Bad decisions

Свет фар элегантной Audi прорезает ночную темноту, в то время как в другой части города сонную тишину квартиры в высотном жилом доме прорезает телефонный звонок. Юнги наощупь тянется к смартфону и так же наощупь принимает вызов, на автомате угукая в трубку. — Привет, родной. Сон как рукой снимает. — Чимин? По ту сторону слышится смешок, едва различимый на фоне громкой музыки и шума двигателя. — Я разбудил тебя? Что ж, рад, что ты можешь спокойно спать. — Зачем ты звонишь, мы же уже всё решили? На другом конце комнаты недовольно ворочается Чонгук. — Ты решил. А я согласен не был. — И тем не менее мне нечего тебе больше сказать. — Знаю. Просто позвонил сообщить, что еду развлекаться, и – о счастье! – в этот раз ты мне не помешаешь. — Меня это больше не касается. — Знаю, – вновь произнёс Чимин, и в голосе его проскользнула явная ухмылка. – Спокойной ночи, хён. И сбросил вызов. Минута ступора с телефоном в руке сменилась беспорядочной активностью. Юнги скатился с кровати, запутавшись в простынке, упал на коленку, но даже не обратил внимания, подскочив к стене и щёлкнув выключателем, чем вызвал бурный протест и возмущение у до сих пор пытающегося спать Чонгука. — Хён, какого хрена? – прохрипел он, потирая лицо и пытаясь сфокусировать взгляд на Юнги, который, успев уже заскочить в ванную, сейчас с зубной щёткой во рту прыгал на одной ноге, пытаясь напялить джинсы. — Чимин. – Коротко и ясно, прикусив зубную щётку. Чонгук, всё ещё ничего не понимая, приподнялся на локтях и наблюдал, как Мин вернулся в ванную, чтобы сполоснуть рот. Когда он вновь появился в комнате, у Чонгука уже был готовый вопрос. — Это он звонил? Что ему нужно? — Чтобы я поехал за ним. Как и всегда. — Ты хотел сказать, до того, как вы расстались? — Видимо, и после тоже. Чонгук вздохнул с безнадёжностью. Пак Чимин словно вирус в организме Юнги. Особенно тяжело сказывается на работе мозга. — Ээ... Тебе лучше уйти. Я оставлю запасные ключи, закрой дверь за собой, – протянул Юнги, на секунду замерев, словно вспомнил, что Чонгук – живой человек в его квартире, а не часть интерьера. — Ты издеваешься? Сюда его привезёшь? — Прости, чувак. Чонгук откинулся обратно на подушку и страдальчески застонал. — Почему ты не можешь отвезти его к нему домой? — Потому что тогда я ещё минимум неделю оттуда не выйду, он не отпустит. Чонгук повернул голову. — Стой, – он кое-как принял сидячее положение. – Но он же наверняка будет в стельку, ничего не поймёт, и ты по-быстренькому свалишь. — Нет, он не станет напиваться. Он будет ждать меня. Чонгук изогнул бровь. Поняв, что Юнги, который в данный момент носился по комнате, собирая одежду, не видит его лица, он всё же озвучил свои сомнения: — С чего ты взял? — Это такая игра, – не отрываясь от беспорядочных поисков и попутно хватая с пола и мебели нужные вещи, ответил Юнги. – Я никогда не любил, когда он ходил в клубы или бары, или ещё куда-то в этом роде. А он всегда был искателем приключений на пятую точку, ему нравится ходить по краю, быть на грани. Я ему это запрещал, поскольку боялся, что это хорошо не закончится, ведь он крайне любит провоцировать людей. Особенно меня, – Юнги взял с кресла рубашку и придирчиво её оглядел, после чего отшвырнул и пошёл к шкафу за футболкой. – Так что когда мы ссорились, он наказывал меня тем, что уходил хрен пойми куда, обычно ночью. Но всегда оставлял подсказки, чтобы я непременно его нашёл. В моих интересах было найти раньше, потому что с каждой минутой градус рискованности и раскованности его поведения возрастал. Он так испытывал моё терпение. И не было ни разу, чтобы я не нашёл. Он хотел быть найденным, потому что потом мы крайне страстно мирились. Так что нет, он не станет напиваться до беспамятства, потому что хочет быть в сознании. Только для разогрева. И дальше пить он будет только до состояния лёгкого головокружения, чтобы мозг начал запускать "гениальные идеи", после которых я обычно набиваю кому-то морду. — Чт... — Не ему, – Юнги строго посмотрел на Чонгука, уловив ход его мыслей. А после принялся искать ключи от машины. — Ебать у вас развлечения. Я даже не думал, что всё так обстоит. Думал, что он просто ветреный, и тебе вечно его задницу из передряг надо вытаскивать. А тут попахивает созависимостью... Юнги никак не отреагировал на последние слова. Он уже столько раз это слышал от разных людей. — Ну и куда ты поедешь? Далеко это? Может, подбросишь меня тогда? — Нет, это в другой стороне. — Точно? Ты сказал, что он оставляет подсказки, а не говорит прямо, то есть ты не можешь быть уверен на сто процентов, где он, так? — На фоне играла "Unholy", а по голосу он явно уже выпил шот текилы. Он едет в Daddy's. — Это бессмыслица какая-то. — Просто поверь. Я знаю его, как никто. — Тебе не кажется, что это ненормально? Оставь это, Юнги. Мы же вроде решили, что ты порвёшь с ним и больше не вернёшься к этому? — А если что-нибудь случится? — Он сам виноват. Он больше не твоя забота. — ... Я должен идти. — Он разрушит тебя. — Я знаю.

***

Какое-то время Юнги стоял и просто наблюдал. Чимина было видно издалека, хоть он был за пределами танцпола, вопреки обычаям. Там, в глубине ночного клуба с не самой чистой репутацией, Чимин стоял с парой крупных парней и явно не заигрывал, судя по воинственной позе и абсолютному безразличию на лице. Юнги ещё секунд десять смотрел, как те, кому сегодня ничего не обломится, пытаются облапать Пака, но тот ловко и с явной неприязнью уворачивается, но не пытается уйти. Мин усмехнулся и не спеша стал пробираться через толпу, по ходу беря с подноса у официантки стакан с чем-то, похожим, на виски, давая знак девушке, что он извиняется и чтобы та запомнила его, дабы расплатиться позже. Подойдя на достаточное расстояние, чтобы музыка не заглушала голоса, Юнги заметил, что парни оттеснили Чимина к стене, и явно не трезвым голосом один из них спрашивал: — Парень? И где же он – твой парень? — Он придёт. Уже скоро найдёт меня. Всегда находит, – с вызовом ответил Чимин, не дрогнув. Он не боялся. Совсем. Тогда второй парень протянул руку и попытался ущипнуть Чимина за зад, на что ответом ему были удар коленом между ног и заломленные за спину руки. Парень вскрикнул, а Чимин оскалился и, пока другой парень приходил в себя от шокирующего зрелища, вывернул его локти и припечатал к стене, громко, чтобы слышали оба, произнеся: — Меня может касаться только один человек! Юнги хмыкнул и решил наконец присоединиться, сходу дав уже пришедшему в себя после шока парню кулаком в морду, пока тот наступал, чтобы помочь своему дружку. Парень пошатнулся и чуть отступил, второй раз выпадая из реальности. Юнги притянул его и добавил коленом в нос, завершая толчком к стене, по которой тот и скатился. Чимин в это время схватил свою жертву за шею сзади и пригнул к полу, пнув в рёбра и оттолкнув ногой к другой стене. После этого он поправил на себе белоснежную рубашку, местами небрежно торчащую из узких брюк, и обернулся к Юнги: — Я бы и сам справился. — Да, я это уже слышал. Только проверять не хочу. — Зачем ты пришёл? — Не строй из себя дурачка, ты прекрасно знаешь, зачем. Чимин сверкнул глазами. — Да, знаю. После этих слов он схватил Юнги за воротник, втащил в туалет, заперев за ними дверь и прижав Мина спиной к ней. И опустился на колени. Чимин расстёгивает пуговицу и ширинку, а Юнги, словно опомнившись, протестующе хватает его руки и пытается отвести. Но тот взгляд, которым одарил его Чимин, заставляет замереть и ослабить хватку. Пак высвободил свои руки и продолжил начатое, спустив брюки вместе с бельём и удовлетворённо облизнувшись. Он поднял восторженный взгляд на Юнги, словно ждал этого целую вечность. На лице у Юнги – гримаса полнейшей безысходности и смирения. Чимин усмехается уголком губ и, не разрывая зрительный контакт, обхватывает губами пока ещё мягкий, не возбуждённый член. Он начинает заботливо посасывать головку, с каким-то умилением улыбаясь в процессе. У Чимина вырывается довольный стон, когда член начинает твердеть и увеличиваться в размерах прямо во рту, улыбка постепенно сходит на нет, потому что улыбаться больше не представляется возможным, но на её место приходит затуманенный похотью взгляд и юркий язычок, играющийся с головкой. Юнги сдавленно стонет и откидывает голову, зажмурившись. "Представь, что это не Чимин, представь, что это не Чимин". Внезапно член обдаёт холодом, а снизу слышится недовольное: — Смотри на меня, хён. Иначе я прекращу. Юнги скулит с каким-то отчаянием, мотая головой, но когда Чимин, держа его член в руках, начинает дразнить языком, без обхвата облизывая уретру, сдаётся и с рыком опускает голову, а во взгляде полыхает огонь. — Ты сам это начал, – цедит он сквозь зубы. Представить, что это не Чимин, больше не получается. Да и честно говоря, не получилось бы как ни старайся, потому что встаёт у Юнги, к сожалению, только на Чимина. Он берётся за белобрысую макушку и натягивает Чимина обратно на член, абсолютно безжалостно проталкивая его всё глубже, пока нос парня не утыкается ему в лобок. Чимин стонет с каким-то извращённым удовольствием, а Юнги облизывается, чувствуя, как Чимин сглатывает. Юнги перехватывает его голову, опуская ладони по обе стороны, цепляя при этом затылок и вжимает Чимина ещё сильнее, словно хочет, чтобы тот подавился, хотя прекрасно знает, что этого не произойдёт. Чимин брал у него и глубже. Губы Чимина касаются лобка, подбородок вдавливает яйца. Юнги держит его так какое-то время, пока тонкая струйка слюны не начинает стекать с нижней губы Чимина. Он чувствует её на своих яйцах, после чего резко отстраняет Чимина, снимая с члена с характерным хлюпаньем. Заглядывает в лицо Пака и не видит там ничего, кроме откровенно развратного наслаждения, глаза парня не фокусируются на Юнги, сознанием он где-то за пределами этой вселенной. Этот поршивец всегда любил жёстко. Он надевает его обратно на свой член, и тот послушно открывает рот, снова беря по основание. Юнги ебёт его в глотку остервенело, вдалбливаясь так резко и глубоко, что Чимин не всегда успевает спрятать зубы, за что получает несильные шлепки по щеке. Оскал не сходит с лица Юнги, и когда обессиленный Чимин хватается за его ноги для поддержки, он сбавляет темп, фиксирует его голову в руках, начиная медленно двигаться одними бёдрами. Он захватывает волосы у парня на затылке, оттягивает, заставляя запрокинуть голову, и ведёт горячим членом по растраханным губам, пунцовым щекам, скулам, пока Чимин смотрит на него из-под пелены возбуждения. Кажется, будто он даже не видит Юнги, но языком просительно тянется к члену, и Юнги великодушно позволяет себе отсосать, кладя тяжёлый ствол на язык парня. Тот сразу же вбирает наполовину, втягивая щёки, и начинает усердно сосать. Он работает язычком, тщательно вылизывая каждую венку, обводя головку и играясь с уретрой. Чимин насасывает так целеустремлённо, словно это гонка и он хочет выиграть главный приз. И Юнги обязательно его ему даст. Чуть позже. Чимин обхватывает член рукой у основания и помогает себе доставить Юнги ещё большее удовольствие. Он, каждый раз насаживаясь, уменьшает площадь обхвата рукой и берёт глубже ртом, отчего у Юнги всё плывет перед глазами. Чимин выходит на глубокое горло, при этом втягивая щёки и создавая вакуум, а ладошкой играется с яйцам, которые до этого звонко хлестали его по подбородку. Юнги очень хотел сдержаться и не застонать, ведь это означало бы победу Чимина, но когда тот, вобрав плоть полностью, начинает усиленно сглатывать, словно доит член, Юнги не сдерживается и нечёткий, но очень значительный хрип всё же вырывается. Он не слышит – чувствует, как Чимин с вот-вот готовым разрядиться членом во рту ухмыляется и с громким причмоком выпускает плоть, с чувством собственного превосходства глядя снизу вверх на Юнги. — На лицо, – самодовольно произносит он, а Юнги и не против. Он проиграл – издал звук, а значит, Чимин выбирает, куда будет кончать Юнги. Но Юнги откровенно всё равно, а если честно, он хочет обкончать его всего и рот заткнуть спермой. Ещё успеется. Юнги снова хватает Чимина за волосы на затылке, удерживает голову и дрочит член прямо перед его носом. Чимин в сладком предвкушении приоткрыл губы и с восторгом смотрит прямо Юнги в глаза. Юнги от этого стискивает зубы, сжимает волосы сильнее и рычит, обильно кончая Чимину на лицо, заливая щёки, нос, губы, даже на ресницы попало, так как Чимин в момент прикрыл глаза. Он открывает их и выглядит абсолютно блядски с этими белыми каплями, словно стразами над глазами. Чимин проводит пальцем по щеке, собирая всё ещё горячую сперму, вталкивает его затем себе в рот и мычит от наслаждения, словно вкуснее угощения не пробовал. Юнги хочет кончить второй раз. — Когда через пять минут будешь меня трахать, хочу, чтобы в качестве смазки ты использовал эту сперму. Юнги шипит, хватая Чимина за плечи, и резко тянет того вверх, меняя местами. Чимин ничуть не удивлён, он притирается к стене пятой точкой, словно кошка во время течки, и не сводит с Юнги насмешливый взгляд. — Для чего было сегодня всё это представление? – со всё ещё сбитым дыханием проговаривает Юнги, удерживая Пака за воротник. Он зол. Очень зол. И возбуждён. Стандарт их с Чимином отношений. Его лицо всё в семенной жидкости, которая неровными дорожками стекает вниз. Картина маслом. Точнее спермой. — История с тобой ясно показала, что хорошие парни ведутся на игру в жертву. Хоть тогда я этого и не планировал, но теперь... Возможно, это станет моей новой фишкой. Из меня выйдет неплохой тот самый беззащитный парнишка из дорам. И он состроил невинное личико (сперма делала это немного проблематичным), представляя, как выглядел, если бы его действительно притесняли. — Губки ты может миленько и надуешь, но взгляд твой стервозный никого не обманет. — Я поработаю над ним. Спасибо за конструктивную критику, – весело произнёс Чимин, в глазах которого плескалась жажда внимания лишь от Юнги и больше ни от кого. — Как будто ты собираешься быть с кем-то ещё, – озвучивает свою мысль Юнги, не отводя взгляда от пугающих, затягивающих куда-то в пропасть тёмных глаз. — Мне нравится заставлять тебя ревновать. Потому что тогда ты становишься диким. А я обожаю наш дикий секс. Да, Чимин несомненно знал, куда шёл. Чимин знал, зачем шёл. Место выбрано неспроста – здесь они встретились. Причём почти при тех же обстоятельствах. Только тогда Юнги не знал, что опасаться надо было не тех, кто Чимина окружил, а тем, кто Чимина окружил. И ещё больше тому, кто решился бы Чимина защищать. Ну, то есть Юнги. Но это было уже потом, а сначала – водоворот эмоций, чувственное пламя полнейшего безумия, в которое окунулись с головой, не желая всплывать на поверхность даже ради крохотного глотка воздуха. Юнги позже понял, что это всё Чимин – он эгоистично удерживал Юнги на дне, не давая подняться и вздохнуть. Это то место, которое никогда их не отпустит, и оно хранит в себе воспоминания, которые они никогда не отпустят. – Значит, хочешь сперму вместо смазки? – сказал он, стирая пальцем грозящуюся вот-вот упасть белесую каплю с подбородка Чимина. – Тогда нам стоит поторопиться, м? Пока она не высохла. И с этими словами он разорвал на парне рубашку, пустив пуговицы в свободный полет, и расстегнул его брюки. Всё это заняло у него не больше десяти секунд, Чимин задушенно ахнул и растянул губы в предвкушающей улыбке. Юнги провёл длинными пальцами по скулам и щекам Чимина, собирая как можно больше спермы с его лица. Убедившись, что на пальцах её достаточное количество, он отчеканил: — Спусти штаны. И Чимин незамедлительно повиновался, спустив всю нижнюю часть одежды до колен. Юнги тут же просунул руку между его ног. — Какой пос... – он резко вставил сразу два пальца, вырвав у Чимина удивлённый вздох, – ...лушный. Пальцы, несмотря на неожиданность, вошли легко. Гадёныш себя растянул. Юнги начал неспешно трахать его пальцами, прекрасно зная, куда и как надо нажимать, но специально дразня, чуть-чуть не доходя до нужной точки. Чимин еле сдерживался от возмущения – это было видно по его надутым губам. Юнги не мог сдержать хищной ухмылки, полной самоуверенного бахвальства. Чимин – это самая большая катастрофа в жизни Юнги. То, во что Мин вляпался давным-давно и каждый день мечтал избавиться, но не хватало духу решиться. Потому что последствия могли быть какими угодно. Да и если быть уж до конца честным с самим собой, у Юнги просто не хватало смелости лишить себя всего того, что приносил в его жизнь Пак. Да, этот парень эгоистичен, истеричен, у него собственнические замашки близкие к психопатии и маньячеству. Он экспрессивен, жесток и абсолютно не терпит отказов, а его самомнение грозит достигнуть высоты Бурдж-Халифа, и отношения с Юнги лишь подливали масла в этот огонь, ведь Чимин считал Юнги чуть ли не богом. Пак – это хаос, это разрушение, рано или поздно ведущее к потери связи с реальностью и психической нестабильности. Но когда он с Паком, он чувствует, будто весь мир перед его ногами, будто он способен на всё, чего только пожелает. Ведь ему самозабвенно отдаётся абсолютно неуправляемый парень, которым Юнги, по иронии, может управлять. И Юнги ощущает эту власть и этот контроль в себе, и это, чёрт побери, ему нравится. Он не может оторвать взгляда от надутых губ парня, с которых вот-вот сорвется отчаянный обиженный вздох от манипуляций Юнги. И Мин срывается. — Ненавижу твой блядский тинт, – рыча, смазывает он большим пальцем остатки краски с губ по щеке Чимина. После минета тинта немного, но достаточно, чтобы остался заметный след. – Зачем ты его наносишь? Каждый раз, когда вижу его на тебе, ни о чём другом думать не могу. Все мысли поглощены твоими сучьими губами и тем, как мне хочется их вылизать. — И ты охуенно справляешься с этой задачей, – загнанно дыша от пальцев в своей заднице, выговаривает Чимин. – Для того и крашу. В какой момент жизнь Юнги стала такой? Когда на своём пути он свернул не туда? Почему раньше он спокойно существовал в своей небольшой уютной вселенной, работая работу, встречаясь с друзьями, строя планы на будущее, а теперь единственное, что чувствует, – это неминуемую гибель, если сейчас же не ухватится за эти пухлые губы напротив своими. Они нужны ему как спасательный круг, он хочет их вкус на языке, они – его маяк в беспроглядной темноте этого бездушного мира, в которую Пак же его и втянул. Это всё, о чём Юнги может думать с тех самых пор, как попробовал эти губы впервые. И он не может, не хочет, нет силы воли отказаться от этого удовольствия, так что он припадает к губам Пака, вызывая дрожь одновременно у себя и у Чимина. Тот тихонько стонет, пока Юнги грубо сминает его в беспорядочном поцелуе и совсем чуть-чуть теряет самого себя. Остатки семени размазываются еще больше, делятся на двоих. У них всё общее: сперма, слюна, сжигающее изнутри желание. Юнги не просто тонет – он уродливо захлёбывается в этом океане хаоса, а Чимин – его личная сирена. И стоит демону слово на ухо шепнуть, как Юнги сопротивляться перестаёт, отдаваясь на растерзание, погружаясь всё глубже. И Чимин не собирается его спасать – он с собой в своём безумном царстве поселить его хочет. Рядом, чтобы навсегда. А Юнги уже и не против. В конце концов, разве так уж здесь плохо? И разве найдёт он на поверхности что-то хоть в половину столь же прекрасное, как в огненных пучинах своего личного ада? Чимин обхватывает его за шею руками и тянет ещё ближе к себе, чтобы ни малейшего шанса оторваться не было. Как будто пути отступления вообще существовали – Юнги в своей голове давно все мосты сжег, все тропинки закольцевал и следы замёл. Юнги стонет сам и случайно попадает по простате Чимина раньше задуманного, тут же заглушая его сладостный стон, оседающий у обоих на языках. Чимин промычал в поцелуй, нахмурившись, когда Юнги отказался прерываться ради его стонов. Чимин хотел показать, как сильно ему хорошо с Юнги, как тот умело его ласкает. Хотел показать ему всего себя. Но Юнги и так всё знает. Знает, что Чимин на седьмом небе. Юнги не хочет признаваться ему, как тот прекрасен в своем выражении удовольствия, как восхитительны его стоны. И тем более Юнги никогда не скажет вслух, как красив Чимин, когда ему не дают желаемое, как он изящно хмурит брови, возмущённо мычит заткнутым поцелуем ртом и как стремится причинить Юнги боль, посильнее ущипнув за плечи и шею, но тщетно. Юнги не больно. Он лишь крепче прижимает Чимина к стене и глубже проталкивает пальцы. Нет, не Чимин удерживает его. Он сам с радостью вешает себе на шею камень, чтобы только ближе быть к этому демону. Чтобы ещё раз в его глаза хищные взглянуть, ощутить его горячее дыхание на своей шее, почувствовать вкус поцелуя, с которым остатки кислорода демон заберёт. Юнги, не разрывая поцелуй, добавляет третий палец и вновь попадает по чувствительной точке, уже не уверенный, что не специально. Чувствовать вибрации голосовых связок Чимина в своем рту – отдельный вид наслаждения. Но вскоре воздух заканчивается от слова совсем, и Чимин отстраняет голову Юнги от себя, вместо этого даря ему откровенно пошлые стоны, которые наверняка слышно за дверью. — Будь потише. — Нет. Все должны знать, кто меня так хорошо трахает. Все должны знать, какому богу я поклоняюсь. Юнги рыкнул и припал к его шее, его член уже давно снова встал и напоминал о себе болезненной пульсацией, упираясь Чимину в бедро. Он оставил пару укусов на нежной коже, пахнущей чем-то кофейно-сладким, под стать вкусам Юнги. Когда пальцы в третий раз за бесчисленное количество толчков задели простату, Чимин всё же не выдержал: — Хватит уже дразнить, хён. Хочу твой член. Юнги оторвался от шеи, медленно вытащив пальцы из Чимина и одарив того строгим взглядом. Он поднял брови, словно поверить не мог в услышанное. Чимин хмыкнул. Юнги хмыкнул в ответ и резким движением развернул его спиной к себе, обхватывая бёдра и заставляя выпятить голый зад. Он наклонился к его уху и хриплым от возбуждения голосом произнёс, сохраняя холод интонации: — Как смеешь дерзить? Ты лишь истеричный капризный набор отверстий для моего члена. — Используй меня, – прошептал Чимин. — Всегда так капризно просишь выебать тебя, словно я тебе что-то должен. Словно я захочу тебя трахать. С чего ты взял, что мне оно надо? Что ты можешь мне предложить взамен? Ты, маленькая сучка, – Юнги раздвинул его ягодицы, проводя ребром ладони между ними, шлёпая и грубо сжимая их в руках, освобождая себе путь к растянутой дырочке. – Я делаю это из жалости. Великодушно вставляю в тебя свой член, хоть ты и не заслуживаешь его. Но я добрый. Даже такой грязной давалке позволю ненадолго почувствовать удовольствие от него. Ты должен быть благодарен, не так ли, давалка? И с этими словами он резко вошёл на всю длину. — Д-да... – всхлипывая от внезапного чувства наполненности, проскулил Чимин. — Я не слышу. Юнги вышел и снова вошёл по яйца. — Спасибо, хён! – прокричал Чимин, когда Юнги прошёлся по простате, одновременно звонко шлёпая ладонью по ягодице. – Спасибо, что согласился трахнуть меня, я этого не до... достоин. — Так-то лучше. А то ты, маленькая дрянь, совсем забыл, как уважать своего хёна, который дарит тебе такое удовольствие. И не тратя больше кислород на разговоры, он принялся ритмично трахать Чимина, сминая ягодицы, шлёпая, доводя их до красноты, а Чимина – до оргазменной истерики. Юнги больше не заботило, что их услышат, Чимина – подавно. Юнги еле сдерживался, чтобы не застонать от захлёстывающего чувства наслаждения, узости задницы Пака, ощущения полного контроля и звуков Чимина, близкому к своему пределу. Тот себя не ограничивал в развратных стонах, ласкающих слух Мина, заставляющих хотеть проверить, насколько высоко может звучать его голос во время секса. Хотеть его сорвать. Рубашка Чимина прилипла к вспотевшей спине, и Юнги положил на неё руку, не удержавшись, надавил, вынуждая Пака прогнуться ещё сильнее. Он уже почти склонился на девяносто градусов, еле держась за стену руками. Юнги перехватил его под талию, кладя руки на грудь, притираясь ещё ближе, не оставляя ни миллиметра между ними. Мин уже был на грани. Чимин всё же сорвал голос, его хрипы смешались со звонкими шлепками и тяжёлым дыханием Юнги. Жар кружил голову, кислорода катастрофически не хватало. Юнги наклонился, целуя Чимина чуть ниже лопаток. Тот вильнул бёдрами в ответ, с губ Юнги слетел низкий стон. Он обхватил одной рукой талию Чимина, второй его член, надрачивая в такт своим толчкам. Чимин уже был где-то между эйфорией и потерей сознания, так что даже не среагировал, зато его член благодарно запульсировал и разрядился семенем. — Блять, – полушёпотом, полурыком сказал Юнги и кончил в Чимина. Где-то с минуту они приходили в себя, после чего Юнги заставил обессиленного Пака выпрямиться, прислонил его к стене и надел на него бельё и штаны. Затем он усадил его на пол и оделся сам. Помыв руки, он вытащил несколько бумажных полотенец рядом с раковиной, смочил их и принялся стирать с лица пытающегося привести дыхание в норму Пака подсохшую сперму, затем обтёр его живот, куда попало собственное семя Чимина и, поцеловав его куда-то в грудь, запахнул порванную рубашку. Он умылся и сел рядом с Чимином. Тот положил голову ему на плечо. У Юнги в голове был абсолютный бардак, он запутался и ему требовалась помощь. Возможно, психологическая. И пока он мысленно пытался сформулировать вопрос, который хочет задать Чимину, либо придумать, как его помягче послать, Чимин подал охрипший голос, отвечая на все внутренние метания Юнги одновременно: — Никто, кроме тебя, не сможет обуздать меня. И никто, кроме меня, не сможет удовлетворить тебя. Юнги горько усмехнулся, давно уже признав, что это правда. Он понял это, когда они расстались, хоть и пытался жить дальше нормальной жизнью. И Юнги было хреново от этого осознания. — Ты болен, Пак, тебе лечиться нужно. — Ты – моё лекарство. — Я не лекарство, я твой наркотик. — В таком случае, я не хочу излечиваться. Юнги не ответил, и тогда Чимин поднял голову и двумя пальцами повернул Юнги лицом к себе. — Ты тоже не хочешь, – спокойно произнёс он. Его внутренние черти после секса были сыты и дремали, так что взгляд был чист и искренен. – У тебя кинк на меня. На всего меня. Юнги растерялся. Он опустил взгляд, поворачивая голову обратно, отчего-то боясь смотреть Чимину в глаза, когда тот был так серьёзен. Чимин не стал препятствовать, продолжив тем временем говорить: — Твоим друзьям никогда этого не понять. Я знаю, что они обо мне думают, но мне плевать. И тебе должно быть. Нам хорошо вместе, мы идеальны вместе. Безысходность. Так она звучит. Мягким, успокаивающем голосом демона, что уже давно поработил душу и тело Юнги. И имя демону Пак Чимин. — Я никогда не смогу тебя отпустить, – сказал Чимин так легко, словно обсуждал планы на день. – А ты – меня, как бы ни хотел. Потому что ты не из тех, кто сможет довольствоваться чем-то средним. Тебе подойдёт только лучшее. И я – это лучшее. Юнги поджал губы и устало хмыкнул: — Если я снова уйду, ты продолжишь это делать? Каждый месяц выуживать меня из дома, играя на моём беспокойстве о тебе, соблазнять и вновь пытаться убедить, что вместе нам будет лучше? — Каждую неделю. Или каждый день, – он пожал плечами. – Как пойдёт. Ублюдков, желающих меня полапать, можно найти где и когда угодно. — Однажды ты встретишь того, кто будет сильнее тебя, и тогда всё закончится плохо. — У меня же есть ты. — Пока что. Пак хмуро посмотрел на него и твёрдо произнёс: — Всегда. И пока Юнги не успел возразить, Чимин втянул его в новый поцелуй, снося напрочь последние крохи самообладания и здравого смысла. "Всегда", – подумал Юнги, когда Чимин оторвался. Подумал обречённо и почему-то с улыбкой.