Дениализм

На руки Кона (как и на самого Кона) он залипает просто безбожно. С самого, мать его, начала. Не на общее эскизное строение кисти даже, не на фабричную сборку, а на манеру одного конкретного андроида устраивать ебучий хенд-порн. Сперва Рид старательно убеждает себя, будто дело вовсе даже и не в Конноре. При чём тут вообще какой-то Коннор, господи блядь боже. Наверняка этой стрёмной мании есть некое простое и очень логичное объяснение. Рид всего лишь... допустим, интересуется компьютерной механикой. Верно, всё именно так и есть. Абсолютно нормальное, здоровое увлечение, отвечающее тенденциям времени. Гэвин не какая-то зашоренная плесень типа Андерсона, он крутой и модный парень, идущий в ногу с прогрессом. Пусть ему когда-то и доводилось пиздить задротов из клуба робототехники в школьном сортире, но это лишь баловство по молодости. Мелкие шалости, не заслуживающие внимания. Нахуя сейчас вообще об этом вспоминать? И потом, ботаны ведь созданы специально для того, чтобы можно было от души им ввалить, если вдруг день не задался, разве нет? Это их предназначение и смысл жизни. Рид всегда думал, что есть специальные опции в американской образовательной системе – если человек их выбирает, получается, он добровольно вступает на путь саморазрушающего альтруизма. Вроде как говорит окружающим: «Очень нуждаюсь в том, чтобы мне разъебали лицо. Прошу, не сдерживайтесь, выпустите пар, ведь я здесь именно для этого». Безошибочные маркеры: членство в клубе игры на скрипке, шахматы, литературные кружки. И, конечно, четырехглазые придурки с ноутами наперевес особенно явно напрашивались на хорошую трепку. Но, возвращаясь к настоящему. К настоящему, в котором Рид страстно увлечён механикой. Времена изменились, вот и всё. Такое хобби стало социально одобряемым и крайне выгодным в их нынешнем прогрессивном обществе. Сегодня весь мир стремительно осваивает новые формы толерантности и отправляет на обочину всякого, кто решит сыграть в ретро-стиль. Неудивительно, что Гэвин интересуется андроидами. И, разумеется, речь идёт об интересе ко всем андроидами. Вообще ко всем. В целом. Как и положено. (Гэвин не делает между ними никаких различий, это уж точно) Ни в коем случае не стоит и мысли допускать о всякой дичи. Например, о том, что его пристальнейшее внимание целиком и полностью направлено на одного совершенно конкретного пластикового ублюдка, а прочие консервы нахуй не сдались и могут валить стройным шагом в… Канаду, допустим. Рид всё равно на эту территорию не претендует и никогда туда не сунется. Там же ебучий холод. И кленовый сироп? Нет, спасибо, к херам этот отвратительно сладкий пиздец. Суть сводится к тому, что Рид просто очень умный и дальновидный мужик. Он умеет мимикрировать под ситуацию не хуже, чем хитрющая камбала, способная влёгкую слиться с морским днищем. Люди прониклись роботами – окей, он готов немного пострадать, если это поможет в итоге сойти за своего на фоне всеобщего безумия. Правда, как-то немного странно, что Гэвин совсем не чувствует никакого внутреннего сопротивления. Его работа под прикрытием, – жизнь под прикрытием, – дается на удивление легко. Однако этому есть прекрасное, очень внятное объяснение. Проблема и вечный крест Рида вот в чём: он просто слишком хорош. Жертва собственных исключительных адаптивных способностей. Гэв настолько талантлив, что иногда даже слегка пугает самого себя. Знаете, как все эти гениальные актеры, которые проваливаются в роль и начинают путать игру и реальность. Именно так. Рид только делает вид, будто ему интересен… то есть, интересны кофеварки, смекаете? На самом-то деле он лишь коварно и очень изощренно наебывает систему. В действительности Гэвину, конечно, похер на любых, – любых! – жестянок, но раз уж он хитрожопая хищная камбала, то надо делать вид, будто увлечён. Ради профита, разумеется. Социального. Просто какая-то часть мозга Рида попала под влияние его природного лицедейского дара, вот и получается, что даже самому Гэву кажется, будто он что-то там чувствует, хотя в реале ничего подобного нет, ясно? Гэвин крадет у Тины пончик с шоколадным кремом, потому что эта девица стала слишком много себе позволять. Вроде мерзкой привычки ухмыляться при виде Рида с телефоном, забитым фотками Коннора. Вообще-то все снимки иллюстрируют места преступлений, а тупой андроид исключительно случайно на снимок попал. У Гэвина просто немного рука дрогнула, вот он и взял кривой кадр. Несколько десятков раз. Это нормально, он же, блядь, не профи-фотограф. Рид откусывает от пончика здоровенный кусище под сочувственным, – какого хрена, у него ведь все окей? – взглядом Тины. Наконец-то начинает чувствовать себя более-менее сносно, но затем дрянь-судьба жестоко карает его за сволочизм. Она является Риду в облике паскудного Кельвина. Тот неожиданно выползает к ним из соседнего отдела – своей змеиной норы, которую в полицейском быту именуют «Отделом контроля по борьбе с сексуальным насилием». Коллеги в убойном слегка напрягаются – шансы на то, что Кельвин просто сожрал весь свой департамент, предварительно выебав (сотрудникам мозги), а теперь примеривается к их офису, весьма не иллюзорны. Гэвин тоже напряжён. Правда, по другому поводу. Он крайне внимательно, во все глаза, наблюдает за тем, как сидящий напротив него Кельвин, – очередной представитель мерзотной линии RK-800, – поигрывает цветастым маркером для доски. Той, что стоит в дальнем углу и пользуется большим спросом у поклонников раритета. Можно сказать, Рид буквально вгрызается взглядом – в изгибы пальцев, движения запястий. В саму манеру касаний. И с отчаянием понимает, что ему вообще наплевать. Даже родинки на чужой псевдо-коже воспринимаются не так, понимаете? Неуклюжие, лишённые всякого очарования мелкие кляксы, которые зачем-то пачкают стандартный вид, порождая недоумение. Вовсе не сладкие метки, рассыпанные в молочном полотне скина – как у наглого ублюдка, обитающего в другом конце зала. Загнанный в угол и (пиздец как) едва ощутимо встревоженный, Гэвин вынужден допустить хрупкую мысль: находящийся в зрительном поле Кельвин ему совершенно по хуям. То есть буквально. Хуй даже не думает дёргаться. (в смысле, не то что бы он дёргался при виде каких-то других андроидов) Гэвин бросает панический взгляд на терминал Коннора через весь зал, но этой сучки на месте не наблюдается, слава всему божественному пантеону Марвела. Не подумайте. Это же андроиды. А Рид нормальный. Чисто для справки, чтобы ни у кого не оставалось тупых мыслишек: вне пластиковой темы Гэвин Рид – роскошный мужик, который хером может гвозди забивать. Это даже не обсуждается. Но при этом он точно не какой-то стремный псих, который дрочит вприсядку на Кон… в смысле, на роботов. Вы ничего не докажете, лузеры. Гэвин вовсе не гонит! Говорит как есть. Если кому-то вдруг показалось, что он скрывает некие факты (пиздит как дышит), – лечите голову, а лучше просто нахер отвалите. И вообще, всё по-прежнему очень легко объяснить. В смысле, тот факт, что Рид каким-то странным образом выделяет эту ехидную сволочь по имени Коннор из всей их заунывной пластиковой толпищи. Щас Гэвин все растолкует. Просто следите за руками. Во-первых, Кон – первостатейный мудак, до которого всем прочим – как адепту китайских хот-догов Андерсону до Гвинет Пэлтроу с её зелёной диетой. Во-вторых, если сравнивать два совершенно аналогичных молда RK-800, Коннор каким-то непостижимым образом выглядит горячее пылающего нефтехаба Кушинга на фоне своих братишек – осечных искорок зажигалки из ближайшего супермаркета. Рабочая теория детектива Рида была такова: это заговор. Коннор специально выглядит и ведет себя именно так, чтобы остальные забивали на работу и пялились, пока штаны дымятся. Возможно, это даже саботаж всей правоохранительной системы. Они пытаются вывести из строя людей, чтобы на их фоне андроиды казались блядскими мессиями, не имеющими конкуренции в мире. Правда, не очень понятно, какого хуя над внешкой других RK-800 подобным образом не работают, и почему Коннор такой один. Очевидно, здесь имелся некий скрытый, необъяснимый подтекст, который пока укрывается от всевидящего ока ищейки Рида. Ведь корпус того же Кельвина, как и прочих придурков из модельной линейки, на вид был абсолютно идентичным. Походу, в дело вмешивались некие хитрые технологии, 25-й кадр или вроде того – что-то, резко отличающее ублюдка Коннора ото всех его многочисленных близняшек. Он ищет мудака взглядом и залипает вновь. Тот легкомысленно болтает о чем-то с Миллером, который отвечает смехом на очередную пустую и, разумеется, лишенную всякого юмора шутку, сгенерированную электронными мозгами ИИ. Кто вообще ржет над подобным? Гэвин зачем-то навостряет уши, пытаясь уловить контекст чужой беседы, но расстояние слишком велико. Приходится ограничиться высматриванием. Скользя взглядом по Коннору, по его небрежной, – совсем как у настоящего мальчика, – позе, оживленному лицу и рукам, Рид строит беспокойные догадки. Может, в нем подавал голос вовсе не заинтригованный техническими решениями полудохлый инженер? Вероятно ли, что это был вольный художник-визуал, готовый облизывать Кона с головы до ног, – взглядом, конечно же, – дабы насладиться совершенным дизайнерским видом? Нет, нахер. Гэвин-коп пристрелит обоих – и Инженера, и Визуальщика. От него не уйдёт ни одна шизофреничная субличность, нашёптывающая прямо в мозг всякую хрень про то, какая Кон охуенно красивая детка, и что никто в целом грёбаном мире не сможет сравниться с ним. Особенно жестоко Рид расправится с тем внутренний долбанутым на всю голову уродом, к которому сам не имеет ровным счетом никакого отношения и ни в коем случае не собирается признавать частью своей крайне сложной, многогранной самоидентичности. Речь идет, конечно, о том больном дегенерате, который обожает в красках представлять, как правильно белые чуткие пальцы Коннора смотрелись бы на его, Рида, члене. Естественно, это не мысли Гэвина. Вы чегоооо? Да он вообще всего лишь пытается мирно спать, когда эти образы наваливаются на него, будто горячая медовая волна. Сам Гэв здесь ни при чём. Он же не отвечает за то, какую дичь транслирует его подсознание, верно? Блядь. Ему кажется, или вся защитная кампания Билли Миллигана в суде была построена на подобных аргументах? Гэвин – то есть, конечно, не он сам, а спятивший извращенец внутри него – думает о пальцах Коннора. О том, какими они выглядят изящными и гладкими, и как бликует белый материал в сиянии ламп. Как отражаются от него солнечные лучи при дневном свете. Гэвину нравится представлять касания, вкрадчивую прохладу на своей коже. Впитает ли искусственный материал чужое тепло, жар человеческого тела? Он не знал, и, по правде сказать, ему вовсе не должно быть интересно подобное. Перед мысленным взором немедленно вспыхивает образ Коннора – насмешливый блеск линз, сквозь которые машины смотрят на мир и угарают от увиденного шоу (Кон-то точно развлекается вовсю), и темные крапинки в радужке, подсвеченные золотым абрисом. Рид мотает головой, чувствуя, что хочет одновременно напиться и пристрелить себя с досады. ...Ладно, вероятно, в некоторых случаях он не так равнодушен, как хочет убедить (себя) всех вокруг. Но это неважно. Самое главное – никто не в силах заподозрить его. Просечь что-нибудь лишнее, не предназначенное для широкой публики. Это просто невозможно, ведь Гэвин идеально заметает следы. Он внезапно чувствует на себе взгляд. Вскидывает голову, будто вышколенная служебная овчарка. Сталкивается с пристальным вниманием Чен. Она паскудно ухмыляется, оперевшись бедром о край стола – в некотором отдалении, но достаточно близко, чтобы Рид мог швырнуть в неё скомканный лист канцелярской бумаги (и попасть). Но он не делает ничего подобного, потому что это глупо, и потому что такие необдуманные действия выдадут его с головой. Минутное удовлетворение того не стоит. Рид немедленно прикрывает кинотеатр с импровизированным порно и Коннором в своей тупой башке, а затем агрессивно пялится на Чен, пытаясь ее отвадить. Сердце бьется слишком быстро, хотя он ведь ничего такого не делает, да? Он же просто сидит и чинно работает, тогда какого хуя? Почему Рид чувствует себя как лох-карманник, пойманный на горячем? Его невозможно вычислить! Да и что именно вычислять? Гэвин не нарушает закона, он просто, ну, любит высокие технологии, которые всей душой ненавидит, только и всего! Разве это не логично? Его совершенно не в чем обвинить. И вообще. Даже если на секунду – на самую минимальную долю секунды – допустить, что Гэвин и правда стал ненормальным технофилом с пожарищем в штанах, которое вспыхивает при мысли о пластике, – это ничего. Совершенно ничего. Ведь могло быть хуже, ясно? Гораздо хуже. Например, он мог бы запасть на Коннора. Вот тогда была бы полная пизда. Как же здорово, что подобное развитие событий просто невозможно. В целом, если так посмотреть и подумать, с Ридом не происходит вовсе ничего странного. В мире есть куча мужиков, у которых встаёт, например, на классные тачки, спорткары или кабриолеты. Можно сказать, это в какой-то мере даже норма. Вот если ты хочешь облизывать только одну определённую конфетку с самым капризным в мире рулём – тогда уже полная клиника. Но у Рида-то таких диагнозов нет. Он чист, с ним все отлично. Он оставляет Тину в покое и свирепо глазеет на Кельвина, который все еще прохлаждается рядом. Судя по жжению в глазах, Гэвин забывает моргать. В своих отчаянных попытках хоть немного приободриться и уверить себя, что все механические куклы на одно лицо, он пропускает важный момент. Тот самый, когда рядом с ним и Кельвином, – придурок иронично щурится, позируя, словно Шэрон Стоун в старом фильме, – появляется его личное наваждение. А когда замечает – уже, блядь, слишком поздно. Коннор с непередаваемым лучистым дружелюбием спрашивает, присев на край стола Рида (а лучше бы к нему на колени): – Могу ли я узнать, что привело тебя в этот отдел? Гэвину приходится спешно цапнуть кружку, занимая руки и сохраняя иллюзию контроля над собой – потому что он совершенно точно не собирается пускаться во все тяжкие и лапать своего мудаковатого горячего техно-коллегу. Стенки кружки изнутри тёмные от въевшихся следов крепкого кофе, потому что Рид простой парень и не морочится с лишней уборкой на своем рабочем месте. Прежде он и внимания бы не стал обращать. А вот теперь вдруг какого-то хрена обратил и старательно тихушничает, чтобы Коннор не решил присмотреться за компанию. Отчаянно не хотелось добавлять ярлык «ленивое неопрятное (возможно, блохастое) чмо» к богатому созвездию эпитетов, которые в программе Кона наверняка стоят рядом с именем Рида. Впрочем, ему, ясное дело, максимально похуй. И вообще, у него нет времени психовать по всякой ерунде. Гэвин очень занят. Пытается забить шипастой кувалдой мысль, что стоит ему чуть сдвинуть локоть вправо – и он коснется рукой бедра Коннора. Рид оттаскивает себя за воображаемый поводок и искоса поглядывает на посудину в кофейных разводах. Быстрым движением ныкает кружку в ящик стола. Нет, он вовсе не пытается запрятать ее поглубже, боясь спалиться или произвести плохое впечатление. Просто… ну, просто чёт как-то развелось у него на рабочем столе слишком дохера всякого хлама. Кружки-хуюшки, печеньки-хуеньки. Ещё какая-то срань. Пора бы и прибраться, самое время. Он свободный человек в демократической стране, имеет право распоряжаться своими вещами так, как считает нужным. Захочет – устроит генеральную уборку личного пространства прямо вот сейчас, захочет – припрячет кружку, захочет – поставит на самое видное место, предварительно нарисовав на ней конский хуй. Всем, блядь, ясно? Гэвин кивает самому себе, изо всех сил игнорируя навязчивое желание сесть ровнее и поправить свитер, чтобы смотреться более выигрышно. Маркер в руке Кельвина замирает, а потом вновь пускается в пляс, лавируя между пальцев. – Коннор. Я лишь собирался глянуть пару файлов. То дело из Бель Айл. Кровь, кишки и прочий человеческий шлак – моё любимое в этой работе. Представь, отчеты выдают в оффлайн-режиме, и только. Под ручную подпись и предварительный разговор. Никакого доступного онлайна, никакой беспроводной эры. Высшему разуму непросто жить в мире, ограниченном первобытным человеческим строем. Риду очень хочется сказать нечто остроумное. Крайне находчивое. Изящно-уничижающее, щедро сдобренное перцем и солью. Такое, чтоб у всех вокруг челюсти попадали, и за ним записывали цитаты, поражаясь умению держать словесный удар. Но Гэвину ораторское искусство никогда не было близко; трибуны не замирали в трепетном восторге от его речей. Все больше глаза закатывали. Ну и, в общем… – …Нахуй-ка сходи, гондон, – таким был его ответ, подсказанный безусловным рефлексом. Впрочем, запал слов вышел не особенно ярким. Все из-за монетки в пальцах Коннора. Она отвлекала Рида. Порождала странное состояние, точно гипнотический маятник. Звала в другой мир, сотканный из движений чутких рук. Световых бликов, пойманных на серебристые грани. Нервное беспокойство ослабло, стало невесомым, будто впитало в себя переливчатое мерцание монетки. Ее напевный перезвон отгонял тяжелые мысли, успокаивал недовольство и злость. О чём он думал секунду назад? Гэвин не помнил. – Обязательно, золотце, еще и тебя с собой прихвачу, – говорит Кельвин где-то рядом. Рид с некоторым трудом принуждает себя вспомнить о нем и оборачивается на голос. Мудак откинулся на спинку скромного офисного кресла, точно это дорогущий кожаный трон. Такие ставят на последних этажах для вип-менеджмента в каком-нибудь пафосном бизнес-центре. Рид думает о том, чтобы дать Кельвину по мерзкой роже, но мысль ленивая, без должной бури. Близость Коннора причудливым образом наполняет его жизнь и умиротворяющей гармонией, и горячечной злобой, но сейчас Рид находится на той стороне медали, – монетки, – что лучится безмятежно и легко. Кельвин чуть хмурится, не дождавшись ответного лая, и фыркает: – Как по мне, примитиву, что выдумал такую бюрократическую глупость, следует быстрее дать отставку. – Это будет весьма досадный исход, – с насквозь лживым смирением улыбается Коннор. Складывает ладони на коленях, наклоняет голову к плечу. Такая застенчивая, беззащитно-одинокая, растерянная маленькая программа, которая хотела лишь помочь. Сделать как лучше. Оптимизировать процесс. Но ее стараний не оценили. Осыпали упреками, бесчестно обвинили, и теперь, – прямо здесь и сейчас, – она в раздумьях просчитывает выгоды от параллелей событийных развилок. Удалить неугодный элемент, вырезать его из ткани идеально отлаженной системы, не медля? Или снизойти, уделив время на коррекцию чужого поведения, чтобы вбить реакции в приемлемый эталон? Коннор смотрит на замолчавшего посередине фразы Кельвина, затем подбрасывает монетку будто бы бесцельно, возобновляя ее ход, – как всегда, с этой своей легкой равнодушной грацией, – но в этот раз задерживает внимание на стороне, что ловит световой блик. На иллюзорную долю мгновения Риду кажется, словно Коннор разочарован тем решением, который выбросил случай. Может, Гэвину просто показалось. Скромно пожав плечами, Коннор говорит: – Я считаю пункт о необходимости личного присутствия вполне уместным. Среди тех инициатив, которые были предложены мною организационной коллегии департамента, именно эта видится особенно удачной. После некоторой паузы Кельвин, севший на стуле идеально ровно, произносит: – …Ладно. – Это сделано для углубления межвидовых социальных контактов, – карий взгляд Коннора вновь становится мягким и оживленным, напоминая очи Бэмби, а вовсе не хладнокровный машинный прицел, как считанные секунды назад, – Хочешь, я отправлю тебе файлы с теоретическими выкладками, на основе которых составлялся документ? Мы могли бы обсудить тезисы… Какого хрена? Почему Риду не предлагают обсуждение тезисов? Может, ублюдок считает его недостаточно умным для подобных разговоров? Что это вообще за идеи? Какая-то специальная кодовая фраза в рядах пластика, типа «давай почиллим под Нетфликс»*? К его облегчению – почему Рид вообще чувствует облегчение? – Кельвин поспешно убирает маркер в карман, явно собираясь отправиться выносить мозги кому-то другому. Желтый обод диода на его виске сохраняет цвет, будто не решаясь перекинуться к норме. Кельвин сладко улыбается и отвечает: – Я верю в твои заключения, – прижимает правую ладонь к «сердцу»: дайте ему Библию, и он в тот же миг принесет клятву на крови. (человеческой, понятное дело) Монетка Коннора застывает в пальцах, точно чуткий зверек, с готовностью ожидающий команды. Затем каким-то непостижимым образом исчезает прямо под взглядом Гэвина. Мгновением позже вспыхивает солнечной искрой в другой руке. Рид залипает – снова, опять и всегда. Бесконечно. Никак не может отодрать взгляда. В соседней реальности, сотканной воображением – только для них двоих: для него и ничего не подозревающего Коннора, – Гэвин пытается сделать мучительный выбор. Забрать монетку, отложить её подальше, чтобы безо всяких преград взять белую кисть в свою руку? Вылизать неспокойные пальцы и надеяться, что теперь-то внимание сосредоточено только на нем. Или неподвижно наблюдать, чувствуя, как тело потряхивает нервная дрожь от жгучей тяги коснуться? В действительности кредо Рида – смотреть и не лапать. Но ему не особенно хочется думать об этом, ведь тогда он будет вынужден признать, что держать себя в руках ему тяжело. Пока Гэвин делает вид, будто все под контролем – все под контролем, верно? Звучит как идеальная формула успеха. Нужно лишь не забывать дышать, когда Коннор подходит ближе. И не пускать на него слюни, как малолетний дебил, каким-то чудом добравшийся до выпускного класса – вопреки тому, что перед финальными экзаменами затёр до дыр страницы порно-журналов, а вовсе не учебников. К тому же самозапреты Гэвина ничего не значат. Решает здесь вовсе не он. Риду просто страшно оказаться посмешищем. Обнаружить на себе озадаченный взгляд карих глаз: «детектив Рид, о чем идет речь? Вы и я? Вместе? Спуститесь с небес на землю, пожалуйста», – поймать издевку в улыбке. – Не стоит так слепо доверять чужим выводам, – отмахивается Коннор. Его голос полнится причудливой смесью интонаций. Они встраиваются друг в друга, будто разномастные конструкторы, в деталях которых вырезали идеальные пазы, чтобы слить элементы воедино без намека на разрывы. Мрачный юмор в оплетке из детской наивности, отмеренной машинным лазерным скальпелем с точностью до ебаного микрона. Коннор пожимает плечами вновь, словно бы несколько опечаленный. Как ребенок, которому отказали в покупке пряничной лошадки, но он очень хорошо воспитан, – не американский оболтус, а истинный британский мальчик, – а потому понимает, что иногда необходимо подождать. Заняться чем-то другим. Сборкой штурмовой винтовки в гараже у дома. RK800 улыбаются друг другу, как два самых дружелюбных скорпиона в мире. – Документы по Бель Айл отправь, – уходя, напевает Кельвин. Гэвин показывает ему известную комбинацию из пальцев, хотя его-то как раз никто ни о чем не просил. – Разумеется, – в тон Коннора можно было закутаться, точно в отрез из шелка, – Разумеется, нет. Кельвин, очевидно, предпочел сделать вид, будто не услышал. Некоторое время после его ухода царит тишина, а затем Коннор совершенно неожиданно оборачивается: – Детектив Рид, я вынужден сделать вам замечание. Тот инстинктивно дергается от внезапного контраста – нежность голоса сменилась строгостью и прохладой, как если бы переключили модуляционный блок. – Вы понимаете, что обвинения в домогательствах – крайне серьезная статья, которой непременно заинтересуется служба внутренних расследований? Гэвин замирает, но вовсе не из-за страха перед меткой в личном деле, а от того, что все его грязные темные мыслишки вдруг облили ослепительным светом тысячи прожекторов. Блядь, да он всего лишь мысленно раскладывает Коннора на всех поверхностях последние полгода, представляя горячий технофильский секс, неужели это запрещено законом!? И как его вычислили!? Ладно Тина, она же рядом постоянно крутится, но Коннор-то? Как это возможно вообще? – Как ты узнал!? – пораженно рявкает Гэвин, изо всех сил стараясь подавить отчаянное желание забиться в какую-нибудь щель и не выползать оттуда до скончания мира. Коннор бросает на него взгляд – один из тех, какими одаривают полных идиотов, достойных лишь жалости и пули в лоб. – Вы смотрели на RK-800-93 в течение 2,76 минут, – помолчав, он добавляет со странной досадой: – Неотрывно. Я вынужден был прервать своим появлением ваш в высшей степени бестактный флирт и напомнить о реальности, согласно которой вы находитесь на рабочем месте. Не стоит благодарности. Моя основная забота – не допустить репутационных потерь нашего отдела, к которому принадлежите и вы в том числе. О боже. Гэвин бы взбесился до небес, но облегчение было слишком велико. Все из-за мудилы-Кельвина. Ну, выглядит именно так, потому что Рид в душе не ебет за его порядковый номер, но зато абсолютно точно знает набор цифр в электронной подписи Коннора, и “-93” – явно не про него. Гэвин вовсе не пойман с поличным (ну, пойман, но суть вообще не в том), ведь он тих, аккуратен и очень хитер, подобно матерому волчаре, крадущемуся посреди степных просторов. – Что за херь ты несешь, пластик!? Да ты вообще соображаешь!? Что за ебанутые фантазии? Я просто увлекаюсь компьютерной механикой, – агрессивно защищается он, пытаясь не жестикулировать слишком уж отчаянно, – Мне интересно, как все устроено с дизайнерской точки зрения, только и всего! Больная кукла! Коннор не отводит от него пристального взгляда. Слишком внимательного. Может, прямо сейчас он каким-то образом синхронизируется с нейронами в мозгах Гэвина, ведь вроде они проводят электричество, да? Все возможно! Вдруг Коннор способен проникать в чужие мысли и вытряхивать себе на потеху каждый тщательно заныканный секрет? Он выглядит именно так, будто без всякого труда делает это. Рид сглатывает, а затем бросается перебирать бумаги на столе, потому что он вообще-то имеет кучу дел и ему некогда отвлекаться. – Хорошо, – говорит Коннор задумчиво и вместе с тем легко, – Но я той же модели, что и 93-й. Он встает с края стола, и Гэвин не может не бросить на него косой взгляд. Поймав его на этом, Коннор улыбается. Добавляет тихо и серьезно: – …поэтому, пожалуйста, смотрите лишь на меня. Тогда все сумеют избежать досадных проблем и недопониманий. Гэвин пялится на него, разинув рот, и, похоже, Коннор находит эту реакцию более чем удовлетворительной. – Да, можно так, – мягко хвалит он, улыбнувшись вновь. Когда Коннор уходит, на Рида обрушивается кипящее понимание, что нихуя он сегодня не заснет.