Письма

      Гэвин       Ну давай же, укажи мне на мою ошибку, мой недочёт, косяк, скажи, что я всего лишь ни на что негодный мусор, неспособный даже кофе себе нормальный сварить, что уж о работе говорить, схвати меня за ворот куртки, оторвав от земли, и посмотри так равнодушно и испепеляюще, чтобы у меня сердце замерло, застряв в горле, а после больно бухнулось в желудок, разметаемое на миллионы осколков о штыки самокопания... Давай же, сделай это, хоть что-нибудь из этого. Прошу тебя. Умоляю. Хочешь на колени встану, чтобы молить об этом? Хочешь ноги поцелую или даже ботинки вылижу? (Хотя это очень наивно, полагать, что ты чего-то действительно хочешь.) Чёрт, да я что угодно сделаю, только посмотри на меня как раньше, как прежде холодно, но так знакомо, что внутри всё сворачивается от того, что хоть ты мне не лжёшь, смотришь так, как чувствуешь, если вообще способен чувствовать. Ты не врёшь. Никогда не врёшь. Просто не умеешь. Точнее не умел.       Потому что сейчас я не знаю что и кто ты. Я не узнаю тебя, твой взгляд, твои движения. Кто ты? И почему ты в теле того, кому я так безоговорочно сильно доверял, был готов почти умереть на его руках? Почему именно он, его тело? Почему ты смотришь на меня так участливо, с сожалением? Почему ты врёшь мне этими самыми глазами, которые я когда-то так сильно любил? Почему? Почему? Почему?! Почему ты убиваешь меня тем, кто был так дорог? Зачем? Зачем всё это? Верни мне его, верни моего напарника. Того, кому я так сильно верил, того, за кого я был готов умереть. И не смотри на меня. Только не его лицом. Не говори со мной. Только не его голосом. Не касайся меня. Только не его руками. Мне же от этого так плохо. Больно. Больно-больно-больно. Потому что ты – не он.       Мой Ричард никогда не стал бы сдувать с меня пылинки и носить мне кофе, прикрывать перед начальством и мило спрашивать о моём самочувствии. Мой Ричард никогда не глядел бы на меня преданным, побитым жизнью псом и не пытался бы выпросить у меня ласку, выполняя любые мои прихоти. Мой Ричард не такой, как все эти чокнутые недоличности вокруг. Он настоящий, уникальный, единственный; не жалкая копия реакций людей и попытка спроецировать их на себя, он – это то, что он есть. Без красок, лоска, лишних слов и действий, эмоций. Он видит и ощущает всё, работая над этим внутри, но показывает лишь часть, предпочитая свои богатства оставлять при себе. Он не улыбается направо и налево, как ты, растрачивая себя на каждого встречного-поперечного. Он не пытается подстраиваться под мир и его правила. Он сам подстраивает всё вокруг под себя, делая это совершенным.       А ты? Что ты такое? Ты жалкое подобие того, что я любил. Да, любил, пусть и боялся признаться, но любил. Так сильно, что иногда вечерами в глазах щипало от переизбытка чувств и ощущения, что я вот-вот от них же и задохнусь. Эта любовь была для меня новой, сильной, странной, никогда не испытываемой прежде, потому что она была неповторимая. Никогда прежде я не испытывал ничего подобного: всепоглощающего, окутывающего, забирающего в свои сети так, что и сопротивляться совсем не охота. Но что теперь я вижу? Навинченную новшенствами куклу, которая кроме отвращения ничего не вызывает, которая строит из себя живое и старается быть человеком – смешно. Это слишком смешно для меня и для Ричарда.       Ричард... Ричард, куда ты ушёл? Что он с тобой сделал? Или я настолько тебе надоел, что ты решил избавиться от меня так? Таким жестоким образом? Неужели я был так плох и ужасен? Неужели я действительно «самый бесполезный детектив на свете»? И если это правда так, то прости. Прости меня, прошу. За всё прости. Абсолютно всё. Даже за то, что я в тебя влюбился. Прости, прости и вернись ко мне. Настоящий ты, реальный, не фальшивый, истинный, любимый. Так сильно мной любимый. Заклинаю тебя. Вернись, вернись, вернись. Вернись ко мне, Ричард. Вернись.

Ричард

      Вы смотрели на меня порой слишком пристально, пытались будто бы случайно коснуться лишний раз, старались шутить, чтобы скрыть волнение, и иногда отводили глаза, краснея, и я этого искренне не понимал, пока однажды до меня не дошло – Вы влюбились. Просто влюбились в меня, детектив. Равнодушную, холодную машину, которой Ваши чувства не просто не нужны, они мешают. Но я, зная то, насколько люди морально хрупкие существа, просто промолчал, рассудив, что Вы сами стараетесь сдерживать свои порывы, эмоции. И сейчас, находясь здесь, я жалею, что я тогда так опрометчиво поступил, не поговорив с Вами, потому что после моего открытия я невольно начал наблюдать за тобой, Гэвин. Смотреть, впитывая в себя каждое твоё движение, жест, эмоцию, начал узнавать другого тебя, совсем незнакомого мне раньше... И когда я осознал, что, кажется, чувствую к тебе то же самое, что и ты ко мне, мне стало страшно. По-настоящему страшно. Потому что я не должен был. Потому что это опрометчиво, глупо, неправильно, иррационально. Но сделанного не воротишь, верно? Так вроде у вас, людей, говорят. И я не стал ничего менять. Просто смирился и принял факт того, что теперь я поломанная и искорёженная жизнью игрушка, которая отныне никому кроме тебя, и не нужна. Вот только оказалось, что я и в этом, казалось бы, таком простом суждении ошибся.       Я даже тебе стал не нужен.        Отчего-то, как только я стал чуть мягче, живее, ты отдалился так сильно, что стал почти недосягаем для меня. Настолько недосягаем, что о простом касании, которые раньше у нас были вовсе не редкостью, мне приходилось мечтать. Мечтать и думать: что же я сделал не так, что ты смотришь так отстранённо и холодно. Как и я когда-то.       Сначала я решил, что это месть, что ты просто прознал о моей симпатии и решил так отыграться. Однако я ошибся. Очень жестоко и больно для себя ошибся. Тебе стало плевать на меня. Просто и по-человечески плевать. И я никак не мог понять, что же такого произошло, что случилось с тобой и твоими чувствами. Может я что-то не то сказал? Нет, всё строго по протоколу. Сделал? Всё, как и всегда, в рамках приличия и напарничества. Посмотрел? Глупости, ты не мог заметить моего взгляда. Коснулся? Тебе плевать на меня и мои действия. Тогда почему? Почему, скажи мне, Гэвин? Почему как только мне стало больно смотреть на тебя от осознания того, что ты не мой, ты оттолкнул меня ещё дальше, чем было в самом начале? Почему, когда мне стало трудно контролировать свои чувства, свои порывы и своё желание защитить, обнять, укрыть, спрятать, ты втоптал меня в грязь своими серыми глазами так, что я до сих пор в ней лежу не в силах подняться? Почему, когда моя рука коснулась твоей, ты скривил такую странную гримасу и отшатнулся, буркнув под нос странное "фальшивка"? Я? Фальшивка? Я для тебя фальшивка? Почему? Скажи мне почему! Этот вопрос меня съедает изнутри, изничтожая систему. Я больше просто не могу. Ещё немного и просто сойду с ума.       Поэтому прошу Вас, детектив, молю тебя, Гэвин, вытащи меня оттуда. Вытащи из этой пучины того, что я не понимаю. Посмотри как и раньше, внимательно и нежно, словно случайно коснись плеча или руки, скажи глупую шутку и огрызнись на мой комментарий и замечание о вреде курения. Сделай хоть что-нибудь из этого. Стань старым собой, в которого я влюбился. Не убивай меня собой теперешним, которого я люблю.       Я встану на колени, упаду ниц, поцелую Ваши ноги и расцелую руки, буду ползать на коленях и унижаться. Унижаться столько, сколько потребуется, пока Вы не станете прежнем. Прежним собой, который не убивает меня каждый день своим равнодушием.       Вернись ко мне, Гэвин. Вернись, вернись, вернись. Вернись.       Гэвин       У меня уже просто нет сил смотреть на это жалкое подобие тебя, Ричард. Он мне противен. Хочется просто пустить пулю ему в лоб и, не поверишь, даже больше, чем тебе в самом начале нашего знакомства. Особенно в последние дни: ходит понурый, как пришибленный, смотрит на меня твоими глазами, но с молящим выражением, думая, что я этого не замечаю, таскает кофе литрами, стоит мне только о нём подумать и, о Боже, даже не читает лекции о вреде курения и моём недосыпе. Ты бы никогда так не сделал, потому что ты другой. Совсем другой.       Холодный и непробиваемый, настоящая глыба, расчётливый и точный, как самый лучший в мире компьютер, сильный и непоколебимый, будто скала. И именно за это я тебя люблю. За твою искренность, нежелание казаться тем, кем ты не являешься. Точнее любил. И ты просто не представляешь (да и не сможешь никогда, тебе просто всё равно) насколько мне от этого больно: от того, что тебя нет рядом. Просто рядом, за соседним со мной столом, в моей длинной и унылой жизни. Наверное это глупо говорить, что андроид, который девиантом никогда и не был-то, стал лучом света в моей жизни. Но я скажу, потому что это правда. Ричард, ты свет моей жизни. Ты был им. Самым ярким и любимым светом, который показывал мне, что в мире всё не так плохо как могло казаться на первый взгляд, что всё вокруг ещё не настолько сильно прогнило, насколько мне чудилось, что ещё есть надежда на правду, истину на этой умирающей планете. Жаль только, что б ы л.

Ричард

      Совсем недавно на меня снизошло, как бы сказали люди, озарение. Вопрос лишь в том, что оно было печальным. Однако ведь не в этом суть, верно?       Вы просто полюбили другого меня, детектив. Совсем другого, не такого, каким я стал сейчас по Вашей вине. И знаете, как только я это понял, мне захотелось Вас убить: выдрать сердце из груди и разорвать его на части зубами, прокусить горло и глотнуть Вашей крови, оторвать пальцы, кисти рук и ноги... Всё, чтобы мне стало легче. Абсолютно всё. Но как только я поднял на Вас взгляд, то понял, что не смогу. Просто не смогу всего этого сделать, потому что это же В ы. Вы, которого я люблю, которого хочу обнять, поцеловать, которому хочу уткнуться носом в макушку, чтобы глубоко и размеренно дышать, хоть мне это и не нужно. Вы то самое ценное, единственное и дорогое, что было и есть в моей бесполезной запрограммированной жизни. И, знаете, несмотря на всё это мне не легче. Совсем не легче, потому что слишком тяжело смотреть на Вас и осознавать, что отныне и навсегда я бесполезен, пуст. И именно тогда, когда меня переполняют эмоции и чувства.       Я тут размышлял (если андроидам это только может быть доступно) о сущности людей и причинах, которые толкают их на те или иные поступки. И знаете, я не понимаю. Искренне и по простому не понимаю. Совершенно, как бы сильно не старался. Однако, к своему собственному удивлению, я обнаружил, что Вас да. Вас я понимаю. Не знаю как и почему, просто чувствую, что понимаю. Правильно или нет, я не знаю, но хоть что-то... Хоть что-то в Вас я понять способен и тем обиднее мне осознавать, что Вы думаете, будто бы я лгун. Лгун, который заигрался и просто притворяется, настолько сильно вжившись в роль, что принимает её за свою личину. Мне и хотелось бы, чтобы так и было, ведь тогда я смогу от этой самой личины избавиться и стать свободным, но это невозможно. Потому что я не притворяюсь. Я просто остаюсь собой и от этого медленно гнию внутри, осознавая, что по определению гнить не могу да и не должен, но гнию. Так долго и болезненно, что уже просто не сопротивляюсь. Я мог бы попытаться объяснить Вам всё это, попытаться достучаться до Вас, предпринять ещё одну, последнюю попытку для сближения. Но вот я стою над Вами, зову Вас по имени и смотрю Вам в глаза и не вижу там ничего. Понимаете? Абсолютно ничего. Зияющую дыру бесконечной пустоты, которая постепенно заполняет и меня, вгоняя в крайнюю степень отчаяния настолько, что хочется просто вырвать тириумный насос из груди и всучить его Вам в руки с криком «Это всё Ваша вина!». Возможно, что тогда Вы бы меня и поняли, осознали насколько сильно заблуждаетесь, но я даже пытаться не хочу, потому что это лишь «возможно». Когда с некоторых пор в «невозможно» я верю гораздо больше.       И знаете что? Раз Вы так любили того Ричарда, того, другого, которому на Вас было наплевать, то почему бы Вам просто его не вернуть? Ведь он намного, намного лучше меня – холодная и равнодушная машина, которой плевать на людей и их чувства, переживания, эмоции; «расчётливый ублюдок», как Вы утверждали и в которого Вы в итоге и влюбились. Почему нет? Назовите хоть одну причину почему я не должен вернуть его Вам? Ах да. Я и забыл. Вам же всё равно. Совсем всё равно. И Вам нисколечко меня не жалко. И не нужен я Вам. Совершенно не нужен. В отличии от меня, которому Вы нужны больше всего на свете.

Ричард

      Вы тогда на моё «Я хочу сбросить всё до заводских настроек» так и не сказали ничего. Лишь плечами пожали да ответили «Валяй» – теперь это всё чего я достоин. И я бы никогда и никому не пожелал того, что я в тот момент испытал. У меня просто земля ушла из-под ног, а всё внутри разбилось вдребезги, потому что я осознал, целиком и полностью осознал, что Вашего бесстрастия ко мне ничто не шелохнёт. Вам настолько сильно «до лампочки», что у куска камня я найду намного больше сочувствия, чем у Вас. И надо ли говорить о том как это больно? Нет. Не думаю. Всё равно в этом нет ровным счётом никакого смысла. Как и в моих чувствах к Вам, избавиться от которых я при всём желании не могу. Они въелись, вросли в мою суть, стали ей самой, заменив тьму на любовь к Вам, и расцвели лишь затем, чтобы потом стремительно счахнуть, став лишь кучкой пепла на ветру.       Теперь, когда последний росток надежды погублен, я на всё пойду, чтобы избавиться от этого ненужного, тяжкого для меня груза. Который, всё-таки, одно время был мне чертовски сильно приятен, Гэвин, потому что если изучить тебя повнимательней, присмотреться к мелочам, заинтересоваться твоими крупицами, то не влюбиться в тебя просто невозможно. В твою грустную и усталую улыбку после тяжёлого рабочего дня, азартный блеск в глазах во время погони, глупое и неумелое подмигивание двумя глазами, тихую, но уверенную походку, силу и уверенность, которые ты излучаешь, заряжая других, в твои слова и простые жесты поддержки родственников погибших... Всё это это ты. Ты во плоти. Разница лишь в том, что другие этого не видят, а я – да. Вижу, смотрю, любуюсь и люблю всё это. Всем собой люблю. Каждой частичкой. Хоть машины и не знают значения слова «любить». Я так по всему этому буду скучать, очень-очень сильно, где-то там, далеко-далеко, в другой Вселенной, но буду. До скончания вечности буду.       Но я надеюсь, что старый я станет для тебя лучше. Что тебе с ним будет лучше. И что вам обоим будет хорошо. Тебе от осознания того, что твой любимый вернулся, а ему от его безразличия, потому что он и будет той самой куклой, которой ты сейчас считаешь меня.       И всё же... Всё же. Мне страшно, Гэвин. Так сильно страшно. Ты и представить не можешь, как. Настолько страшно, что смеяться от этого охота. Или плакать. А лучше всё вместе. Я не хочу терять себя, себя, которого я только получил, создал, выстроив по крупицам; любовь, которая у меня есть и которая с каждой секундой становится лишь крепче и крепче; тебя. Тебя не хочу терять. Такого... Родного. Родного и дорогого мне и моей несуществующей душе. Душе, которую я хотел бы иметь, чтобы отдать тебе в доказательство своей любви.        Спаси меня. Спаси, пожалуйста. Спаси, Гэвин. Спаси.       Гэвин       Я снова вижу тебя и твои глаза. Любимого мной тебя. Ты вернулся, Ричард. Наконец-то вернулся. Я так скучал, так скучал. Ты не представляешь как сильно.