленая выдержка? Почему из-за этого парня давно налаженная жизнь и привычки катятся в пропасть глубиной с Марианскую впадину?       Вопросы так и норовили пробурить голову насквозь — надо было бы от них отмахнуться, вот только сделать это так просто не получалось. Поэтому Сынмин старательно пытался скрыть, как сильно дрожат руки, пока он обрабатывал порез. Меньше всего ему хотелось, чтобы это заметил Ллойд и сделал собственные выводы. Возможно, вполне правильные.       Ривер же молчал, но из ванной не уходил. Его безмолвное присутствие и прожигающий насквозь взгляд напрягали куда больше, чем привычные наглые замечания или упреки, которые сейчас были бы вполне обоснованны. Но Ллойд словно онемел — и это было так на него не похоже, что и без того натянутые нервы грозили вот-вот лопнуть.       Сынмин как можно незаметнее сделал глубокий вдох, чтобы попытаться успокоиться и обрести некоторое подобие душевного равновесия, и наскоро наклеил пластырь. Вышло криво и косо — в другой раз он переклеил бы по новой — но сейчас сил на это не оставалось. Хотелось побыстрее со всем закончить и свалить куда подальше, чтобы побыть одному.       — Лучше забинтовать, — подал голос Ллойд.       Сынмин не ответил. Он сердито скидывал все обратно в аптечку и старательно игнорировал непрошенный совет. Достаточно просторная ванная неожиданно оказалась слишком тесной. Ллойд стоял где-то позади, в двух или трех шагах, но его присутствие чувствовалось крайне остро. Он словно занял собой все пространство.       Порезанный палец пульсировал в том месте, где к нему прижимались обжигающие губы. Прикосновение вышло по-настоящему отравляющим — и этот яд, кажется, проник через кровь в самое сердце. Сынмину чудилось что оно вот-вот остановится или, наоборот, перейдет на запредельные скорости и взорвется фейерверком у него в груди.       Это сводило с ума. Его странные отношения с Ллойдом походили на долбанные русские горки, которые Сынмин ненавидел с детства. Тяжело контролировать ситуацию, когда несешься вниз со скоростью сто миль в час, а короткого замедления на подъеме не хватает, чтобы отдышаться и прийти в себя.       С грохотом убрав аптечку на полку шкафчика, Сынмин развернулся и в два шага оказался у выхода из ванной.       — Ты же не боишься меня, правда?       Вкрадчивый голос Ллойда заставил остановиться в дверях. Спина и плечи заныли от напряжения, пока Сынмин пытался сохранить гордую осанку. Как можно спокойнее, следя за тем, чтобы в слова не просочилось волнение, он произнес:       — Конечно, нет. С чего бы мне тебе бояться?       — А я-то уже подумал, — насмешливый голос раздался прямо за спиной, отчего по коже поползли мурашки, — что ты до сих пор не пришел в себя после вчерашнего.       «Дыши, просто дыши», — убеждал себя Сынмин. — «Ни в коем случае нельзя показывать слабость».       — Скажи, — Ллойд мягко прикоснулся к его спине ладонью и провел ею ниже, — тебе же понравилось?       — Понравилось что? — Сынмин медленно развернулся и со всей серьезностью посмотрел на Ривера. Тот стоял совсем близко и улыбался так нагло, что не оставалось и тени сомнения — снова начались его игры. Только на этот раз повеселиться не выйдет.       — Неужели ты забыл, как меня целовал? Разве тебе не хочется повторить снова? — Ллойд придвинулся еще ближе, обнял за шею и потянул на себя. — Я вот, например, не против.       — Я не собираюсь это повторять, — с непоколебимой убежденностью произнес Сынмин и небрежно сбросил с себя чужую руку. — Меня не интересуют такие, как ты, ясно?       На самом деле он не собирался это говорить. Слова вырвались раньше, чем он понял, как отвратительно они звучат. Но сказанного было уже не вернуть. Сынмин успел заметить, как в обращенном к нему взгляде мелькнула боль, а улыбка поблекла и стала походить на застывшую маску.       — Такие, как я? — Ллойд шагнул назад и сузил глаза. Теперь его взгляд жалил хлеще разъяренной осы. — Объясни, а то я не очень понимаю.       Сынмин пытался придумать, как исправить ситуацию. Не было смысла начинать оправдываться, но и оставить все как есть не позволяла совесть. Молчание стало опасно затягиваться, и, чтобы не усугублять положение, он решил сказать правду. Стоило открыть рот — и слова полились из него, как вода из прорванной трубы.       — Я просто хотел сказать, что меня не интересуют чересчур наглые, чересчур надоедливые и чересчур красивые и соблазнительные мужчины. И если мы закончили, я пойду. У меня еще куча дел.       Сынмин стрелой вылетел из ванной, но все-таки успел заметить, какое обалдевшее выражение появилось на лице Ллойда.

***

      Насчет своей занятости Сынмин наглым образом соврал. Был выходной, который он изначально рассчитывал провести, лежа на диване под какой-нибудь сериал, но вчерашний вечер и сегодняшнее утро перечеркнули все планы. Его поспешный уход из квартиры больше походил на бегство, но находиться рядом с Ллойдом целый день было опасно. Сынмин не знал, куда могут привести их разговоры, да и если повторится вчерашняя история… Что делать тогда?       Но чем ближе подбирался вечер, тем больше злился Сынмин. Да какого черта вообще он сбегает из собственной квартиры? Зачем жертвует своим удобством? Неужели не сможет поставить наглого парня на место?       Домой он заявился ближе к семи вечера и сразу почувствовал приятный сладковатый запах выпечки. Видимо, Ллойд снова хозяйничал на кухне. Сынмин против не был, наоборот, ценил его кулинарные таланты. Вот только сейчас все это выглядело слишком подозрительно. С чего бы Ллойду после ссоры заниматься выпечкой? Может, отравить его захотел? С таким-то характером, как у этого парня, напичканная слабительным еда была бы больше ожидаемой местью, нежели чем-то из ряда вон выходящим.       Подозрительно принюхиваясь, Сынмин вошел на кухню. Картина была вполне мирной: Ллойд сидел за столом, потягивал кофе и что-то увлеченно рассматривал в телефоне. Видимо, он только недавно вышел из душа: темные волосы были совсем влажными, с прядей еще капала вода, оставляя на футболке мокрые пятна. Между прочим, это была футболка Сынмина, с логотипом любимой бейсбольной команды. А значит кое-кто снова копался в его вещах.       Раздражение, копившееся целый день, только усилилось, когда Ллойд поднял голову и приветливо помахал рукой. Будто между ними ничего не произошло. Ни поцелуев, ни ссоры.       — Угощайся, — Ривер подтолкнул в его сторону тарелку с куском пирога. Ни больше, ни меньше — радушный хозяин, встречающий гостя. Вдобавок ко всему Ллойд снова нацепил наглую улыбку, которая так выводила из себя.       Чтобы опять не наговорить гадостей, Сынмин молча вышел из кухни. Он вернулся к первоначальному плану и проигнорировал Ллойда. Вместо того, чтобы поужинать, скрылся в своей комнате и долго лежал на кровати, закинув руки за голову и разглядывая потолок. Сериал смотреть перехотелось, листать соцсети тоже, а от количества абсурдных мыслей пухла голова.       Сынмин никак не мог понять, как же докатился до такой жизни, а потом вспомнил, что все проблемы начались из-за Джисона, — и дал себе обещание обязательно при следующей встрече устроить ему взбучку. Хан всегда славился умением выходить сухим из воды. Даже когда перешел дорогу важной шишке, его не уволили, а всего-то временно перевели в другой город. И даже теперь вместо того, чтобы заниматься своим же свидетелем, Джисон просто-напросто сбагрил всю работу на других.       Сынмин чертыхнулся. Вот правильно же думал во время их знакомства, добром для него это не кончится. Еще и радар этот. Вспомнились все шуточки Хана, когда тот серьезно заявлял, что чувствует от Сынмина гейские вайбы. Окажись этот олух сейчас рядом, смог бы почувствовать только силу хорошего подзатыльника, а лучше пинка.       Выплеснув часть раздражения на обдумывание кровожадных планов мести лучшему другу, Сынмин поплелся в душ в надежде расслабиться. Но сколько бы он не менял температуру, пробуя то горячую воду, то холодную, все равно чувствовал, что тело по-прежнему остается слишком напряженным. Оно словно подобралось в ожидании какого-то события, какого-то момента, который до сих пор не наступил.       Разочарованный и злой на себя за иррациональное поведение, он пришел на кухню заварить кофе.       Ллойд все еще сидел за столом. Сынмин кожей чувствовал, что за каждым его движением неотрывно следят. Первая реакция — развернуться и уйти — была задушена в зародыше. Этот порыв был совсем детским и никак не вязался с образом зрелого человека, каким Сынмин себя считал. И пусть внутри все кричало, что надо снова убраться в свою комнату, чтобы спрятаться под защитой ее стен, он мужественно оставался на кухне. В конце концов здесь находился вполне обычный человек, а не какой-нибудь жуткий монстр.       К тому же кухня полнилась уютным ароматом выпечки и свежесваренного кофе, а Ллойд убрал из арсенала придурковатую улыбку и выглядел совсем по-другому. По-домашнему.       Сынмин все-таки уговорил себя сесть за стол и сохранять невозмутимый вид.       — Итак, попытка номер два, — Ллойд снова подвинул тарелку. — Пирог с клубникой. Я испек сам, угощайся… пожалуйста.       Была в его голосе совершенно несвойственная мягкость. Он будто ступал на неизведанную еще территорию и сам боялся ошибиться. Даже его «пожалуйста» приобрело необычный окрас: неуверенности и мольбы.       Сынмин готов был согласиться. Он знал, что Ллойд хорошо готовит: все-таки уже не раз пробовал его стряпню. В памяти всплыл вечер, когда квартира впервые пропахла выпечкой. Ривер много болтал, а Сынмин, полностью оглушенный флиртующими вибрациями его слов, пробовал шоколадные кексы. Тогда ему казалось, что огонь в груди вызван горячей выпечкой и раздражением из-за чрезмерной наглости слишком странного парня. Но что если Сынмин ошибался? Что если именно в тот вечер в нем что-то безвозвратно изменилось? А тепло, что разливалось рядом с сердцем и обдавало жаром щеки, никак не было связано с шоколадными кексами?       Он против воли уставился на полные губы Ллойда. Интересно, если их сейчас поцеловать, будет ли чувствоваться вкус клубники?       Когда до Сынмина дошло, что снова прокралось в мысли, его будто окатило ледяной водой. Не задумываясь, он отпихнул от себя тарелку и отрывисто произнес:       — Я не собираюсь это есть, — и, словно этого было мало, добавил: — И какого черта ты опять надел мою футболку? Просил же ее не трогать! Специально надо мной издеваешься?       Ллойд на мгновение прикрыл глаза. А когда снова их открыл, Сынмина обдало замораживающим холодом, из-за которого захотелось поежиться и обхватить себя за плечи в попытке согреться.       Ничего не говоря, Ривер встал из-за стола, подошел к раковине и бросил в нее тарелку с пирогом.       — Доволен? — едко спросил он под жалобный звон посуды. — Ах, точно. Футболка.       Прежде чем Сынмин хоть что-то понял, Ллойд стянул футболку и бросил ему в лицо.       — Забирай, — губы парня презрительно скривились. — К черту тебя, придурок. Ведь знал же, что это плохая идея — связываться с хорошим мальчиком. Ей богу, такие говнюки, как Джефферсон, и то лучше. По крайней мере от них знаешь, чего ожидать. Никаких сюрпризов, никаких идиотских выходок.       Сынмина раздирали противоречивые эмоции. Он уже сутки сходил с ума из-за неспособности определиться, что же с ним происходит и что на самом деле он чувствует к Ллойду. Гетеросексуальность, которой он так гордился, пошатнулась — и это выбило почву из-под ног. Он не хотел вести себя как говнюк, и было неприятно видеть, как его поведение ранит другого человека. Но одновременно с этим Сынмина охватила злость из-за необоснованных обвинений. Гнев мгновенно закипел в нем и запузырился раскаленным варевом, чтобы выплеснуться наружу сердитыми словами.       — А кто тебя заставлял связываться «с хорошим мальчиком»? В чем ты пытаешься меня обвинить, а? Разве это я каждый день тебя дразнил? Разве я вешался на шею? Или может это я полез целоваться и сломал все представления о твоей ориентации? Для тебя все это — обычное развлечение, а я сегодня даже заснуть не смог, потому что всю ночь думал о тебе и о том, как, черт возьми, мне понравилось с тобой целоваться!       Выпалив эту тираду, Сынмин с громким стуком захлопнул рот, едва удержав себя, чтобы не зажать его рукой для надежности. Он не собирался говорить ничего такого: даже наедине с собой не готов был признать, что ему и правда понравилось. Но воспоминания преследовали его целый день, не давая сосредоточиться на чем-то другом, — и вот к чему это привело. И ведь сказанного не вернешь обратно.       — Это правда? — злость Ллойда улеглась так же внезапно, как и появилась. Он больше походил на потерянного, разочаровавшегося в жизни человека, который неожиданно увидел надежду на что-то хорошее. Он торопливо подошел к Сынмину и требовательно заглянул в глаза, выискивая хотя бы намек на шутку или обман. При этом, несмотря на всю свою обычную наглость и упрямство, выглядел очень уязвимым.       Сынмин молча подал ему футболку, которую тот машинально взял и надел обратно, а потом сердито сложил руки на груди.       — Язык проглотил? Мне нужна правда, Сынмо.       Сынмин тяжело вздохнул, покачал головой и отвел взгляд. Он почти сделал шаг в сторону выхода, но в последний момент передумал. Хватит бегать! Им надо поговорить. Следовало еще вчера обсудить произошедшее, задушить на корню ростки необъяснимых чувств. Тогда сейчас не было бы этого дурацкого ощущения нахлынувшего на него безумия.       — Понравилось, — он заставил себя посмотреть Ллойду в глаза. — Именно из-за этого все проблемы. Меня никогда не интересовали парни. Я до сих пор шокирован и сбит с толку. Все это — ты, твои губы, поцелуи, — как наваждение. Мне иногда кажется, что я просто сплю и вот-вот прозвенит будильник. Разве так бывает взаправду?       — А ты поцелуй меня еще раз, — серьезно предложил Ллойд. — Давай проверим, вдруг тебе все привиделось или ты не так понял свои чувства.       Сынмин хотел возмутиться столь явной провокацией, но проглотил все готовые вырваться слова. В Ллойде не было ни намека на насмешку или прежнюю браваду. Его глаза горели надеждой, которую Сынмин никак не мог понять. Будто безответно влюбленный получил мизерный шанс на взаимность и теперь боится, что это не более чем розыгрыш.       — Хорошо, — наконец решился Сынмин и неожиданно смело обхватил затылок Ллойда, притягивая к себе ближе. — Давай проверим.       Он не сразу прикрыл веки, поэтому успел увидеть удивленный взгляд широко распахнутых глаз. Неужели Ривер думал, что получит отказ? Но уже через мгновение все мысли исчезли, оставив в голове сладкий туман, а Сынмина полностью поглотил поцелуй. Вряд ли он мог объяснить себе, на что вообще надеялся. Уж явно не на то, что повторными поцелуями с Ллойдом можно вернуть свою гетересексуальность. Скорее, теперь можно было с уверенностью похоронить ее со всеми возможными почестями. Потому что в эту минуту Сынмин отчетливо понял, что целые сутки чувствовал себя несобранным до конца пазлом, а сейчас наконец нашел последнюю недостающую деталь. Это рушило весь привычный мир, но на этих руинах отстраивалось что-то куда более совершенное.       Сынмину вдруг стало очень спокойно. Все душевные метания стихли, усмиренные абсолютным принятием нового себя. Воистину, поцелуи Ллойда, как и он сам, обладали волшебной силой. А еще на мягких губах и правда остался вкус выпечки и клубники. И это сочетание едва не свело Сынмина в могилу.       — Что скажешь? — еле слышно выдохнул Ривер, немного отстранившись. — Нравится?       — Да. На вкус ты как клубничный пирог.       — Если бы словами можно было раздеть, я бы уже остался без штанов, — серьезно произнес Ллойд, но стоило увидеть, как покраснел Сынмин, и он не удержался от смеха. — Смущаешься? Неужели сразу же представил меня голым?       — Что? Я… Нет же!       — Да брось, Сынмо. Я ничего не имею против. Да и к тому же, можешь не полагаться на свою фантазию. Я дам тебе шанс увидеть все собственными глазами.       Прежде чем Сынмин успел что-то ответить, Ллойд его поцеловал. И этот поцелуй совсем не был похож на предыдущие. Будто кто-то открыл шлюз — и сдерживаемый прежде поток вырвался наружу. Губы Ллойда, его язык напирали, утратив всю осторожность. Осталось лишь ничем не прикрытое желание.       На несколько мгновений Сынмин растерялся. Он не был готов к такому напору. Ривер мчался вперед с космической скоростью, словно от этого зависела жизнь, не меньше. Неужели думал, что стоит замедлится — и все сразу закончится?       Сынмин не собирался спешить. Наоборот, хотелось наслаждаться каждой секундой, чтобы ничего не упустить. Поэтому, когда он почувствовал, что начинает задыхаться, а Ллойд уже дергал завязки его спортивных штанов, быстро отстранился.       — Воу-воу-воу, притормози.       — В чем дело? Что-то не так?       — Куда ты так торопишься?       — Ты о чем? — Ллойд нахмурился, сделал шаг назад и окинул его внимательным взглядом. — Только не говори, что не хочешь меня, потому что твой член явно утверждает обратное.       — О Боже, — выдохнул Сынмин и с трудом сдержался, чтобы не прикрыть рукой выпирающий бугор на штанах. — Я просто хочу сказать, нам незачем торопиться. Давай сбавим скорость, ладно?       Ллойд, казалось, не понимал, что от него хотят. Он продолжал хмуриться, будто пытался отыскать в обращенных к нему словах подвох. Тогда Сынмин взял его за руку и потянул за собой.       — Идем. Я, конечно, люблю свою кухню, но сейчас это место не особо нам подходит.       Видимо, в Ллойде разыгралось любопытство, потому что он не сопротивлялся и молча пошел следом.       Сынмин привел его в свою комнату и прикрыл дверь.       — Я подумал, здесь нам будет удобнее, — он включил свет и первым подошел к кровати. — Правда, до сих пор не очень понимаю…       — Обалдеть, — присвистнул Ллойд и с разбега запрыгнул на кровать, чтобы разлечься в позе морской звезды. — Вот это траходром! Жаль, ты не впускал меня в свою комнату раньше, мы могли бы давно опробовать эту кровать!       — Иногда я жалею, что ты такой разговорчивый.       — Если бы не моя разговорчивость, — Ллойд перекатился к Сынмину и сел рядом, — ты бы продолжал на меня пялиться и втихаря пускать слюни.       — Что? Не было такого! Ты меня раздражал и только.       — Ну конечно, — ухмыльнулся Ллойд и потянул вверх футболку Сынмина, вынуждая раздеться. — Хочешь сказать, я заинтересовал тебя после вчерашнего поцелуя? То есть до этого только раздражал, но стоило меня поцеловать — и все твои чувства кардинально изменились? Разве так бывает, Сынмо?       — Видимо, все-таки бывает.       — Не ври хотя бы себе, — Ллойд провел ладонью по его обнаженным плечам и придвинулся ближе, понижая голос до шепота: — Я видел, как ты на меня смотрел с первого же дня. Это было очень… не натурально, если можно так сказать. Кажется, я все понял даже раньше тебя.       — Это уже не так важно, — Сынмин притянул его к себе. — Да и разве ты не этого добивался, когда ко мне приставал?       — Этого.       Сынмин стер его довольную улыбку поцелуем. Касание губ были легкими, даже несмелыми, будто он целовал Ллойда впервые. Ему хотелось изучить каждый миллиметр губ и запомнить каждое движение языка, чтобы наконец разобраться в волнующем вопросе: почему целоваться с этим парнем было настолько здорово, что сердце едва не выпрыгивало из груди? В чем был его секрет?       Сынмин обхватил лицо Ллойда ладонями, погладил большими пальцами щеки и чуть наклонил голову, чтобы углубить поцелуй. В ответ послышался приглушенный стон. Ривер, до этого сидевший спокойно, словно обезумел. Ему снова сорвало тормоза — и поцелуй быстро превратился из нежного в неистовый. Его губы обжигали, а руки скользили по телу Сынмина, не останавливаясь на одном месте. Казалось, у Ллойда оставалось всего пять минут, за которые он пытался успеть как можно больше.       Сынмин, оглушенный этим безумным вихрем, не сразу понял, что задумал Ривер. Только когда тот сполз на пол и встал перед ним на колени, решительно настроенный и окруженный почти осязаемой аурой порочности, до Сынмина наконец дошло. Он вовремя успел перехватить руку, тянувшуюся к шнуровке его штанов.       — Что опять, Сынмо? — Ллойд насмешливо выгнул бровь. — Только не говори, что девственник и секса с женщинами у тебя тоже не было.       — Я не девственник, — Сынмин попытался успокоить сбившееся дыхание. — Ты просто слишком торопишься. Я же не собираюсь сбегать. Зачем спешить?       — Не парься и просто получай удовольствие. Обещаю, тебе понравится.       — Послушай, — Сынмин снова остановил Ллойда, когда тот сделал повторную попытку добраться до его штанов. — Возможно, я слишком консервативен, но… я не люблю быстрые бездумные потрахушки. И раз уж мы об этом заговорили, не могу не париться и просто получать удовольствие. А все потому, что хочу, чтобы его получил и ты.       Ллойд нахмурился. На красивом лице отразилось непонимание, будто с ним только что заговорили на иностранном языке.       — Вставай, — Сынмин потянул его за руку и поднялся сам. — У нас с тобой одна цель, а раз так, сделай скидку на то, что это мой первый опыт, и позволь действовать по-своему. Хорошо?       — Мне кажется, ты чересчур заморачиваешься, — Ллойд продолжал хмуриться. — И я не совсем понимаю, чего ты хочешь?       — Тогда я покажу, — Сынмин легко поцеловал недовольно поджатые губы. — Но потом мне понадобится твоя помощь. Не хочу сделать что-то не так и причинить тебе боль.       — Боль? Мне? — Ллойд тихо засмеялся, но было видно, что он растерян. — Ты странный. Хорошо, давай попробуем твой метод. Что я должен делать?       — Просто не торопись, вот и все. Доверься мне.       Сынмин притянул его к себе и поцеловал. Губы, осторожные и трепетные, медленно сместились на подбородок, а после проложили дорожку к виску. Он целовал скулы, нос, брови и даже глаза, словно пытаясь заполнить каждый миллиметр на раскрасневшемся лице. Но когда он спустился к шее и добрался до чувствительного местечка под ухом, у Ллойда подкосились колени — и ему пришлось вцепиться в плечи Сынмина, чтобы не упасть.       — Все нормально?       — Вполне, — Ривер сглотнул. — Просто ноги затекли.       — Иди сюда, — Сынмин потянул его за собой на кровать, помог снять футболку и уложил парня на подушки. Неспешные поцелуи продолжились. Он изучал губами тело Ллойда, запоминая самые чувствительные местечки. Бережно прикасался к нему пальцами, гладил ладонями и снова целовал.       — Ты такой красивый, что дух захватывает.       — Скажешь тоже, — Ллойд засмеялся, пряча смущение. — Давай обойдемся без этой сопливой фигни: я и без того уже в твоей постели, если ты не заметил. Нет нужды что-то выдумывать.       — Я говорю правду, — запротестовал Сынмин. — Понимаю, ты привык слышать комплименты, но все равно повторю хоть в сотый раз. Ты чертовски красивый. Я таких людей ни разу в жизни не встречал.       — Сынмо, — прошептал Ллойд. Его лицо еще больше раскраснелось, а глаза блестели. — Хватит болтать глупости. Мне как-то не по себе.       — Хочешь сказать, никто тебе этого не говорил?       — Да кому нужна эта чушь? — Ллойд фыркнул и отвернулся, избегая внимательного взгляда.       — Не хочу тебя расстраивать, но все твои прошлые партнеры были слепыми идиотами. Поверь, ты очень красивый, — Сынмин поцеловал приоткрытые губы, ловя сорвавшийся с них судорожный вздох. В голове не укладывалось, что этот парень был лишен внимания, которого действительно заслуживал. Хотя, если вспомнить, что последние отношения Ллойда были с Беном, редкостным ублюдком, многое вставало на свои места.       Сынмин наивно полагал, что этот вечер подарит новый опыт только ему. Теперь же, вполне возможно, Ллойд познавал нечто совершенно иное, о чем мог даже не догадываться раньше. Сынмин неплохо разбирался в людях. Стоило присмотреться к Риверу получше — и стало понятно: вся бравада, наглость, неуместные шутки и излишняя развязность были всего-навсего щитом. За всем этим скрывалась ранимая и чувствительная личность.       Это удивляло, но не менее удивляла Сынмина и собственная реакция. Он и прежде не был в восторге от Джефферсона, впрочем, как и от любого другого преступника. Но сейчас хотелось придушить того собственными руками.       Поражало и то, что Сынмину нравилось прикасаться к Ллойду. Куда привычнее ему были женственные округлости и изгибы девушек, но чувствовать под своими ладонями подтянутое и жилистое тело оказалось ничем не хуже. Да и Ривер не скупился на эмоции. После просьбы не спешить он был несколько зажат, не понимая, как себя вести; но очень скоро поцелуи, которыми Сынмин покрывал все тело, растопили весь лед. Ллойд тихо постанывал, выгибался навстречу горячим губам и так сильно цеплялся за его плечи, будто боялся, что если отпустит — упадет и разобьется.       Сынмин прекрасно его понимал. В нем самом росло и росло напряжение, но он не мог заставить себя оторваться от Ллойда даже для того, чтобы окончательно избавиться от одежды. Весь мир словно начинался и заканчивался на невыносимо красивом парне, так самозабвенно откликающимся на каждое прикосновение.       — Сынмо, — хрипло позвал Ллойд. — На всякий случай напоминаю, если хочешь заняться сексом, нам придется раздеться. Я, конечно, ничего против твоих поцелуев не имею, но если ты сейчас же не снимешь штаны, я сам их с тебя сдеру.       Сынмин хмыкнул и заставил себя встать с кровати, а потом подойти к столику. В ящике лежали презервативы, которые почти никогда не требовались раньше — он редко приводил кого-то домой. В дальнем углу даже нашелся тюбик со смазкой. Джисон на Новый год вручил ему абсолютно идиотский подарок под гордым названием «Джентльменский набор». Туда входила пара носков, трусы, бритвенный станок, презервативы и смазка. Теперь последняя пришлась очень кстати.       Кинув на кровать свои находки, Сынмин быстро разделся и вернулся к Ллойду. Тот как раз стаскивал с себя штаны, под которыми не оказалось нижнего белья.       — У тебя какая-то нелюбовь к трусам или сегодня особенный случай?       — Вообще-то я собирался тебя соблазнить. Но теперь не уверен, кто кого соблазнил в итоге.       — Точно не я тебя, — Сынмин погладил обнаженное бедро Ллойда и медленно направил ладонь выше.       — Я… — дыхание Ривера сбилось, когда теплые пальцы обхватили его член. — Пресвятые угодники! Сынмо, ты уверен, что никогда прежде не спал с мужчинами?       — Я бы точно это запомнил, — прошептал Сынмин и, прежде чем Ллойд сказал что-то еще, закрыл ему рот поцелуем.       На этом он не ограничился и постепенно спускался ниже. И только когда голова оказалась у самого живота Ллойда, тот приподнялся на локтях и обеспокоенно спросил:       — Ты же не собираешься мне… О, Господи Боже! — Ллойд откинулся на подушки и громко застонал. — Сынмо, ты не должен…       У него так и не получилось закончить свою мысль. Слова не хотели формироваться — и изо рта вылетали только стоны.       Сынмин подумал, что делает все правильно. Да, прежде он делил постель только с девушками, но ведь мужчины — это не существа с другой планеты. Не так уж сложно разобраться, что нравится другому. А ему очень хотелось, чтобы Ллойду было хорошо.

***

      Сынмин приподнялся на локте и вытянул шею, чтобы увидеть хотя бы мельком, что же рисует Ллойд последние десять минут. Знать бы еще, откуда он черпал энергию, потому как Сынмин чувствовал себя полностью выжатым. Они два часа не вылезали из постели. Каждая клеточка его тела одновременно изнывала от усталости и искрящегося удовольствия.       Сынмин даже чувствовал себя по-другому. Нет, мир не перевернулся с ног на голову, и даже секс с мужчиной не потряс так сильно, как представлялось. Его переполняло желание окружить Ллойда максимальным комфортом и заботой, показать, что им не пользуются, а его чувства не задвигаются куда-то на задний план. Сынмин не был эгоистом ни в жизни, ни в постели и никогда не ставил свое удовольствие выше. Наоборот, всегда был очень внимателен к девушкам.       Ллойд же был мужчиной: наглым, напористым, нетерпеливым. Но, на самом деле, это не имело никакого значения. Важно было только то, что Сынмин понял — Ллойду было страшно. Его пугало хорошее отношение, пугало то, как много внимания ему уделялось. Он прятал растерянность и смущение за глупыми фразочками и нервными смешками. Его глаза несколько раз подозрительно блестели, а щеки вспыхивали от каждого комплимента.       Сынмин ни капли не преувеличивал, когда говорил, что Ллойд очень красивый. И дело было не только во внешности. За приятной наружностью часто скрывается неприглядная личность. Ллойд же определенно хлебнул в этой жизни дерьма, но не стал одним из тех мерзавцев, с кем имел дело.       Согнутый, но не сломленный.       Он тщательно пытался скрыть, как сильно нуждается в заботе. Но Сынмин сумел это рассмотреть. Ллойд, возможно, сам не замечая, тянулся за его теплом. Так бездомные коты, пострадавшие от жестокого обращения, с недоверчивостью привыкают к хорошим рукам. Только вместо того, чтобы выпускать когти и пытаться укусить, Ллойд бросался колкими шутками и смущал нахальными фразочками.       А Сынмин обращался с ним очень бережно. Никаких резких и грубых движений, только бесконечные поцелуи, нежные слова, произнесенные хриплым шепотом на ухо, и трепетные прикосновения.       Они оба впервые столкнулись с чем-то новым. Им обоим было немного страшно. Но собственные страхи растворялись в наслаждении, что пробиралось глубоко под кожу и вспыхивало под закрытыми веками россыпью разноцветных звезд.       И теперь, когда Ллойд сидел в кровати и увлеченно что-то рисовал, такой простой и понятный, сердце отчего-то защемило.       Сынмин даже незаметно ущипнул себя, чтобы проверить, не сон ли это. Но боль была вполне ощутимой, а обнаженный Ллойд с едва прикрывающей бедра простыней — вполне настоящим.       — Почему ты не рассказывал, что любишь рисовать? — спросил Сынмин, целуя его в согнутое колено.       — Это моя маленькая тайна, — улыбнулся Ривер, не отрывая взгляда от листа бумаги. Он сосредоточился только на движении карандаша. — Обычно люди быстро составляют обо мне мнение: смотрят на мой стиль одежды, манеру речи и, само собой, ориентацию, а потом навешивают свои ярлыки. Ошибочные, конечно же. Но я давно перестал пытаться их переубедить, потому что это никому не нужно. Да и куда проще закрывать глаза на насмешки, когда знаешь, что глумятся над образом, который они сами же придумали и навязали мне. Я уже давно не принимаю это близко к сердцу, ведь знаю себя настоящего. Но совсем иначе воспринимается высмеивание того, что мне дорого. Именно поэтому предпочитаю не распространяться о своих хобби.       Ллойд говорил как обычно небрежно, но Сынмин уже научился разбираться в оттенках его интонаций и теперь отчетливо слышал в словах горечь. Где-то в районе груди поднялось раздражение и злость на людей, которые не относились к Ллойду серьезно. Но тут он вспомнил, что и сам поначалу был таким. Хорошо хоть хватило ума заглянуть за внешнюю мишуру.       — Так значит, — он снова попытался увидеть рисунок — и снова безуспешно, — я удостоился чести узнать о твоем хобби?       — Хватит подглядывать, — Ллойд засмеялся и игриво стукнул его по голове карандашом. — Прояви терпение, мистер «Давай не будем спешить». И да, я решил, что ничего страшного не произойдет, если ты узнаешь, о моей любви к рисованию.       — Спасибо.       — За что?       — За то, что доверил мне свой секрет, — Сынмин понимал, что для Ллойда это действительно важно и был рад оказаться в числе избранных людей, посвященных в эту тайну.       — Мог бы не благодарить, не вижу в этом ничего такого.       — Зато вижу я, — серьезно произнес Сынмин и вдруг широко зевнул. Усталость после бессонной ночи и недавняя эмоциональная встряска давали о себе знать. — Надеюсь, ты закончишь в ближайшие пять минут. Глаза уже закрываются.       — Не волнуйся, осталось совсем чуть-чуть.       Ллойду и правда понадобилось всего пару минут, чтобы нанести последние штрихи. Он с удовлетворенным вздохом сунул карандаш за ухо, пробежался глазами по рисунку и протянул его Сынмину. Выглядел при этом до того трогательно-неуверенно, что хотелось сразу заключить его в объятия и зацеловать так, чтобы все страхи унеслись прочь.       — Итак, что тут у нас?       Сынмин сам не знал, что ожидал увидеть. Но даже если бы рисунок оказался больше похож на детские каракули, он удивился бы меньше.       Ллойд нарисовал поцелуй. Их поцелуй. И пусть у него не было достаточно времени, чтобы проработать мельчайшие детали, но в двух фигурах безошибочно узнавались реальные люди.       — Это же мы, да?       — Мы, — подтвердил Ллойд, но тут же с опаской спросил: — Не похожи?       — Шутишь? Черт, да у тебя талант! — Сынмин потрясенно всматривался в карандашные линии. Этот парень не переставал его удивлять. — Это же просто великолепно… Подожди, а это что? — Сынмин недоуменно сдвинул брови и ткнул пальцем в верхний угол листа, где прятались небольшие звериные мордашки. — Только не говори, что это тоже мы.       — Именно. Ты — вот этот милый щеночек, а я — хорек.       — Почему я щенок? — Сынмин возмущенно потряс рисунком. — Я же не ребенок.       — Видел бы ты себя сейчас… Вылитый обиженный щеночек.       — Ничего подобного. А почему ты хорек?       — Я такой же верткий и любопытный.       — Тебе и правда подходит, — Сынмин снова зевнул и положил рисунок на столик. — Покажешь мне завтра остальные свои творения? Вроде как у художников всегда с собой как минимум один блокнот со своими работами, верно?       — К сожалению, все мои вещи остались дома, если ты не забыл. Но я успел закончить несколько рисунков, пока жил здесь.       — Хочу увидеть их все, — Сынмин с трудом держал глаза открытыми. — Но это завтра, а сейчас давай спать.       — Хорошо. Спокойной ночи.       Ллойд откинул простынь и уже собирался встать, когда Сынмин схватил его запястье.       — Ты куда это?       — Разве ты не собираешься спать?       — Собираюсь, и что?       — Ну и… я пойду к себе?       — Зачем? Кровать большая, нам хватит места, — Сынмин провел большим пальцем по запястью Ллойда. — Останься… пожалуйста.       — Я же говорю, щеночек, — Ривер выключил ночник и поспешно скользнул к Сынмину.       — Когда ты смотришь на меня такими глазами, не могу отказать. Иду ради тебя на жертвы, между прочим, ведь я привык спать один.       — Какой благородный жест с твоей стороны, — хмыкнул Сынмин и сгреб Ллойда в охапку. — Вот теперь можно спать.       — Спокойной ночи, Сынмо.       — Спокойной.       В комнате было очень тихо, а от Ллойда исходило уютное тепло, поэтому Сынмин почти сразу начал проваливаться в сон. Однако одна не дающая покоя мысль заставила его еле слышно позвать:       — Ллойд.       — Что?       — А что значит буква «Х» в нижнем углу на твоем рисунке?       — Это первая буква моего имени, — Ллойд заерзал в его объятиях и напрягся. Сынмину даже показалось, что на этом объяснения закончатся. Наверное, эта тема была важной или болезненной, а он слишком бесцеремонно влез со своим любопытством. Но после продолжительного молчания Ривер все-таки заговорил снова: — Моя мама кореянка, поэтому хотела дать мне корейское имя, но отец был против. В итоге во всех документах я был записан как Ллойд, но мама все равно часто называла меня Хенджином. Ей очень нравилось это имя, а еще она хотела подразнить отца. После того, как родители погибли в аварии, а я попал в приют, никому не рассказывал об этом. Это были слишком болезненные воспоминания. Но все свои картины подписываю только так. Наверное, это дань памяти маме. Она ведь сама очень любила рисовать.       — Хенджин, значит, — сонно прошептал Сынмин. — Красивое имя. Тебе подходит.       — Сынмо…       — М-м-м?       Сынмин проигрывал битву со сном. Кажется, Ллойд сказал что-то вроде «спасибо за все». Но, возможно, эти слова уже стали частью сна.

***

      — Ллойд?       Сынмин вышел из комнаты, лениво потягиваясь. Он думал, что проснется куда раньше и успеет сварить кофе. Ллойд был соней и ни разу не показывал носа на кухне до десяти утра. Сейчас же было около девяти, но кровать, когда Сынмин проснулся, уже оказалась пуста.       В квартире было непривычно тихо. Обычно Ллойд создавал много шума: включал громко музыку, гремел посудой на кухне, смеялся над выступлениями стендап-комиков, что частенько смотрел на ютубе… Казалось, он и минуты не мог провести спокойно. Но сейчас квартира будто кричала, что что-то не так.       — Ллойд!       Нехорошее предчувствие сжало горло, когда Сынмин зашел на кухню и увидел на столе стопку бумаги, а сверху записку. Он взял ее трясущимися пальцами и сел на стул, боясь, что ноги его не удержат. Сынмин догадывался, каким будет содержание.       «Доброе утро, Сынмо! Надеюсь, ты выспался и у тебя хорошее настроение, прямо как у меня сейчас. Готов поспорить на сто баксов, что после моего ухода ты наконец вздохнешь с облегчением. Все-таки я доставил тебе немало хлопот. Настало время признаться: черная кружка, из который ты любил пить кофе и которую недавно потерял, разбилась. И разбил ее я. Теперь могу в этом повиниться, потому что ты не сможешь открутить мне голову.       У меня всегда так, вечно все порчу…       Не волнуйся, я не сбежал. По крайней мере от расследования. Просто понял еще вчера, что слишком злоупотребляю гостепреимством. Так что утром воспользовался твоим телефоном и позвонил Джисону, чтобы он помог мне встретиться с нужными людьми. Сегодня я попаду под опеку маршалов и вскоре начну жизнь заново.       Прости, что не попрощался лично, ненавижу эти слезливые моменты. Но я хочу, чтобы ты знал: ты заставил меня взглянуть на некоторые вещи по-другому. Спасибо тебе за вчера. И за позавчера. И за все предыдущие дни. Ты и правда очень хороший и добрый, прям как милый щеночек. Жаль, что вредные хорьки таким не пара.       Я верю, что у тебя все будет хорошо. Только, пожалуйста, не мирись с Алисией. Она ненормальная истеричка. И не спи с другими мужчинами, я буду ревновать. И попробуй уже наконец мой клубничный пирог. Я не весь вчера выкинул.       Удачи, Сынмо.       Целую, Хенджин.       P.S. С латинского слово «хорек» переводится как «маленький воришка». Прости, но я не смог удержаться и забрал с собой твою любимую футболку. Надеюсь, ты не сильно рассердишься.       P.P.S. Я обещал тебе показать рисунки. Оставил несколько на столе. Надеюсь, тебе понравится».       Сынмин двигался будто на автопилоте. Отложил письмо в сторону и взял стопку бумаги в руки. Сначала он подумал, что Ллойд пошутил и оставил чистые листы, но потом догадался перевернуть их другой стороной. И тогда на него обрушились разом все чувства: обида, злость, сожаление, печаль. Захотелось найти Ллойда, как следует его встряхнуть и обругать последними словами.       Сынмин кинул рисунки на стол — и они рассыпались веером. С каждого листа на него смотрело чересчур знакомое лицо. Его собственное. Ллойд с небывалой реалистичностью передал все черты и добавил своей теплоты. А в каждом уголке стояла одинокая буква «Х».       Сынмин спрятал лицо в ладонях. Еще пару дней назад он мечтал поскорее сбагрить Ллойда с рук и снова зажить спокойно. Его мечта сбылась. Но где тогда радость? Почему то, что он чувствует сейчас, в корне отличается от прежних представлений? Как вообще можно было забыть, что Ллойд скоро попадет под программу защиты и уедет куда-нибудь подальше?       Сынмин потер зудящие глаза. Он весь словно распадался на кусочки, а сил собирать себя по новой не было. Кажется, последние истратил вчера, когда поддался искушению и сблизился с Ллойдом.       Было ли это правильно? Нет.       Понравилось ли ему? Да.       Хотел ли он повторить это снова? Тоже да.       Можно было бы сделать вид, что вчерашняя ночь ничего не значила. Они просто получили удовольствие и разошлись каждый своей дорогой. Но кого это может обмануть? Сынмин обвел кухню глазами. За окном разгорался новый день, и солнечные лучи проникали через открытые жалюзи, чтобы наполнить все вокруг теплом и светом. Если бы не приглушенные звуки большого и шумного города, в квартире царила бы идеальная тишина. Но почему сейчас все это только раздражало?       Сынмин заставил себя встать из-за стола и заварить традиционный утренний кофе, но в итоге долго стоял и смотрел отсутствующим взглядом на кофейник, пока не вспомнил, что собирался делать.       Мысли погрузились в хаос.       Он все утро слонялся по квартире, не находя себе места. Пытался переварить все, что произошло за последние двое суток, пытался хотя бы притвориться, что ничего не изменилось и можно спокойно жить дальше. Но как бы Сынмин ни старался, все равно чувствовал себя несчастным брошенным щенком. Тем самым, с которым сравнил его Ллойд. Злость накатила внезапно. Поддавшись ей, он снова вернулся на кухню, смял в комок дурацкое прощальное послание и выкинул в мусорное ведро. Следом отправились и рисунки, которые Сынмин собрал в одну стопку и не глядя зашвырнул туда же. Он вихрем промчался по квартире, убедился, что о Ллойде больше ничего не напоминает, и только тогда позволил себе выдохнуть.       К черту это все! Сейчас он поест, выпьет нетронутый кофе, позвонит друзьям, сходит в кино или придумает себе другие развлечения. А завтра с головой окунется в работу. Все будет как всегда. Спокойно.       С этими мыслями он вернулся на кухню, открыл холодильник и уперся взглядом в тарелку с пирогом. Клубничным, приготовленным Ллойдом.       Сынмин достал его и уже хотел выбросить, но в последний момент передумал. Вместо этого он поставил тарелку на стол и долго рассматривал пирог, будто в нем были ответы на все вопросы. На тоненькой полоске песочного теста лежал внушительный слой клубничной начинки. Даже приготовленные, ягоды не потеряли своего притягательного сочного цвета. Как в тумане, Сынмин взял кусок пирога с тарелки и откусил его, зачем-то зажмурив глаза. Языка коснулась нежная, с легкой кислинкой сладость — и одновременно с этим накатили воспоминания.       Именно такой вкус был у поцелуев Ллойда.       Тишина, что тщательно окутывала Сынмина все утро, только усилила грохот собственного сердца. Под эти оглушительные звуки он доел пирог, а потом достал из мусорного ведра письмо и рисунки. Тщательно расправил смятую бумагу, рассмотрел аккуратные буквы с забавными завитушками, свое лицо в черно-белых набросках, улыбнулся букве «Х», значение которой запомнил и теперь едва ли забудет. И только тогда на него наконец снизошло относительное спокойствие.       Сынмин набрал в грудь побольше воздуха и набрал номер Джисона. Тот ответил почти сразу же.       — У меня к тебе серьезный вопрос. Как ты понял, что влюбился в своего пожарного?