Годовщина

      Сквозь сон чувствуется как кто-то мягко касается его лба, переносицы, виска, скулы, уголка губ, словно в попытке съесть его своими прохладными губами. Этот кто-то гладит по голове, запуская пальцы в волосы, ласкает шею кончиками пальцев и сон медленно отступает от подобных вырывающих из неги нежностей. Гэвин ворчит и резко переворачивается на другой бок, надеясь урвать ещё несколько минут сладкого сна. Но и тут его ожидает сюрприз в виде солнечных лучей, которые лупят прямо по закрытым векам, отчего перед глазами пролетает красная вспышка. Рид протяжно стонет и переворачивается на спину, сгибая руку в локте, и закрывает запястьем пострадавшие от яркого света глаза. Кто-то, до этого молча наблюдавший за этой сценой, придвигается ближе, перекидывает руку через сонное тело, нависая верху, и наклоняется к открытой шее, оставляя череду невесомых поцелуев вокруг кадыка и рядом с пульсирующей жилкой.       – Щекотно, – Гэвин хрипит и отворачивает голову от окна, жмурясь. Поцелуи, такие же мягкие и почти неощутимые, спускаются вниз, переходя на ключицы, доходят до груди и прекращаются. Чьё-то тяжелое тело накрывает его, чужая голова ложится ухом прямо над сердцем, вслушиваясь в мерный живой стук. Рид, не глядя, запускает пальцы во взъерошенные волосы своего утреннего мучителя:       – Доброе утро, – шепчет тот и, судя по ощущениям, меняет положение, подкладывая руку себе под подбородок на чужой груди так, чтобы кончики пальцев всё ещё могли ощущать удары сердцебиения. – И если ты скажешь «хуютро», то я тебя прикончу, – в голосе скользит ласковая угроза и Гэвин хрипло смеётся, всё-таки разлепляя глаза, чтобы увидеть внимательный серый взгляд , направленный на него и полный невысказанной нежности, от которой коробит до сих пор, потому что просто не верится, что она предназначена ему.       – Ладно, – он снова запускает пальцы в знакомые тёмные пряди и массирует кожу головы в неторопливых движениях. Ричард прикрывает глаза и едва заметно льнёт к руке. – Тогда доброе, – Риду чертовски сильно хочется поцеловать своего андроида, но в таком положении сделать это невозможно и он смиряется, продолжая незамысловатую ласку, во время которой Рич выглядит как довольный и сытый кот, разве что не мурчит от удовольствия.       – Я сейчас пойду делать завтрак, – этот самый кот открывает глаза и смотрит прямо в душу, проникая под кожу, заглядывая в саму суть, и притирается ближе к грубой руке, которая сейчас так приятно касается волос. – А ты давай вставай, соня, – он приподнимает уголки губ и отстраняется, поднимаясь с чужого тела. Гэвин перехватывает его за запястье:       – К чёрту завтрак. Останься со мной, – он пытается притянуть своего андроида обратно, надеясь возобновить такие тёплые утренние обнимашки, так полюбившиеся в последнее время, но Ричард не поддаётся.       – Нет. Ты скоро проголодаешься и будешь бурчать, что хочешь есть. К тому же уже поздно, почти двенадцать дня, – отрывает от себя вцепившуюся в него руку, попутно наклоняясь и оставляя крепкий поцелуй на костяшках, прежде чем совсем вылезти из разворошенной горячей после сна постели.       Гэвин следит за андроидом, его ленивыми движениями и знакомыми жестами, наблюдает за тем как он надевает штаны, проигнорировав футболку, пытается пригладить волосы, хмурится и идёт к двери неслышной походкой, напоследок оборачиваясь, чтобы снова улыбнуться ему. И Рид понимает, что сейчас он действительно самый счастливый на свете человек, которому так сильно повезло с этим техническим чудом, ворвавшимся в его жизнь три года назад и пробывшего с ним как возлюбленный два.       – Эй, Рич, – андроид, почти переступивший порог, замирает, снова оборачиваясь, и вопросительно выгибает бровь. – Иди сюда, – мужчина садится на постели, принимая позу лотоса, и стучит ладонью по одеялу перед собой.       – Гэвин, если ты опять…       – Иди сюда, – настойчивее повторяет Рид и Ричард хмурится, но подходит, послушно садясь на предложенное место. – Закрой глаза.       – Что за игры? – возмущается андроид и тут же сталкивается с требовательным испепеляющим взглядом, сопротивляться или перечить которому не хочется совершенно. – Ладно-ладно. Закрыл.       Гэвин удовлетворённо хмыкает и тянется к прикроватной тумбочке, выдвигая ящик и извлекая из него маленькую коробочку, пронести которую незамеченной было ах как непросто. Но он надеется, что оно того стоило.       – Дай свою руку, – Ричард послушно протягивает раскрытую ладонь, так и не открыв глаза, и чувствует как что-то с тихим звяканьем и холодным касанием обвивается вокруг запястья. – Открывай.       Андроид распахивает глаза, устремляя взгляд на изящную цепочку-браслет с маленьким голубым камешком, который висит на отдельном колечке в одном из звеньев и красиво переливается в солнечных лучах, отбрасывая причудливые блики на скин вместе с яркими бело-синими пятнышками – красивое и завораживающие зрелище.       – Нам с тобой два года, – неожиданно добавляет Рид и на него таращатся два удивлённых серых омута, тонуть в которых хочется снова, снова и снова, чем мужчина занимается, собственно, каждый день на протяжении довольно долгого времени. – С годовщиной, – он довольно улыбается, складывая руки на груди, и чувствует как замирает от волнения сердце.       – Я думал… Что ты забыл, – рассеяно лепечут в ответ, отводя взгляд, прячась за взлохмаченной чёлкой будто бы стыдясь.       – Рич, как я мог забыть?! – возмущается Гэвин, звучно цокая. – Я же люблю тебя, – он меняет положение, вставая на колени, чтобы оказаться выше андроида, и прижимает его голову к своей груди, утыкаясь носом в знакомую макушку и оглаживая светлые и крепкие плечи с редкими родинками на них. – Очень сильно люблю, – вкладывает всего себя в эти простые, но такие важные слова, отчего всё внутри радостно переворачивается, норовя явить все его чувства миру в открытую, совсем не таясь.       – И я тебя, – отзываются откуда-то снизу, прижимаясь ближе.