Давай останемся незнакомцами

Полупустой бар манил своими мягкими неясными огнями, и Гарри, желая полностью отдаться шуму алкоголя в своей голове, равнодушно смотрел в плывущий перед глазами потолок. Перед ним на столе стояла практически пустая бутылка и два стакана. Поблескивающее в цветных брызгах стекло превращалось из двух штук в четыре, а из четырех то ли в шесть, то ли в восемь, это было не так уж важно. Гарри устал считать новые порции уже на третьей, едкие фразы, упреки и просьбы вернуться — на восьмой. — Сэр, мы скоро закрываемся, — мягко напомнил ему официант, убирая со стола заполненную мятыми купюрами коробочку со счетом и стаканы. — Ваш друг ушел еще час назад, так что вам тоже стоит отправиться домой. Гарри равнодушно хмыкнул, переводя взгляд с потолка на внезапно настойчивого официанта. Хотелось по привычке закатить пьяную истерику, однако почему-то именно сегодня сил не осталось даже на пару крепких матерных фраз. — Я понял, — отмахнулся Гарри случайной репликой и поднялся на ноги. Колени задрожали, с трудом выдерживая вес тела, и голова закружилась от резкого движения. — Вам помочь? — на всякий случай спросил официант, беспокоясь, что нетрезвый посетитель прямо здесь и сейчас опорожнит содержимое желудка на пол, однако Гарри лишь молча сглотнул горький ком во рту и побрел в сторону выхода. Наверное, стоило поддаться уговорам Жана еще два или три часа назад, когда кондиция у него была самая подходящая для самостоятельной ходьбы, однако пролитого молока, увы, не вернешь. Так что приходилось идти аккуратно и медленно, придерживаясь за стены и пытаясь не распрощаться с остатками сознания посреди улицы. Дом маячил буквально неподалеку — Гарри предпочитал не отходить за выпивкой слишком далеко от места жительства, — однако путь казался бесконечным и муторным, будто дорога напрямик в Чистилище. Пошарив по карманам, Гарри вздохнул. Ключей на месте не было, а значит, в квартире его уже ждали. — Черт бы тебя побрал, — пробормотал он, укоряя больше себя, чем неожиданного ночного гостя. — Ты опять всё испортил. Хотя «испортил» это еще мягко сказано. Разрушил, уничтожил, превратил в труху, испоганил последнее светлое чувство в своей жизни — синонимов Гарри мог подобрать много. Голоса в его голове гомонили на разные лады, радостно предлагая всё новые и новые варианты. — Не сдались ему мои извинения, — добавил он, замерев перед запертой дверью собственного дома. Ночевка на улице сошла бы за отличное наказание для глупого пьяницы, однако Гарри знал: одно нажатие звонка, и ему тут же откроют. Жан встретил его на пороге. Запахнутый в слишком широкий для его странно исхудавшего тела халат, с тусклыми глазами, под которыми залегли глубокие тени, с грубыми мозолистыми руками и горячим дыханием, окруженный горьким ароматом чая, что следовал за ним из квартиры тонким, едва уловимым шлейфом, он напоминал то ли брошенную жену, то ли скорбящего по мертвецу друга. — Я вернулся, — сказал Гарри, едва не подавившись первым же слогом. — Входи, — спокойно ответил Жан и впустил его внутрь дома. — Горячую воду отключили, так что помыться получится только с утра. — Ладно. Разговор не ладился. Гарри знал, какое впечатление он производил на окружающих: одетый в помятый костюм, переживший, наверное, еще расцвет диско, пропахший алкоголем и уличным холодом, с красным от выпивки носом и слезящимися от резкого света глазами — сразу понятно, что от такого человека нужно держать дистанцию в несколько метров минимум. На кухне стоял свежезаваренный чай. На столе уверенно расположились две кружки, от которых шел пар, и прикрытая крышкой сахарница между ними. Всё готово для того, чтобы принимать гостей, вот только гостеприимным хозяином сегодня был не Гарри. Что-то внутри него дрогнуло при взгляде на этот чай и эту — будто бы последнюю — любезность от Жана, и Гарри прикрыл глаза, ошеломленный внезапной бурей чувств. Вспомнились и неясные огни бара, и резкие фразы, и попытка завести откровенный разговор о том, что пора бы жить своими жизнями где-нибудь подальше друг от друга… — Мне жаль, — с трудом произнес Гарри, посмотрев на мрачного молчаливого Жана. — Я такой мудак, да? — Да, Гарри, — кивнул Жан и, отодвинув стул, привычно помог ему устроиться за столом. — Полный мудак. Худший в моей жизни. На признание в любви не тянуло, но и на поток ненависти тоже не было похоже. Скорее уж, звучало как пропитанная сарказмом усталость и желание закончить со всем побыстрее. И Гарри его прекрасно понимал. В этом они всегда были друг на друга похожи. — Поговорим с утра, — добавил Жан, не став занимать второе место. — Я уже сыт. Да, Гарри, сыт тобой по горло. Он вышел за дверь, но в последний момент всё же обернулся. Замер, сжимая пальцами шаткий деревянный косяк с облупившейся краской. Посмотрел на застывшего на своем месте Гарри, на исходивший паром чай, на занимающийся за окнами рассвет — и вздохнул. Подумал и сказал еще три слова: — Спокойной ночи, Гарри. Шорох шагов по скрипучему полу, шум воды, дребезжание старой кровати — Гарри долго вслушивался в звуки, наполнявшие его квартиру в последний, наверное, раз, и в груди у него становилось всё тяжелее и тяжелее. — Спокойной ночи, Жан, — произнес он, когда наконец всё смолкло, и протянул руку в сторону кружки с остывшим чаем. Едва слышный вздох из спальни послужил ему ответом.