Доверься

— Он ни за что не согласится, — хмыкнул Кэйа, дергая бровью. Лиза обреченно вздохнула и, немного подумав, все-таки пихнула его в бок — да с такой силой, что Кэйа зашипел от боли. — Хотя бы спроси. Ты не можешь быть на таблетках всю жизнь, — попросила Джинн, укоризненно глядя на свою пару. Лиза в ответ на этот взгляд только ухмыльнулась, совершенно не испытывая чувства вины. — Нет, может. Просто эта жизнь очень скоро закончится, — как ни в чем не бывало сказала она. — Ты и сам прекрасно знаешь, что подавители нельзя использовать постоянно. К тому же, это уже... третьи? На тебя перестали действовать два препарата, причем довольно сильных. Не думаешь, что это звоночек? Кэйа качнул головой. — Это неважно. Я не собираюсь изменять себе и поддаваться инстинктам, — несмотря на легкомысленный тон, в его словах чувствовалась прохладца — так было всегда, когда он уставал спорить на тему того, что уже давно для себя решил. — Слушайте, мне правда очень приятно, что вы заботитесь обо мне, но я не ребенок. Сам справлюсь. На лице Джинн проступило болезненное выражение. — Кэйа... прошу, просто спроси. Он не станет болтать об этом. К тому же ты прекрасно знаешь, что он хорошо себя контролирует. Всегда. — Нет, — криво улыбнулся Кэйа, теряя терпение. — Я ничего ни у кого не буду спрашивать. Давайте поговорим о чем-то другом, иначе я уйду. Кэйа видел, как Лиза осторожно сжала руку своей девушки в успокаивающем жесте, и на секунду испытал угрызения совести от того, что заставил подруг волноваться о себе. Вот только он об этом не просил. Ему не нужны были чужие советы и жалость, свою жизнь он мог прожить так, как решил сам. — Лучше расскажите, что у вас нового, — чуть помолчав, поинтересовался он. Это сработало — они переключились на другую тему, но Кэйа то и дело чувствовал на себе чужие взгляды, которые, казалось, сжигали его то ли недовольством, то ли разочарованием. О, он прекрасно знал, каково это вызвать неудовольствие Лизы, не отличающейся особым терпением и тактом, когда дело не касалось Джинн, но, признаться, совершенно не хотел повторять этот опыт. Ему крупно повезло, что вслух она больше ничего не сказала, видимо, все-таки позволив ему самому решать, как именно губить свою жизнь. В том, что он эту жизнь именно губит, сомнений не было — Кэйа прекрасно понимал, что настолько сильные препараты, подавляющие запах и циклы течек, не могут не воздействовать на организм пагубным образом, но просто не могу иначе. Ему бы пришлось найти себе пару, с которой мог бы комфортно проводить свои течки, но... Было одно большое «но», о котором все его друзья почему-то забывали: несмотря на первое впечатление, Кэйа вовсе не был ветреным и вообще-то мечтал найти идеально подходящую ему пару, человека, с которым он бы не только проводил свои течки и чужой гон, но и мог бы полноценно встречаться. Выросший в детском доме, где не было места теплым чувствам, он очень хотел чувствовать себя любимым и нужным, но всякий раз натыкался на ледяную стену отчуждения. Ни один из его партнеров не хотел заходить дальше простого секса, и это слишком сильно напоминало о прошлом, наполненном ужасными воспоминаниями. В какой-то момент Кэйе это настолько надоело, что он решил игнорировать необходимость альфы в своей жизни и стал пичкать себя подавителями. Это началось еще в выпускном классе школы, с тех пор прошло всего несколько лет, но за это время два препарата уже перестали на него действовать. Даже врач, выписывавший ему подавители, не мог этого объяснить и лишь разводил руками, повторяя, что ему лучше найти себе альфу хотя бы на время течек. Ну уж нет. Кэйа не станет послушно следовать низменным инстинктам — какие вообще инстинкты могут быть у взрослого и разумного человека? Чепуха! — и будет противиться этому изо всех сил. Пусть его хоть трижды заворачивает в узел во время течки, он своего мнения не изменит. Единственное, что в этой ситуации, его тревожило, было отношение друзей к такой позиции. Никто этого не одобрял. Иногда от их недоверия и застывшей в глазах жалости Кэйе становилось больно, но даже тогда он не мог пойти против собственных принципов. В конце концов однажды они смирятся и поймут, почему он поступил именно так. Да и что они могли знать о природе омеги? Все его друзья были бетами и альфами, им и невдомек, каково омегам проходить через постоянные мучения. Что, впрочем, не мешало им находить свои пары и жить счастливой, насколько это возможно, жизнью. От этой мысли Кэйа дернул уголком губ. На душе стало тоскливо, и подруги, верно, заметили перемену в его настроении, потому что Джинн виновато потупила взгляд — она всегда так делала, когда хотела извиниться за то, что слишком опекала. — Прости нас, — тихо произнесла она, беря ладонь Кэйи в свою маленькую и тонкую. — Мы правда не хотим тебе зла, Кэйа. — Не стоит, — мягко улыбнулся Кэйа, скрывая в этой улыбке всю горечь. — Я, наверное, пойду. Мне еще нужно доделать задания по философии, а то господин Чжунли никогда от меня не отстанет. Лиза знала, что все долги по философии Кэйа уже сдал, потому что помогала ему несколькими днями ранее, но не стала ничего говорить, только кивнула и вместе с Джинн встала, чтобы попрощаться с ним. Что ж, не такими уж непонимающими были его друзья, подумалось Кэйе. Просто иногда они слишком его опекали. * Они были правы. Они, блять, всегда были правы. Кэйа сжал зубы с такой силой, что ему казалось, будто он слышит, как они крошатся. Но даже риск остаться совсем без зубов не заставил бы его расслабиться — боль, тугим комком свернувшаяся в низу живота, была столь сильной, что даже если бы хотел, он бы не смог ничего с собой поделать. Мышцы сами сжимались, причиняя еще большую боль. Этого стоило ожидать. Каждые три месяца в жизни Кэйи повторялся один и тот же сценарий с одной лишь разницей — с каждым разом боль становилась все сильнее. Сейчас ему уже не помогали те несколько таблеток обезболивающего, которые он выпил с утра, и оставалось лишь надеяться на чудо. Кэйа не знал, когда его отпустит на этот раз, но молился, чтобы этот момент настал как можно скорее, потому что терпеть уже не было сил. Подавители течки он начал пить еще неделю назад, как делал всегда, чтобы заблаговременно подавить все мешающие симптомы, но и они уже, кажется, не имели эффекта. Благо, что боль настигла его, пока он еще не успел выйти из дома, иначе точно свалился бы где-нибудь без чувств, и повезло бы, если бы этим никто не воспользовался. Снова пережить такое он бы не смог, уж лучше лишиться жизни, чем повторять тот ужасный опыт. От воспоминаний боль будто стала сильнее, и Кэйа едва нашел в себе силы отправить в общий чат сообщение о том, что на пары он сегодня не придет. Друзья наверняка сразу поймут причину. Лишь бы никто из них не пришел проведать его. Даже в первый день течки Кэйа вряд ли бы совладал с собой, услышав аромат альфы, и не важно, другом будет этот человек или нет. Кэйа, пожалуй, набросился бы даже на бету, настолько ему было плохо. Нет-нет-нет, нельзя, чтобы кто-то приходил! В глазах защипало от сдерживаемых слез. Ему так сильно надоело страдать! Он даже не может увидеться с друзьями, когда ему так плохо, и все только потому, что он родился чертовым омегой. От такой несправедливости стало только хуже, теперь болело и в груди. Он этого не заслужил, никто этого не заслужил... Зажмурившись, Кэйа скорчился еще сильнее от очередного спазма, обжигающего внутренности, и позволил себе застонать от боли и унижения, потому что следующей мыслью было то, что он готов лечь под альфу. Не пугало даже то, что ему будет так же больно и страшно, как было когда-то, что он потеряет себя, согласившись на это. В конце концов, ему всегда говорили, что удел омег раздвигать ноги перед более сильными и совершенными альфами. Он ничем не отличается от миллионов других омег, просто станет чужой подстилкой позже. Но какая, в сущности, разница, когда все приведет только к одному исходу? Кэйю прошило мыслью, что нужно было соглашаться, когда ему говорили найти себе партнера хотя бы на время течки, даже если эта мысль вызывала отвращение. Все лучше, чем как сейчас страдать и мучиться, не имея сил даже на то, чтобы встать с постели. Но почему же от этой мысли было так тошно? От безысходности хотелось завыть. Кэйа с силой прикусил внутреннюю сторону ладони, чтобы хоть как-то облегчить свои страдания и убрать из головы мысли о том, чтобы раздвинуть ноги перед альфой, но это не помогло. Ничего не помогало! — Пожалуйста, я очень устал... — в пустоту прошептал Кэйа, чувствуя, как по щекам катятся слезы, а в носу хлюпает от больше не сдерживаемых рыданий. Он мечтал забыться — да хоть навсегда, лишь бы это прекратилось. Но вместо этого только лежал, скрючившись от боли на пропитанной потом, слезами и естественной смазкой кровати, словно уже использованный и грязный. На секунду Кэйа прикрыл глаза и, вопреки ожиданиям, все-таки утонул в тревожном и полном боли сне. Это продолжалось неделю. Обычно течки длились три-четыре дня, но на этот раз все было иначе, и это нервировало сильнее всего. В голове формировалась неприятная мысль, что не только таблетки перестали действовать, но и его организм стал бунтовать пуще прежнего. Требуя альфу. Даже думать об этом было противно. Когда-то, в его первую течку, Кэйю едва не изнасиловали такие же сироты, как и он сам. Хоть в приюте и были раздельные комнаты для альф, бет и омег, никто не мог полностью пресечь попытки насилия между взрослеющими детьми. По правде говоря, там, где ему не посчастливилось оказаться, пресекать это и вовсе не торопились, больше заботясь о материальном содержании, которое уходило в карманы директора и некоторых воспитателей. Дети оказывались предоставлены самим себе и не было удивительным, что в какой-то момент, когда альфы уже становились достаточно взрослыми, чтобы узнать о разного рода удовольствиях, а у омег начиналась течка, между ними возникали отношения. Или, как в случае с Кэйей, темное, жестокое желание подчинить и унизить — будучи тихим и кротким ребенком, Кэйа привлекал к себе нежелательное внимание задир, а потому унижений стерпел достаточно. Сначала были просто драки, из которых он никогда не выходил победителем, потому что желающих поколотить его всегда было больше, а он один едва бы справился хотя бы с одним таким мальчишкой. Во время таких драк неизменным было одно — обидчики ругали и обижали его, чтобы ранить как можно сильнее, и иногда Кэйе казалось, что боль от ударов была гораздо слабее той, что разрасталась в его груди тягучим комком, не дающим дышать. Но он никогда не позволял себе заплакать, чтобы не давать задирам лишних поводов для радости, молча терпел всю боль, все унижения. А потом им стало мало и этого. Кэйе тогда было пятнадцать, и у него началась течка. Это воспоминание, пожалуй, было худшим, но именно оно въелось в его мозг, и забыть о том дне никак не получалось. О, он с невероятной ясностью помнил, как, задыхающийся и разгоряченный от лихорадки, пытался добраться до кабинета медсестры, не понимая, что с ним происходит. О течках им говорили вскользь, не сильно заботясь о том, чтобы рассказать подрастающим омегам о важном этапе их взросления, так что Кэйа с трудом бы связал свое тогдашнее состояние с информацией о загадочных «течках». За него это сделали ребята постарше, трое альф, которые, как оказалось, прекрасно знали об особенностях омежьего организма. Кэйа и до того несколько раз слышал, что эти парни любили провести время с омегами, но только тогда понял, что это значило. Его зажали в полутемном коридоре, ведущем в административную часть здания, все трое альф нависли над ним, сжавшимся от непонятных ощущений в животе и нарастающего страха — после пары брошенных ими фраз он догадался, что его ждет, и не мог унять бурю эмоций, ярче всего из которых был животный ужас. Но... сейчас Кэйа понимал, что ему даже повезло и все кончилось не так плохо, как могло бы — один из воспитателей наткнулся на них, когда альфы уже стянули с себя штаны и белье, заставляя скулящего от страха и отвращения Кэйю лицом утыкаться им в пах. Тот пугающий аромат чужого возбужденного тела и ощущение вязкого предэякулята на собственных щеках, мокрых от слез, Кэйа, пожалуй, не забудет никогда. Как не забудет и того факта, что тех альф тогда толком и не наказали. Интересно, сколько еще судеб они успели загубить, прежде чем покинули то место? Кэйа дернулся, отгоняя неприятные воспоминания, и уставился перед собой, гипнотизируя экран ноутбука с открытым сайтом какой-то клиники. Он мог обратиться за помощью к другому врачу, которого посоветовала ему Розария, но... был ли в этом смысл? Скорее всего ему просто в очередной раз скажут о том, чтобы начать спать с альфами, потому что подавители не чудесные пилюли, избавляющие от проблем. Так стоило ли оно того? Кэйа это и сам прекрасно знал, так зачем тратить лишний раз время и деньги. С тяжелым вздохом он закрыл вкладку. * С последней течки прошло три недели, но Кэйа все еще с содроганием вспоминал о ней. После целых семи дней мучительной боли и противной липкости между бедер, которые он провел в одиночестве, его друзья словно с ума сошли и не хотели позволять ему оставаться одному, словно течка это как-то маньяк, который выжидает момента, когда жертва останется одна, чтобы напасть. Если бы это было так, Кэйа сам окружил бы себя людьми, чтобы никогда не оставаться одному, но, к сожалению, реальность слишком сильно отличалась от бредовых фантазий, а волнение друзей и их чрезмерная опека только заставляли нервничать. Поэтому, оставшись один, Кэйа вздохнул с облегчением. У него и в обычное время оставалось не так много времени наедине с собой, а уж сейчас выкроить хотя бы час на это в течение дня было большой проблемой. После занятий, распрощавшись с друзьями, он отправился в ближайшую кафешку — по большей части только ради того, чтобы не идти домой, где все напоминало о прошедшей течке, хоть запах давно выветрился. Конечно, велики были шансы встретить тут кого-то знакомого, раз уж это место находилось неподалеку от кампуса, но отвязаться от парочки знакомых было для Кэйи не такой уж большой проблемой. Ну... Ему так казалось. К чему он был не готов, так это к тому, что в какой-то момент перед ним окажется Дилюк. Наверное, стоит сказать, что с Дилюком у них были весьма... натянутые отношения. Встречались до этого они всего несколько раз — потому что после пары вынужденных встреч из-за общей компании оба решили, что лучше им вообще не пересекаться. Рагнвиндр предпочитал тишину и спокойный и размеренный темп жизни, тогда как Кэйа мог быть по-настоящему шумным и не терпел скуки, напоминающей ему о днях, проведенных в сиротском приюте. Пока Дилюк коротал вечера за чтением заумных книжек, Кэйа выпивал с друзьями. Дилюк не любил вечеринки, а Кэйа их обожал, потому что там, окруженный алкоголем и людьми, мог забыться и прогнать из головы назойливые мысли о собственной ущербности. В конце концов, Кэйе казалось, что Дилюку нравились тихие и кроткие омеги, по крайней мере, такой вывод напрашивался при взгляде на его жизнь. Кэйа таким не был. Он не собирался быть тихим и кротким. И быть с альфой он пока тоже не собирался. Даже в этом они не подходили друг другу. Им было не о чем говорить. Но самому себе Альберих иногда мог признаться, что в компании Дилюка ему сносно. Конечно, он не избегал альф — да у него почти все друзья альфы, вовсе не в этом дело. Несмотря на пережитый опыт, он не сторонился представителей «сильного» пола, как их любили называть, и охотно заводил с ними дружбу: как не все альфы были насильниками, так и не все омеги были невинными ангелочками, и он это прекрасно понимал. Вся проблема заключалась в отношениях, завязанных на сексе, и вот тут уже Кэйа старался избегать всякого альфу, желающего провести с ним время, кем бы тот ни был. Пока речь не заходила о сексе, все было отлично. По этой причине с Дилюком он мог бы дружить: они были слишком разными, представители двух разных миров — сирота, который не знал своих родителей, и наследник крупной компании, неприлично богатый, но при этом совершенно не испорченный ни деньгами, ни властью. — Эй? Понимаю, что я невозможно привлекателен для омег, но я вообще-то с тобой разговариваю. О, при всем этом Дилюк был тем еще засранцем. В разговорах с Кэйей его язвительность стремилась к бесконечности. — Чего тебе? Кэйа проследил за тем, как Дилюк опустился на стул против него. — От тебя пахнет, — глядя в единственный зрячий глаз Кэйи произнес Рагнвиндр с долей недоверия. — Пиздец как пахнет, если честно, будто во время течки. Я думал, ты на подавителях? Обычно от тебя вообще никакого аромата нет. Верно, вряд ли Дилюк хотя бы раз чувствовал запах его феромонов, за пределами собственной квартирки Кэйа всегда скрывал свой аромат. — М-м, да. Так что у тебя скорее всего галлюцинации, я не могу пахнуть, — хмыкнул он, но нотки паники все-так проступили в его голосе. Какова была вероятность того, что и подавители, скрывающие его феромон, перестали действовать? После того, как первый препарат, облегчающий течки, стал бесполезен, Кэйа тщательно следил за тем, чтобы использовать разные средства для подавления течек и избавления от запаха, ведь так рисков было гораздо меньше. — Я не могу ошибаться. Когда подошел к тебе, запах усилился. Он точно исходит от тебя. Морозный такой, с ягодными нотками. Кэйа вздрогнул. Никто, кроме нескольких людей, не знал, как он пах, и в их число Дилюк не входил. И рассказать ему не могли, друзьям Альберих верил как самому себе, они бы не стали, особенно зная о напряженности между ними. — Быть не может, — хрипло выдохнул он, меняясь в лице. К Дилюку он уже не обращался, говорил сам с собой будто в бреду: — я ведь выпил подавители... они должны действовать. Почему... что не так? Я... — Так, хватит, — прервал его Дилюк, обеспокоенно вглядываясь в его посеревшее лицо. — Ты чего так разволновался? Конечно, запах довольно сильный, но ничего плохого не случилось. Если хочешь, я могу проводить тебя домой, чтобы было спокойнее. Отлежишься, проведешь течку спокойно, и все, никаких проблем. Кэйе хотелось кричать. — Моя течка прошла неделю назад, Дилюк, — честно сказал он, боясь даже поднимать на собеседника взгляд. — И я принимаю подавители. Если от меня пахнет, то они не работают. Я теперь даже не уверен, что это не течка. Блять. Из-за таблеток цикл мог сбиться... Верно. Врачи предупреждали его, что это может случиться. Но почему именно сейчас?! — Подавители не всесильны, — мягко сказал Дилюк, стараясь не усугубить чужую панику, — и ничего страшного не случится, если у тебя вдруг сбился цикл. Конечно, после нужно будет сходить ко врачу, но не настраивай себя на плохое с самого начала. Подняв на него отрешенный, полный отчаяния взгляд, Кэйа хрипло засмеялся. — Поверить не могу, что из всех людей сейчас утешаешь меня именно ты, — произнес он надломленным голосом. — Спасибо. Но, боюсь, в моей ситуации все хуже некуда, не нужно меня успокаивать. И вообще... раз появился запах, мне нужно идти. Не хочу свалиться по дороге. Еще раз спа... — Я провожу тебя, — кивнул Дилюк и в ответ на удивленный взгляд собеседника пояснил: — не стоит идти одному в таком состоянии. Хочу убедиться, что все будет в порядке. Кэйа в очередной раз задался вопросом, когда его жизнь стала настолько ужасна, что его столкнуло с человеком, с которым у них даже общих тем для разговора не было, прямо перед началом незапланированной течки. Это даже звучало абсурдно, таким ситуациям было место в глупых сериалах, которые он любил смотреть, но точно не в реальной жизни, где все было куда сложнее написанных заранее сценариев. И здесь, в реальной жизни, Кэйа не знал, что ему делать. Он мог отказаться от сопровождения, но найти проблем на свою голову, и он не был уверен, что сможет потом разобраться с последствиями. И он мог согласиться, но... Почему он думал, что с Дилюком подобных проблем не возникнет? Конечно, его статус и положение повышали кредит доверия к нему, да и не выглядел он как человек, который воспользуется беззащитным омегой против воли, но это все — пустые догадки. Кэйа не знал этого человека достаточно для того, чтобы делать выводы, и это могло плохо для него обернуться. Альберих и так верил слишком многим, прежде чем понял, что делает себе только хуже. — Нет. Спасибо, я справлюсь сам. — Не глупи, — сухо бросил Дилюк, доставая ключи из кармана свободных штанов, — я на машине, отвезу тебя домой, и ты сможешь спокойно провести свою течку или что ты там собрался делать. О, ну да, «спокойно» это именно то слово, которое подходило сюда больше всего. — Ты ведь альфа, — все-таки возразил Кэйа, но уже с меньшим упорством: он и сам чувствовал, что что-то не так, его тело понемногу слабело, и пусть он был далек от того, чтобы потерять сознание, в нем не было уверенности, что он сможет оказаться дома в целости и сохранности, если заупрямится. И как только Дилюк оказался рядом так вовремя? — Если мы поедем вместе, все пропитается моим феромоном. Я, конечно, пахну не настолько сильно, как другие, но это все еще феромон течного омеги. Что, если ты... Дилюк ухватил Кэйю за запястье и потянул за собой, на ходу бросая на столик несколько купюр за чужой недопитый кофе. Кэйа даже сопротивляться не стал, послушно засеменил за ним, усмехаясь от того, в какой цирк превратилась его жизнь. — Я не наброшусь на тебя, не беспокойся об этом, — когда они уже стояли возле черного форда, даже на первый взгляд выглядящего безумно дорого, бросил Дилюк. — Садись. И лучше не тяни, за время нашего разговора твой аромат стал еще сильнее. Не думал, что это вообще возможно. С чего ты вообще взял, что пахнешь меньше других омег? Кэйа невнятно промычал что-то нечленораздельное, пока пытался разобраться с ремнем безопасности. По правде говоря, он знал это только со слов других людей — свой феромон он вообще почти не ощущал, а ко врачу относительно этого вопроса обращаться так и не решил, так что мог только пересказать чужие слова. Но вряд ли те из его друзей, кто все-таки знал, как он пахнет, хотели бы ему соврать, в этом попросту не было смысла. — Мне всегда об этом говорили, — пожал плечами Кэйа, стараясь дышать через раз, словно это помогло бы отсрочить неизбежное. Взгляд, который Дилюк бросил на него, показался ему странным, но он не стал на этом зацикливаться, а вместо этого сосредоточился на том, чтобы даже не двигаться лишний раз — он уже чувствовал, как течка берет свое, заставляя организм готовиться к вязке. Не помогало и то, что рядом был Дилюк, образцовый альфа-самец, сильный, привлекательный, с насыщенным ароматом, на который до сего момента Кэйа старался не обращать внимания. Почему-то, думая о том, как бы на Рагнвиндр на него не накинулся, Кэйа совсем забыл о том, что и его собственный организм мог отреагировать на этого человека. — Все в порядке? — заметив его состояние, настороженно спросил Дилюк. Кэйа кивнул. Судя по всему, они уже были недалеко от места, где он жил, и ехать оставалось от силы минут семь. От этой мысли в его груди поднялось облегчение — уверенности в том, что он высидит в одной машине с Дилюком хотя бы немного дольше, у него не было никакой. Впрочем, он не был бы собой, если бы с ним снова не случилось неприятностей. Когда Дилюк уже искал себе парковочное место рядом со старенькой многоэтажкой, живот Кэйи скрутило с такой силой, что он едва не закричал от боли, пронзившей все его внутренности. Но даже так Рагнвиндр заметил, что с ним что-то происходит, и, заглушив двигатель уже припаркованного автомобиля, пытливо уставился на скрючившегося омегу. — Что случилось? Ответом ему было молчание. — Кэйа! Не нужно строить из себя героя, я ведь вижу, что что-то не так. Мы, может и не друзья, но я не хотел бы оставлять тебя умирать в одиночестве, когда ты в таком уязвимом состоянии, — с нажимом проговорил он. — Не вынуждай меня выпытывать все самому. Кэйа хотел бы засмеяться от того, как резко Дилюк стал о нем заботиться, но очередной импульс боли, прошедшийся по его телу от низа живота до груди, заставил его только хрипло охнуть, зажимаясь еще сильнее. — Бля-ять. Я убью тебя, как только тебе станет лучше, — пообещал Дилюк, а спустя несколько мгновений Кэйа почувствовал, как его вытаскивают из машины, не слишком бережно, но явно заботясь о том, чтобы не сделать хуже, и прямо на руках несут в здание, на ходу нащупывая в чужих карманах ключи от дома. — Хоть этаж и квартиру назвать сможешь? Если бы мог, Кэйа обязательно двинул бы ему локтем в бок. — Третий этаж, ха-а-а. Квартира... тридцать четвертая. Мельком взглянув на лицо Дилюка во время секундной передышки между накатывающими спазмами, Альберих заметил, насколько напряженным тот выглядел. И чего это он так волнуется? Момент, когда они оказались в квартире, Кэйа пропустил — наверное, отключился на несколько минут, пока Дилюк разбирался с ключами и укладывал его на кровать. Сил, чтобы возмутиться вторжению в спальню, уже не оставалось, да и Кэйа был не настолько плохо воспитан, чтобы злиться на человека, который ему помогает. А в том, что именно это и происходит, сомневаться не приходилось: Дилюк мог вовсе не подходить к нему в кафе, не предупреждать о запахе феромонов, распространяющемся по заведению, мог оставить его разбираться со всем самостоятельно, но вместо этого он отвез Кэйю домой, даже уложил его в кровать, не делая ни одного лишнего движения, хотя не раз Альберих слышал истории о том, как трудно держаться альфам рядом с омегами в течке. А они ведь даже друзьями не были, Дилюк вообще ничем ему не был обязан. — Спасибо, — прохрипел Кэйа устало, слабеющими пальцами цепляясь за край пледа, которым его заботливо укрыли. — Позже поблагодаришь, — отмахнулся Дилюк, — говори, кому звонить. Что-то мне подсказывает, что в таком состоянии ты сам с этим не разберешься. Кто там тебе помогает с течками? Смысл его вопроса дошел до Кэйи не сразу. Едва дыша от боли, он пытался осознать, что ему говорят, но получилось разобрать чужие слова только спустя долгие мгновения неловкого молчания — Дилюку вся эта ситуация тоже явно не доставляла удовольствия. — Что... что ты имеешь в виду? — собравшись с мыслями, выдал Кэйа, но его мозг, кажется, все-таки начал обрабатывать информацию, и до него стало доходить, зачем ему задали такой вопрос. — Не надо звонить. Я сам с-с... — Уж не знаю, как ты собрался справляться, но у тебя явно ничего не получится, — недовольно произнес Дилюк, ведя носом. — Твой запах усилился, я отчетливо чувствую феромоны течного омеги. И прежде, чем мы наделаем глупостей, мне лучше уйти. Скажи, кому мне позвонить, чтобы этот человек позаботился о тебе. Ну же, сейчас не время для стеснения, с кем ты проводишь течки? Кэйа замер, на секунду даже позабыв о боли, окутавшей все его естество. На вопрос Дилюка ответа у него не было, не могло быть. Что ему сказать, расписаться в собственной слабости, рассказать, как он из раза в раз утопает в болезненных ощущениях во время течек, не согласный ложиться под альфу? Да над ним только посмеются. — Все будет в порядке, я уже привык, — соврал Кэйа сквозь стиснутые зубы, даже не осознавая, что его слова только больше насторожили Рагнвиндра. — В каком смысле? — реакция не заставила себя долго ждать, Дилюк, пусть и был отвлечен ароматом феромонов, был внимателен к деталям. — Ты... Погоди, так ты один проводишь течки? Ответа не последовало, но он уже и не был нужен. — Кэйа... Ты ведь понимаешь, что делаешь только хуже? Тебе нужен кто-то, кто поможет с этим разобраться, — тоном, с которым обычно говорят с несмышленными детьми, сказал ему Дилюк. — Так и до больничной койки недалеко. Кэйа хотел бы много чего ему ответить, сказать, что вовсе ему никто не нужен, что он и сам прекрасно справится, но слова застряли в горле — то ли от боли, не отступающей теперь ни на секунду, еще более ужасной, чем в прошлый цикл, то ли от того, что он сам в свои же слова не верил. Наверняка, он выглядел достаточно жалко, раз в следующий момент почувствовал, как на его руку опускается чужая горячая ладонь. — Что?.. — Я могу тебе помочь, — тоном, не терпящим возражений, сказал Рагнвиндр, заставляя Кэйю похолодеть. Но прежде, чем этот страх вылился в действия, альфа поспешил его успокоить: — мы не будем спать. Для начала тебе просто хватит моего феромона. А как успокоишься, мы поговорим. Уверен, что ты сможешь сделать разумный выбор. Его слова, пожалуй, не принесли Кэйе никакого успокоения, но он, отбросив гордость, сдвинулся, освобождая на кровати достаточно места для того, чтобы Дилюк лег рядом: в таком положении, лежа, было бы удобнее вдыхать чужой терпкий аромат без риска лишиться чувств в неудобный момент. — Не нужно, — тем не менее покачал головой Дилюк, — вот, возьми это, — он поспешно стянул с себя футболку, оставаясь в одних штанах, и протянул ее смутившемуся Кэйе, — не нужно стесняться. В этом нет ничего такого, я просто помогаю тебе. Мне бы не хотелось видеть, как ты корчишься в агонии. Послушно забрав чужую одежду, Кэйа позволил себе расслабиться, уткнувшись в пропахшую альфой ткань. К его огромному удивлению, аромат феромонов Дилюка не отталкивал его, хотя обычно в течки ему становилось мерзко даже от малейшего намека на запах альф — травмирующее событие из юношества, а затем и несколько неудачных попыток отношений, заканчивающихся одним и тем же, давали о себе знать. Так было всегда, ровно до этого момента. «Интересно, это потому, что мне настолько плохо, что нет сил даже на отвращение, или Дилюк и правда ощущается для меня иначе?» — сильнее утыкаясь в предмет одежды в своих руках, подумал Альберих. Хотел бы он знать ответ на этот вопрос. Вслух он спросил у Дилюка другое: — Откуда знаешь, что мне будет настолько плохо? Тот неопределенно пожал плечами, присев на край кровати, и перевел на него взгляд, словно раздумывая, стоит ли отвечать. — У меня есть друг, — в конце концов начал он, — омега, который долгое время был влюблен в одного человека, но не мог признаться ему. Это продолжалось около двух лет. И, сам понимаешь, отключить свои течки на это время он не мог, а спать с кем-то другим... у него были некоторые принципы на этот счет, поэтому для него было неприемлемо делить постель с кем-то, когда у него уже были чувства, — Дилюк вздохнул, словно эта история причиняла ему боль. — Я не сразу обратил внимание на то, что с ним что-то происходит, но в какой-то момент он стал словно... затухать? Не знаю, как это вообще можно назвать. Мы поговорили, и он признался, что во время течек испытывает ужасную боль, агонию, потому что проводит их в одиночестве и не может дать своему организму то, что требуется. Мне было трудно в это поверить, хоть и я знал, что он не врет, но случилось так, что я стал свидетелем одной из его течек. Она наступила так же внезапно, как и твоя сегодня, — его губы дернулись в изломленной, совершенно не веселой улыбке, — и я увидел, как сильно его ломало. Он пытался выгнать меня, чтобы мы не натворили того, о чем потом оба бы пожалели, но я сумел уговорить его. Отдал ему свою рубашку и не отходил, пока он не уснул — после он признался, что тогда ему было почти не больно, потому что даже малая доза феромона после стольких лет боли принесла утешение. — Это ужасно, — прошептал Кэйа, с силой кусая и так разодранную почти до крови губу, — мне жаль, что твоему другу пришлось пережить это. — Мне тоже, — кивнул Дилюк, — поэтому я не хочу уходить от тебя сейчас. Нас нельзя назвать друзьями или даже хорошими знакомыми, но я бы не хотел, чтобы ты испытывал то же самое, когда я могу помочь. От его слов что-то в Кэйе надломилось: ему было так сильно жаль безымянного омегу, о котором только что рассказал Дилюк, и одновременно с этим он корил себя за то, что заставил Дилюка вспомнить об этом, потому что видел, насколько болезненны для него эти воспоминания. Возможно, было бы лучше, останься Кэйа снова один наедине с собственной болью, пожирающей все тело, по крайней мере так никому другому не пришлось бы о нем волноваться. — Ты хороший друг, — тихо произнес Кэйа, медленно моргая единственным зрячим глазом, — я рад, что у того омеги был рядом настолько ответственный человек. — Иногда нужно позволить другим помочь тебе, — заметил Дилюк, — Лиза и Джинн... вообще-то однажды они обратились ко мне за помощью. Тогда я еще не знал, зачем, но теперь понимаю причины. Хотели, чтобы я поговорил с тобой о чем-то, но в тот момент мы были в не самых лучших отношениях. Помнишь, когда умудрились повздорить на вечеринке? Кэйа усмехнулся, действительно вспоминая тот случай. — Тогда я отказался, и они не стали посвящать меня в подробности. Наверное, мне не стоило идти на поводу у собственной неприязни и отказываться. — Тогда они просто попросили бы тебя меня трахнуть, — фыркнул Альберих, чувствуя, как боль начинает понемногу затухать. Это ощущение было настолько долгожданным и приятным, что он против воли застонал. — Но... Сейчас мне правда гораздо лучше, хотя я всего-то нюхаю твою футболку как какой-то токсикоман. Улыбнувшись краешком губ, Дилюк взял Кэйю за руку, мягко сжимая его пальцы своими. — Постарайся поспать; пока я рядом, будет проще перенести течку, так что не волнуйся. В случае чего я тебя разбужу. Не подвергая его слова сомнению, Кэйа послушно прикрыл глаза, почти сразу погружаясь в сон. * Пробуждение не было приятным. Несмотря на то, что Дилюк испускал феромон, этого все еще не было достаточно для того, чтобы полностью убрать неприятные симптомы течки, ушла только боль. Кэйа проснулся мокрым от пота и естественной смазки, сочащейся из задницы, и это... смущало даже сильнее, чем приносило дискомфорт. Он никогда не контактировал с кем-то во время течек, поэтому не привык к тому, что его могут видеть в таком уязвимом состоянии, и от этого становилось тошно. Тошно от того, что Дилюк знал, как мокро у него между бедрами, от того, что он чувствовал распространившийся по всей квартире аромат Кэйи, кричащий о том, насколько сильно его телу нужен альфа. Ему захотелось провалиться сквозь землю. — Ты как? — заботливо спросил Дилюк, словно они и впрямь были хорошими друзьями. — Лучше, чем было в прошлый раз, — пробормотал Кэйа, укутываясь в плед сильнее. — Спасибо. Рагнвиндр кивнул, окидывая взглядом чужое тело, и недовольно цыкнул: — Тебе бы белье сменить. От такой наглости омега едва не задохнулся — вот уж джентльмен, ничего не скажешь! Так грубо намекать на то, о чем вообще-то Кэйа и сам знает, было не слишком-то тактично, о чем он и поспешил напомнить. — Я не о том, — закатил глаза Дилюк, но его скулы, вопреки напускному раздражению, подернулись румянцем, выдавая его смущение с головой. — Постельное пропиталось потом, тебе ведь некомфортно будет так дальше лежать. Кэйа и сам знал, что простыни стали влажными, вот только основной причиной для этого была вовсе не вспотевшая кожа, а смазка, которой с каждой минутой становилось все больше. Дилюк, наверняка, тоже это понимал, но решил выбрать более тактичную формулировку. На секунду Альбериху даже стало стыдно, что немногим ранее он подозревал Дилюка в отсутствии такта. — Не нужно. Я... в общем потом с этим разберусь, — буркнул он, отводя взгляд. — Еще раз спасибо, что побыл со мной, ты очень помог. Но сейчас тебе лучше идти, я не хочу задерживать тебя еще больше. — Эй-эй, — Дилюк протестующе замахал руками, едва не задев Кэйю, — вообще-то мы договорились обсудить твою ситуацию. Раз тебе стало лучше, не вижу смысла тянуть. — Не помню, чтобы я соглашался, — ворчливо ответил Кэйа, но, поразмыслив, решил, что поговорить им и правда стоит. — Ладно. Но для начала дай мне освежиться. Такое чувство, будто меня окунули в бочку слизи. Оставшись в комнате один, Кэйа еще пару минут сидел на кровати, раздумывая, как и когда он свернул не туда. События этого дня казались глупым кошмарным сном, в который даже поверить было сложно, но вот он здесь, сидит в обнимку с чужой пропахшей феромоном футболке, в одной квартире с альфой, с Дилюком. Последнее казалось самым невероятным в этой ситуации. — Быть такого не может, чтобы из всех людей мне повстречался именно он, — нахмурился Кэйа, шлепая босыми ногами — и куда только носки дел? — в ванную. На то, чтобы смыть с себя липкую смазку и избавиться от удушливого запаха феромона, ему не понадобилось слишком много времени, так что когда он вышел из душа, посвежевший и явно более уверенный в себе, Дилюк только-только успел заварить себе чай. — Извини, я не спросил... — Все окей, — отмахнулся Кэйа, с недовольством ощущая, как из него снова начинает течь. И на что он вообще надеялся? — Давай закончим с этим побыстрее. Я благодарен тебе за помощь, но мне бы не хотелось окончательно опозориться. Дилюк тяжело вздохнул, опустившись на стул напротив Кэйи. Тот весь сжался, ощутив рядом с собой приятный аромат альфы, и задышал реже. — Если честно, я даже не знаю с чего начать, — вглядываясь в лицо Альбериха, произнес Дилюк, — не могу похвастаться большим опытом в подобных вопросах, к тому же, мы не настолько близки, чтобы я мог тебе указывать, но... Тебе ведь нужен альфий феромон, как бы тебе ни хотелось обратного. Иначе тебе будет становиться все хуже и хуже, ты и сам должен это понимать. Кэйа невпечатленно выгнул бровь. — Я надеялся, что обсуждать мы будем не это, тут не о чем говорить, — категорично отозвался он, — я не собираюсь ничего менять. Для меня важнее отношения, а не секс просто ради удовлетворения каких-то глупых потребностей. — Я не говорил, что тебе нужно бездумно трахаться с кем-то, — раздраженно вернул ему парень. — И ты вправе не принимать мои слова к сведению, но я видел, к чему приводит подобное поведение, и мне бы не хотелось, чтобы еще кто-то из моих знакомых испытывал это. Тебе и самому будет становиться все хуже. Если сегодня тебе было так плохо, хотя я был рядом и делился с тобой феромоном, то что происходит в остальное время, когда течки ты проводишь в одиночестве? Уверен, в этом мало приятного. Сложив руки на груди, Кэйа медленно кивнул, нехотя признавая его правоту. По правде говоря, он все еще не горел желанием обсуждать свою ситуацию с кем-то, но Дилюк уже сталкивался с подобным, и открыться ему было чуточку легче, чем даже близким друзьям. Возможно, так было еще и потому, что Дилюк не был его другом, и Альберих мог не опасаться, что после его откровений что-то в отношении к нему изменится — они ведь скорее всего даже не будут видеться после этого. — И что ты предлагаешь? — Попробуй найти кого-то, с кем тебе будет комфортно. Знаю, это очевидно, но отношения с альфой помогут тебе привести свои течки в порядок. — Я все еще не услышал ничего нового, — поджал губы Кэйа. — И я все еще не хочу этого. Мой опыт отношений показал, что кроме секса от меня никому ничего больше не нужно. На лице Дилюка промелькнуло удивление, которое он тут же попытался скрыть. — Серьезно? — А что не так? Дилюк еще раз оглядел его, на этот раз прошедшись взглядом от макушки до босых ног с поджатыми от холода пальцами. — Ты привлекателен внешне и, насколько я могу судить, добр к окружающим, из чего напрашивается вывод, что и человек ты хороший, — пожал плечами он, отодвигая полупустую чашку с чаем чуть в сторону, — обычно такие омеги всем нравятся. Не только в качестве партнеров для секса, конечно. Я имею в виду чувства. Так что мне странно слышать, что в твоем случае это не так. Кэйа криво ухмыльнулся, чувствуя обиду в груди: — Ну, очевидно, от таких омег, как я, всем нужен исключительно секс. Какое разочарование, что я не могу им этого дать. Проступившее в выражении Дилюка сочувствие только сильнее разозлило его, но он быстро взял себя в руки — этот человек был ни в чем не виноват, он просто хотел помочь и говорил то, с чем сталкивался сам. Он не был одним из тех альф, кто убивал в Кэйе веру в возможность построить с кем-то отношения. И тем не менее, иррациональная злость все еще бурлила где-то глубокого внутри, теперь подавляемая, но все еще не рассосавшаяся. Выплыть из волн этого странного, до дрожи неприятного состояния, не получалось даже после, пока Дилюк объяснял подробнее, как решилась подобная ситуация с его другом, хотя это заняло приличное количество времени. Ничего не помогало выкинуть из головы назойливые мысли и чувства, а зуд между ягодиц и стекающая по бедрам смазка, только делали все хуже — Кэйа раздражался только сильнее. — Хватит. Я тебя понял, но я сам решу, как поступать, — в конце концов не выдержал он, сжимая колени сильнее, словно это могло как-то помешать смазке капать со стула на пол. Снизу и так уже образовалась небольшая вязкая лужица, и Дилюк не мог это не заметить, хотя бы потому что от нее исходил сильный запах омежьего феромона. — Мне хочется отдохнуть. Уходи. Прошу. Уговаривать Рагнвиндра не пришлось: он молча кивнул и покинул квартиру Кэйи, оставив его в долгожданном, но уже не столь привлекательном одиночестве. * Вся жизнь Кэйи, кажется, и впрямь была сценой из какого-то дурацкого комедийного сериала. Как еще объяснить, что после той ситуации с течкой они с Дилюком стали видеться регулярно — буквально везде, куда бы Кэйа ни направлялся. Это было похоже на какое-то проклятье, сводящее их вместе, что бы они ни делали, и это надоедало. Кэйа открылся Дилюку, потому что рассчитывал, что, если они и будут пересекаться, то только редко, в самых крайних случаях, но сейчас эти встречи были до абсурдного частыми. Они виделись в университете, на обедах в кафе около кампуса, после занятий в библиотеке или где угодно еще. Это было неловко. Как мог Кэйа смотреть в глаза человеку, который видел его в столь уязвимом состоянии? Именно поэтому он не говорил ничего лишнего своим друзьям, не позволял им находиться рядом, когда начиналась течка, а сейчас все пошло наперекосяк. И при всем этом, сам Дилюк делал вид, что ничего не произошло, вел себя по отношению к Кэйе доброжелательно, словно они были просто хорошими друзьями, а не почти что незнакомцами, которые на протяжении почти целого дня вдыхали феромоны друг друга, что даже в мыслях звучало слишком интимно. Люди старались контролировать свои запахи, поэтому не позволяли им становиться слишком густыми и сильными в общественных местах или рядом с теми, с кем не были особенно близки, а в тот день Кэйа упивался ароматом Дилюка и сам испускал сильный запах из-за течки. Разве не должно было это смущать и Дилюка тоже? Но, кажется, только Кэйе было от этого странно. В один из дней, чтобы убедиться в этом, он даже уточнил у Дилюка, как тот относится к произошедшему, но в ответ получил лишь мягкую улыбку и «Никто из нас не мог знать, что так получится. Я просто хотел, чтобы тебе стало легче, вот и все. Не забивай этим голову.» Ну и как прикажете не думать об этом, когда теперь все в квартире Кэйи напоминало о том, что там был альфа — сильный, взрослый мужчина с привлекательным ароматом. Не только мозг, но и тело отзывались на эти воспоминания и уже почти выветрившийся, но все еще ощутимый аромат чужого феромона, от которого в паху становилось влажно. Кэйа проклинал тот день, когда согласился принять помощь Дилюка и позволил ему войти в квартиру, потому что теперь последствия этого решения не давали ему покоя. Он столько лет игнорировал необходимость альфы в своей жизни, чтобы так легко все испортить? Возможно, ему было бы проще, если бы их встречи свелись к минимуму, но все выходило так, что они только сближались. Теперь Дилюк не был незнакомцем для Кэйи: в какой-то момент их взаимное игнорирование переросло в короткие разговоры о делах, после они уже увереннее говорили о своих увлечениях и вот теперь... Теперь Кэйа мог назвать Дилюка своим другом — не самым близким, но единственным, кто знал о нем чуть больше остальных. Кэйю пугало то, насколько сильно все изменилось за каких-то два месяца, но еще сильнее пугало то, что приближалось время очередной течки. Они не поднимали больше эту тему, но Кэйа иногда замечал, как внимательно за ним наблюдает Дилюк, словно хочет определить, все ли в порядке, нет ли каких-то проблем в состоянии его нового друга. С одной стороны это внимание раздражало, потому что Альберих не любил лишнего беспокойства о себе, но с другой было неожиданно приятно — внутри разливалось странное тепло от того, что альфа следит за тем, чтобы ему было хорошо. Это тепло, скорее всего, было вызвано его бессознательным «я», которое зависело от гормонов и чужого феромона, и поэтому оно не появлялось раньше, когда то же самое делали остальные его друзья — их Кэйа никогда не воспринимал как потенциальных партнеров, а с Дилюком все было сложнее, потому что его аромат Кэйа не просто чувствовал вблизи, как это было с другими людьми, Дилюк специально выпускал для него феромон, чтобы успокоить бущующие в его теле гормоны, а так обычно поступали альфы по отношению к своим омегам, но никак не просто знакомые или друзья. С этим нужно было что-то делать, но Кэйа понятия не имел, что. Единственное, в чем он был уверен, это в незаинтересованности Дилюка в нем — по крайней мере в том смысле, в котором сам Кэйа стал заинтересован в нем. Это выбивало из колеи, потому что раньше с ним такого не происходило. Да, он испытывал влечение к альфам, но всегда мог пресечь это чувство, потому что почувствовать любовь для него было важнее, чем поддаться сиюминутному желанию удовлетворить себя, сейчас же все было гораздо сложнее. Дилюк дал ощутить свой аромат, и теперь он не выходил из головы. Начал ли Кэйа в него влюбляться? Или это просто было реакцией организма на необходимый ему феромон? Ответа на этот вопрос у Кэйи не было, но он все-так склонялся ко второму варианту, потому что считал себя не настолько влюбчивым человеком, чтобы проникнуться к кому-то подобными чувствами за столь короткий срок. Хотя, говоря откровенно, иногда ему казалось, что Дилюк делает все, чтобы Кэйа понемногу начал влюбляться — все его действия порождали волну противоречивых чувств, сильнее всего из которых были благодарность и странная, отдающаяся теплом в груди, нежность. Наверняка, именно поэтому Кэйа смиренно принял то, что в итоге все-таки стал влюбляться. Это осознание пришло к нему еще спустя полмесяца, в течение которых они с Дилюком регулярно встречались — теперь не только случайно и на нейтральных территориях типа здания университета или в библиотеке. К тому времени Дилюк стал более внимательным, сомнений в том, что он отслеживает состояние Кэйи, уже не оставалось, и Альбериху приходилось напоминать ему, что он взрослый человек, который может о себе позаботиться. Правда, вряд ли звучало это убедительно, учитывая, как он «заботился» о себе до этого, доведя себя до состояния, когда течки приносили лишь боль. Дилюк, вероятно, думал о том же, потому что на эти заверения всякий раз неодобрительно качал головой. Кэйа же сам с каждым днем становился к себе все внимательнее, зная, что скоро настанет течка, о которой он думал с содроганием. Он не мог попросить Дилюка о помощи хотя бы потому, что в их случае это вероятнее всего означало бы секс. Что бы Кэйа ни испытывал к этому человеку, он не готов был отказаться от своих принципов, после стольких лет это просто-напросто пугало. К тому же, он не знал, как сам Дилюк отреагировал бы на эту просьбу, ведь он ничего не обещал и лишь помог однажды. * Как бывало всегда в его жизни, за него все решила судьба. Неприятные ощущения преследовали Кэйю несколько дней, прежде чем одним утром он не почувствовал между ног привычную и ненавистную липкость. К тому времени комната уже пропиталась его ароматом, и дышать стало сложно — после прошлой течки его запах стал в разы сильнее, как и говорил Дилюк. Чтобы хоть немного сделать свое состояние лучше, Кэйе пришлось открыть окно, пропуская в помещение прохладный свежий воздух, но даже так большого облегчения не наступило, и он, ужасно помятый и не выспавшийся, устало рухнул обратно на кровать, только каким-то чудом услышав вибрацию поставленного на беззвучный режим телефона. Тот нашелся где-то в ворохе покрывал и показывал с экрана номер Джинн. — Да? — хрипло отозвался Кэйа, с большим усилием переворачиваясь на живот и тут же морщась, потому что покрывало уже было насквозь мокрым от смазки. — Занятия вот-вот начнутся. Ты говорил, что не хочешь сегодня пропускать, — обеспокоенно отозвалась девушка, пытаясь перекричать шум голосов на фоне. — Все в порядке, нам ждать тебя? Кэйа сдавленно промычал. Он совсем забыл, что собирался сегодня на пары к профессору Чжунли. Конечно, тот был понимающим человеком, но Кэйе не хотелось снова испытывать судьбу, потому что большую часть информации господин Чжунли давал на своих лекциях. — О-ох, Джинн, нет, не ждите, — страдальчески протянул Кэйа, подтягивая колени в груди, чтобы унять нарастающую боль в низу живота. — Я не смогу прийти. — Течка, да? — сочувствующе спросила Джинн. В ее голосе смешались боль за лучшего друга и разочарование от того, что она ничем не могла помочь. — Да... Прошу, только никому об этом не говори, ладно? Особенно Дилюку, я знаю, что вы хорошо общаетесь, — умоляюще попросил Альберих, — не хочу, чтобы он знал. — Я думала, вы теперь в хороших отношениях, — с недоумением произнесла Джинн, — разве нет? Кэйа застонал, когда очередной укол боли пронзил его где-то в районе копчика, заслужив тихий вздох из динамика телефона. — Да, именно поэтому, я не хочу, чтобы он знал. Пожалуйста. — Хорошо, — спустя какое-то время молчания отозвалась девушка. — Но пообещай, что позаботишься о себе, ладно? Кэйа угукнул, откидывая телефон на подушки, когда из телефона послышались гудки, и сморщился, опуская руку ниже, под резинку домашних шорт. У него не было желания удовлетворить себя, только надежда облегчить свои страдания, если он прижмет ладонь к низу живота, где болело сильнее всего, но толку от этого было мало. Ему стоило бы встать за таблетками, но не было ни сил, ни желания, к тому же, они бы мало чем ему помогли. Единственное, что избавило бы его от боли хотя бы ненадолго, был сон, пусть и беспокойный. Заснуть удалось не сразу, а после он несколько раз просыпался в холодном поту, мечась по кровати и комкая мокрые и склизкие простыни под собой. После каждого такого пробуждения состояние становилось только хуже, а боль все усиливалась, заставляя жмуриться от ужасных ощущений, но не спать вовсе было еще хуже — тогда время тянулось бы дольше, а Кэйа не был уверен, что выдержит столь сильную боль хоть сколько-нибудь дольше. Он пытался снова заснуть, когда в дверь позвонили. За окном уже было светло, а часы показывали четыре часа, и Кэйа полусонно заморгал, пытаясь осознать действительность. Настойчивый звук дверного звонка помог быстрее прийти в себя, но невозможно давил на уши, заставив скорее подняться с постели, игнорируя боль и ломоту во всем теле, и встретить незваного гостя. Кэйа боялся строить догадки, кто к нему пришел, но подсознательно уже был готов к тому, что это был Дилюк — скорее всего, он уже сопоставил факт отсутствия Кэйи и прошедшее с последней его течки время, приходя к единственному напрашивающемуся выводу. Вот только зачем он пришел? — Что ты здесь делаешь? — тяжело опираясь на дверной косяк, без приветствий спросил Кэйа. Лицо стоящего перед ним Дилюка плыло, и он только тогда осознал, что открыл дверь альфе, будучи в течке. Как только это осознание укрепилось в его голове, он постарался захлопнуть дверь, но реакция от испытываемой боли была заторможена, и он успел только схватиться за ручку, когда Дилюк заставил его попятиться и вошел внутрь, сам закрывая за собой дверь. — Эй! — вяло возмутился Альберих. — Дилюк, уйди, прошу. Мне плохо. Не нужно было тебе приходить. — Я пришел как раз потому, что знал о том, что тебе будет плохо, — жестко ответил Дилюк, и Кэйа заметил, как сильно потемнели его глаза. — Сколько еще ты будешь травиться таблетками и терпеть эту боль? — Я не принимал ничего сегодня, — устало отозвался Кэйа, сползая по стенке. Его даже уже не беспокоили насквозь промокшие шорты, которые Дилюк мог видеть, и растрепанный вид. — Просто уйди. Я не могу спокойно дышать, когда ты тут... Дилюк, кажется, только тогда понял, что стоит напротив изнывающего от боли течного омеги, хотя весь его вид говорил о том, что его организм это осознавал прекрасно — его ноздри широко раздувались, словно пытаясь захватить как можно больше аромата человека напротив, а зрачки расширились до такой степени, что почти скрывали радужку. Кэйа с долей ужаса подумал о том, что тот наверняка возбужден, но сил опустить взгляд ниже не было. — Прошу, уйди, — повторил Кэйа, откидывая голову к стенке и ударяясь затылком. Этот удар, пусть и слабый, принес некоторое облегчение — новая боль слегка заглушила уже успевшую стать привычной боль в животе, мешающую думать. На секунду мелькнула мысль, что он мог бы причинить себе немного боли сам, чтобы отвлечься. Дилюк раздумывал какое-то время, и Кэйе показалось, что он вот-вот послушается и уйдет, но вместо этого он подошел ближе, опустившись на колени, и привлек Кэйю к себе, обнимая его и утыкаясь ему в макушку. Альберих первым же делом попытался вырваться, но от усталости двигаться было тяжело, а лишние движение только усиливали неприятные ощущения по всему телу, поэтому ему пришлось смириться с тем, что Дилюк трогает его таким: уставшим, грязным и растрепанным. От сильнее ударившего в нос феромона Дилюка стало легче — хотя боль и не ушла, стало чуть спокойнее, и Кэйа позволил себе расслабиться в чужих объятиях. — Я не хочу тебя отпускать, — признался он хватаясь руками за футболку альфы. — Не нужно, — пробормотал Дилюк, перетягивая его к себе на колени целиком. — Позволишь помочь тебе? Собрав все силы, Кэйа отстранился, вглядываясь в лицо Дилюка с немым вопросом. — Я бы хотел, чтобы ты провел эту течку со мной, — ответил тот. — Знаю, как ты относишься к этому, но... мне не нужен одноразовый секс. Ты мне безумно нравишься. Думаю, я успел полюбить тебя за это время, хотя это и странно для меня. Сможешь мне довериться? Даже если бы Дилюк не произнес бы этого признания, Кэйа не смог бы ему теперь отказать — не когда внутри все горит, а голова кругом от пропитавшего уже всю квартиру тяжелого феромона альфы. Хриплое «да», вырвавшееся у Кэйи, в полной тишине, прерываемой только бешеным стуком его сердца, показалось ему слишком громким. Дилюк же, только услышав ответ, прижал Кэйю обратно к себе в крепком объятии, и поднялся на ноги прямо вместе с ним, словно он ничего не весил. — Все будет хорошо, веришь мне? — оставив в уголке его губ короткий поцелуй, произнес Рагнвиндр, и Кэйа заторможенно кивнул, пытаясь самостоятельно идти за ним, но колени подгибались, и он все равно повис в крепких руках парня. — Не напрягайся. Я сделаю все сам. О, не напрягаться Кэйа был бы только рад — то, насколько сильно ему было сейчас больно, он не смог бы передать словами. Это походило на ужасную зубную боль, когда тебе так плохо, что даже на слезы нет сил, но вместе с тем ты ничего не можешь с этим поделать и просто кричишь от безысходности. Вот только он не кричал, молча стискивал зубы, позволяя себе лишь хриплые вздохи, пока Дилюк относил его в спальню и укладывал на край кровати, принимаясь менять испорченные простыни, прежде чем окончательно уложить Кэйю поверх и стянуть с него мешающую одежду. Он не тянул долго, прекрасно осознавая, в каком состоянии находится Кэйа, и сам разделся быстро, даже не дав омеге толком взглянуть на его тело — сейчас куда важнее было дать ему тепло и оставить на нем собственный феромон, который принесет со временем полное облегчение. — Постарайся расслабиться, хорошо? — попросил он, проходясь горячими ладонями по груди и животу Кэйи и заставляя того выгнуться то ли от приятной ласки, то ли от прострелившей тело боли. — Тише, — шепнул он в самое ухо Альбериху, щекоча разгоряченную кожу дыханием, — будет немного неприятно, но не больно, обещаю. Кэйа посмотрел на него затуманенным взглядом, уже плохо соображая от того, насколько густым стал их смешавшийся запах, и только раскрыл широко глаза, когда Дилюк накрыл его губы своими, сминая в трепетном поцелуе, в то время как его руки оказались между его ног. Дилюк осторожно раздвинул его ноги, оглаживая кончиками пальцев чувствительную кожу на внутренней стороне бедра и собирая ими стекающую по ней смазку, чтобы в следующий момент, не отвлекаясь от горячих поцелуев, мягко огладить сжатое кольцо ануса. Он не делал попыток протолкнуть палец внутрь, только легко массировал, чтобы помочь расслабиться, и надавил лишь тогда, когда Кэйа окончательно разомлел, чуть ли не растекаясь в его руках. Первый палец вошел легко, несмотря на то, что у Кэйи не было никакого опыта, и Дилюк, чуть разработав отверстие, добавил второй, двигая пальцами на манер ножниц. Оторвавшись от поцелуев он внимательно следил за лицом Кэйи, пока растягивал его, и сам наслаждался от того, как тот расслаблял нахмуренные от боли брови и лоб, как его вздохи стали чаще и прерывистее. Их смешавшийся феромон явно подействовал на Кэйю, а близость альфы только ускоряла уход боли, давая место нарастающему наслаждению. О своем возбуждении, появившемся еще тогда, когда он только пересек порог квартиры, Дилюк предпочитал не думать — важнее для него сейчас было доставить удовольствие Кэйе, позволить ему забыться в приятных ощущениях. Напряженный член, прижатый к его животу, выделял смазку, пачкая кожу, но вместо этого все свое внимание Рагнвиндр отдал чужому телу, покрытому испариной и выгибающемуся от движения пальцев внутри. Кэйа оказался очень чувствительным, хотя Дилюк не ожидал этого, поскольку первый опыт не всем омегам приносил удовольствие. Впрочем, это могло быть и потому, что приятные ощущения сейчас резко контрастировали с болью, становясь острее и ощутимее. — Умница, — прошептал Дилюк, отнимая руку от растянутого входа. Все его пальцы были покрыты смазкой, выделяемой из сочащегося отверстия омеги, и он не отказал себе в удовольствии собрать этот вкус языком — пах Кэйа невероятно привлекательно, и на вкус он оказался точно таким же манящим. — Как ты себя чувствуешь? — Лучше, — хрипло отозвался Кэйа, шире раздвигая ноги и елозя задницей по простыне в надежде снова ощутить внутри себя что-то. — Пожалуйста, не останавливайся. — Все еще больно? Он тихонько захныкал, качнув в отрицании головой. — Совсем чуть-чуть, почти не чувствуется. Дилюк наклонился к нему, чтобы оставить на губах влажный поцелуй, устроился между его бедрами, притягивая ближе к себе. Потемневший от прилившей крови член Кэйи лежал прижатым к его животу, и Дилюк, прежде чем войти, несколько раз провел по нему самыми кончиками пальцев, дразня. В ответ Кэйа замычал, обхватывая чужую талию ногами и утыкаясь пятками ему в поясницу, чтобы побудить действовать скорее. На это Дилюк только улыбнулся краешком губ, но послушно выполнил немую просьбу, приставляя головку члена к растянутому входу и плавно, в одно движение, скользя внутрь. Кэйа весь сжался, ощутив внутри себя его член, к размеру которого он был не готов — даже трех пальцев внутри для этого оказалось недостаточно. — Стой, — зажмурившись, попросил Кэйа. Наклонившись, Дилюк поцеловал его в кончик носа и застыл, не делая попыток начать двигаться. Он был внутри уже целиком, потому что так дать привыкнуть к себе было проще, чем если входить понемногу, с каждым толчком причиняя больше дискомфорта. — Все-все, я больше не двигаюсь, — произнес Дилюк полушепотом, оглаживая и сминая смуглые бока Кэйи. — Скажи, когда будешь готов, хорошо? Кэйа кивнул, понемногу расслабляясь. Его тело быстро привыкало к новым ощущениям из-за продолжающейся течки, и Дилюку не пришлось долго ждать просьбы продолжить. Он задвигался медленно, стараясь быть как можно более осторожным, и без остановки целовал лицо Кэйи: приоткрытые в тихих вздохах губы, мокрые от слез щеки, нос и чуть покрасневшие глаза. Кэйа с наслаждением принимал его ласки, выгибаясь в его руках, и в какой-то момент сам стал слегка двигаться навстречу. Дилюк позволил ему самому задать темп, но на всякий случай с обеих сторон обхватил пальцами местечко чуть выше тазовой кости, чтобы не дать сделать излишне резкого или глубокого движения, которое могло бы причинить боль. Приноровившись к движениям, Кэйа стал получать большее удовольствие, хотя иногда все-таки морщился, когда растяжение становилось сильнее, и Дилюк одной рукой потянулся к его члену, обхватывая его рукой и наслаждаясь тем, насколько бархатной была его кожа. Для того, чтобы кончить, Кэйе не понадобилось много: Дилюк успел всего несколько раз провести по его члену, чуть надавив на головку большим пальцем, когда тот брызнул себе на грудь тонкой струйкой полупрозрачной спермы. От оргазма Кэйю выгнуло дугой, а его лицо скривилось в выражении удовольствия. Дилюку от такого зрелища захотелось покрыть все его тело поцелуями, но вместо этого он аккуратно вышел из податливого после испытанного наслаждения тела и лег рядом, рассеянно вытирая краем простыни потеки спермы с чужой груди. — А ты? — придя в себя, спросил Кэйа, перекатываясь на бок и в смущении укутываясь в лежащее рядом покрывало. — Все нормально, — отмахнулся альфа, чмокнув его в висок. Он изначально не рассчитывал на то, что сможет кончить, потому что омегу в течке простимулировать было проще, а терзать только недавно бившееся от боли тело сверхстимуляцией было бы ужасным решением. — Как себя чувствуешь? — Стало лучше. Гораздо, — прислушиваясь к своим ощущениям, ответил Кэйа, — теперь совсем не больно. Как будто не было ничего, так странно... Дилюк мягко улыбнулся. — Больше не такого не повторится, веришь? Кэйа смущенно угукнул, утыкаясь носом в его шею. — Ты мне нравишься, — признался он запоздало, вспомнив, что на признание Рагнвиндра так и не ответил. — Знаю. Сложно не догадаться после такого, — засмеялся Дилюк, обнимая закутанного в кокон Кэйю. От звука его смеха у Кэйи в груди потеплело. Он почувствовал себя дураком из-за того, что столько времени терзал себя, не позволяя сближаться с альфами, но тут же укорил себя за эту мысль: тогда они с Дилюком могли бы и не сблизиться. Тогда слишком многое могло быть иначе, и в первую очередь он мог не испытать всего того, что испытывал сейчас рядом с этим человеком, сломавшим его принципы. Наверное, ему все-таки нужно было испытать всю эту боль, чтобы в конце концов оказаться рядом с дорогим его сердцу альфой и вот так нежиться в его теплых объятиях.