Partners?

[Выходи.] Мэттью протянул руку к мобильному. На прикроватной тумбочке, не открывая глаз, он отыскал устройство. Экран блокировки показал время. 2:30 ночи. И кому приспичило в столь поздний час писать ему? Захотелось швырнуть сотовый в сторону и спать дальше, но это могли оказаться люди с подработки, поэтому игнорировать сообщение было невыгодно. Хотя, надо признать, им стоило подобрать более подходящий момент. К счастью, увидев отправителя, Мэттью перестал злиться. Раздражение вмиг исчезло. На его смену пришла запоздалая обида. «О да, Цзинь Цинь-Ю, это в вашем духе. Сначала отталкивать и избегать, а потом внезапно объявляться как ни в чём не бывало», — усмехнулся Мэттью. Он не захотел нестись к Цзиню по первому зову, ведь чувство собственного достоинства и гордость были ему не чужды. Мэттью убрал телефон и, отключив звук, упал на подушку. Но сон не шёл. Мэттью начал ворочаться, перекатываться с одного бока на другой. Вскоре он не выдержал и, рвано выдохнув, схватил мобильный. «Хотите видеться со мной чаще? — Проявляйте инициативу. Действительно, как долго вы собираетесь вертеть мною, как вздумается?» — Мэттью нахмурился, яростно печатая накопившуюся горечь. Но тут его непоколебимость высказать всю правду-матку пошатнулась. [У тебя 2 минуты.] Твёрдая стена дерзновенной уверенности излить душу дала трещину. В мгновение ока она разрушилась на мелкие крупицы. Мэттью вскочил с кровати и быстро надел джинсы, лежавшие на старом кресле, с которого облазила искусственная кожа. «Снова я бегу к нему, что за чёрт?! И почему не могу отказать?» — Мэттью выругался про себя, натягивая белую футболку. Он накинул новую джинсовку, которую купил благодаря последней стипендии (странно, но она была в несколько раз больше обычной), и выбежал из холодного помещения. Сырой подвал стал для него домом, где он больше не ощущал одиночества. Или, может быть, Мэттью старательно пытался убедить себя в этом.

***

Ноги непослушно быстрым темпом заворачивали за угол дома. Дыхание сбилось от предвкушения увидеть его. Каждый раз одно и то же: стук бухающего сердца с силой отдавался в ушах, заглушая стремительный шаг, почти переходящий на бег. Последний поворот, и перед ним предстал Цзинь. Мужчина даже не повернул головы. «Значит, я тут марафоны устраиваю, а он не соизволит меня поприветствовать?» — запыхавшийся, но непонятно от чего, Мэттью закипал. — 27 секунд. — Что? — опешил Мэттью. Цзинь подозрительно приподнял бровь с немым вопросом: «Ты дурачок или прикидываешься?» — Ты одевался 1 минуту 33 секунды и за это время не смог найти в шкафу ничего понаряднее? — он покачал головой, потирая переносицу. «А. Это» — Мэттью посчитал, что достаточно современно оделся. Прищурив глаза, он вкрадчиво молвил: — В таком случае вы могли бы предупредить меня о внезапном визите, — в воздухе повисло напряжение, предвещающее схватку умов. На секунду на лице собеседника отразилось удивление. В глазах проскользнула искра, означавшая, что его удовлетворил ответ. Но Цзинь не собирался уступать конкуренту. Он медленно подошёл, а затем прислонился к уху Мэттью: — Что ж… — он сделал вид, будто замялся, но тут же, понизив голос, продолжил, — ты всегда должен быть готов ко встрече со мной. На такое наглое заявление, сказанное мягким шепотом, Мэттью не знал, что возразить. Так и быть, в этот раз он уступит первенство. Мэттью отошел в сторону. Он оглядел победно ухмылявшегося человека. По сравнению с ним несчастная джинсовка не выделялась в лучшую сторону. «Боже, знал бы Цзинь, как ему идет чёрный», — констатировал Мэттью. А Цзинь знал и умело пользовался этим. Он осознавал, что произвел желаемое впечатление. Черные идеально отглаженные брюки сидели, очерчивая контуры накаченных бедер и чуть выше. Привлекательные грудные мышцы были скрыты темной водолазкой. Кожаная куртка, не выделяющаяся из цветовой гаммы, оказалась расстегнута. — Водолазка не к месту. — Я бы с удовольствием выбрал что-то иное, если бы кое-кто послушал меня и не оставил отметки на шее. Ах, точно. Помнится, Мэттью неделю назад постарался над тем, чтобы разукрасить кожу Цзиня на видных местах. Очередной проигрыш. Цзинь расслабленно стоял, опираясь локтями на байк позади. Совсем новенький лакированный черный мотоцикл и Цзинь в совершенстве дополняли друг друга. Это вообще адекватно, ревновать к средству передвижения? — Лови, — Цзинь бросил Мэттью шлем. Тот успел его поймать и с подозрением покосился, спрашивая одними глазами: «А нормально передать не судьба?». Мэттью помедлил, прежде чем надеть шлем. Цзинь расценил это по-своему: — Неужели, — он протянул с нескрываемой усмешкой, — ты боишься? От нелепости происходящего Мэттью стиснул зубы. — Да кто из нас тут ещё трясётся? Заговариваете мне зубы, лишь бы не садиться за руль. Выражение лица Цзиня не удалось разглядеть как следует, поскольку он моментально закрыл его шлемом. Мужчина перекинул правую ногу через байк и поставил её на подножку. Мэттью последовал его примеру. — Держись крепче, пацан, — крикнул Цзинь, заведя мотоцикл. «Ничья» — постановил Мэттью, стиснув руки на талии Цзиня.

***

С наступлением ночи в городе начиналась другая жизнь. Сентябрьский Сеул в темное время суток был отличным от дневного: температура опускалась, отчего дышать становилось легче; пробки сменялись на одиноко проезжавшие автомобили; вывески магазинов освещали улицы вместо солнца; фонари зажигались, отражаясь в ровной глади реки Ханган. Мэттью мог бы насладиться атмосферой ночи, поглотившей город, но он сосредоточился на другом. Помимо оглушающего рёва мотоцикла, он почти ничего не слышал. Ноги буквально прилипли к байку, а руки сплелись в крепкий замок. Признавать, что постепенно увеличивающаяся скорость будоражит кровь, Мэттью не желал. Мысль о том, что если бы он ехал один, то мог разогнаться пуще прежнего, волновала и восхищала одновременно. Время летело незаметно, так же как и улицы, которые сменялись одна за другой. Спустя четверть часа Мэттью окончательно потерял страх. Напротив, ему захотелось большего. Щекочущее чувство, вызываемое адреналином, резво возрастало. Цзинь почувствовал, что его спутник расслабился, и заставил стрелку спидометра наклониться сильнее. Мэттью этот поступок раззадорил. Ему в голову пришла одна дурманящая сознание идея. Мэттью почувствовал себя хмельным от свободы, легкости и непривычной близости. При обычных условиях Цзинь не позволил бы себя обнять, или тесный контакт продлился не больше минуты. Но сейчас Мэттью мог прижимать его тело, не переживая о том, что он будет отвергнут. Металлический байк давал стальное оправдание его действиям. Поэтому он положил ладони на водолазку, миновав кожанку. Цзинь не мог не обратить на это внимание, но никак не отреагировал. Он ещё не подозревал, что отныне находится во власти Мэттью. Цзинь не успел опомниться, как парень запустил руки под его одежду. С этим возникли небольшие трудности: водолазка была бережно заправлена в брюки. Что поделать? Азарт требует жертв. Горячие пальцы коснулись прохладной кожи. Контраст температур распалил желание. Руки с талии двинулись выше. Цзинь вздрогнул. На управлении это не отразилось, но сразу же послышался возмущенный возглас: — Тебе жить надоело?! — Он громко рявкнул. В ответ на это шершавые ладони достигли груди и ущипнули сосок. Сначала один, потом другой. — Эй! Щенок, ты с ума сошёл?! В этот момент Мэттью думал лишь о том, что шлем мешает ему поцеловать и следом укусить манящую шею. Всё казалось слишком острым: ветер, разрезаемый байком; ощущения от небрежных прикосновений; и зрение Цзиня, неожиданно обострившееся из-за нарастающей опасности. Цзинь, определенно, был не робкого десятка, но он бы соврал, сказав, что не напрягся. — Не я начал эту игру. — … — Чёрт с тобой, — пробормотав, добавил Цзинь. Он нажал на педаль газа, ускорившись. И всё-таки разговаривать на большой скорости не очень удобно.

***

Цзинь резко остановился и слез с мотоцикла. Он достал ключ, а после снял с себя шлем и положил в багажник. Быстро провёл рукой по чуть влажным прямым волосам, поправляя чёлку. Мэттью в это время неспешно вставал с сидения. Цзинь не вытерпел: он буквально сорвал с него шлем, беспечно оставив предмет висеть на руле. Цзинь сжал воротник джинсовки и поволок Мэттью за собой. Тот подчинился Цзиню и тупо следовал за ним. Мэттью чуть ли не бежал, спотыкаясь. Когда они подошли к лестнице, пришлось замедлиться. Не особо аккуратно Цзинь и Мэттью спустились по ступенькам. И только после этого Мэттью ударил в голову земляной запах воды. До этого момента он и не задумывался, куда его привезли. Теперь, оглядевшись вокруг, можно было понять, что это место походило на набережную вблизи забытого завода. Она смахивала на заброшенную, потому что фонарей поблизости не было, лавочек как таковых тоже, а влюблённые парочки не проходили мимо. «Влюблённые парочки…», — Мэттью пробовал фразу на вкус. Выводы: «Он решил меня добить?» и «Ну уж нет, я не позволю этому случиться» — отразились на его лице. Но Цзинь вряд ли оценил его порыв: оказавшись на ровной поверхности, скрытой от людей темнотой и возвышающейся оградой, он ринулся на Мэттью. Благо, без ножа, но такое нападение также оказалось пугающим. Он процедил: — Грёбаный психопат, — Цзинь схватил его за шею. — Угмх! Цзинь впился в губы Мэттью и принялся с жадностью их целовать. От неожиданности Мэттью забыл, как дышать. Он несколько секунд стоял по стойке смирно, не понимая, как лучше поступить. Одна часть разума истошно кричала и умоляла одуматься, ведь Мэттью вроде как обижен. А вторая… А вторая не думала, она просто брала и делала. Так же как и Мэттью брал в руку волосы Цзиня на затылке и делал поцелуй глубже. Он оттягивал его голову назад и страстно прижимался телом, обхватывая поясницу и не оставляя возможности отпрянуть от него. Хотя Цзинь, судя по всему, и не пытался отстраниться. Напротив, он приоткрыл рот Мэттью и запустил в него горячий и влажный язык. Поцелуй стал томным, тягучим и причмокивающим. Цзинь регулировал процесс, то замедляя, то ускоряя движения языка. Словно контролировал: сбавить ему скорость байка или нет. При каждом касании стенки рта у Мэттью захватывало дух. А когда Цзинь провёл своими тонкими и изящными пальцами по чужим рёбрам, оттянув и прикусив его губу, Мэттью сдался. Он сдавленно простонал ему в рот и отодвинулся, чтобы восстановить сбившееся дыхание. — Аах.ха-а. Боже, насколько Цзинь хорош в ласках. Даже не так. Как же Цзинь хорош. Мэттью будто выдыхал раскалённый пар. Он приоткрыл глаза: под лунным светом бледная кожа Цзиня казалась фарфоровой. Но на щеках в противовес выступил румянец — такой необыкновенный и чудный. Не один он шумно дышал. Плечи Цзиня то и дело сначала поднимались, а следом опускались, подрагивая. Не только Мэттью был на пределе. Первым безмолвную тишину, где кроме вздохов ничего не звучало, нарушил Цзинь: — Фу-ух. Это было…. Это было…— просипел он. — Прикольно? — Мэттью сузил глаза. — Ха! Кажется, где-то я уже это слышал. Цзинь неторопливо погладил шею Мэттью, которая больше не находилась в грубой хватке. — А из меня вышел неплохой учитель, не так ли? Ответа не последовало. Глупо отрицать, что Мэттью научился целоваться именно благодаря ему. Внезапно Мэттью установил зрительный контакт, которого так яростно избегал. Вот только после этого он задался вопросом: почему он не взглянул в них раньше? Глаза Цзиня были не такими как всегда: зрачки расширились, свойственный холод исчез, а на его место пришла бесстыдная похоть. Причем это было не простое возбуждение, которое он видел и до этого. Взгляд сквозил явным намерением овладеть Мэттью. От этого становилось не по себе, но чего греха таить, Мэттью желал того же. Цзинь прервал возникшую паузу: — Давай присядем, — он указал на старенькую лавочку, стоявшую рядом.

***

Щёлк. Цзинь открыл зажигалку. Появившееся голубое пламя охватило поднесённую сигарету. Цзинь сделал затяжку и выпустил кольцо дыма. Мэттью не любил запах табака и сам был против курения, но Цзиню можно. Ему всё можно. Тишина. Ночь. Цзинь. То сочетание, от которого Мэттью тонул в упоении. Он мечтал, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Ах, если бы только можно было навсегда запечатлеть те минуты спокойного умиротворения рядом с любимым человеком в своей памяти. — Знаешь, я не планировал так набрасываться на тебя. — Сказал спустя время Цзинь. — … — Так и будете молчать, мастер? Вам следует взять ответственность на себя, уважаемый извращенец. Мэттью был сбит с толку и не находил подходящих слов. Он долго думал прежде, чем спросить: — Зачем вы меня сюда привезли? Его голос звучал твёрдо и на удивление Цзиня равнодушно. «Покатал мальчишку на свою голову», — тот раздосадовал. — Сам в курсе, что я не фанат романтики и прочей сопливой брехни, но это место, — он запнулся, — важно для меня. Мэттью внимательно слушал и не смел перебивать. Он чуял, что сейчас может узнать нечто потаённое. — Я заранее планировал побег из приюта, делая ночные вылазки. Денег тогда, само собой, не было, поэтому я искал пристанище. Ох, и сколько заброшек я повидал? Поначалу из этой затеи ничего толкового не выходило — я натыкался то на бомжей, то на наркоманов. Думал, что придётся смириться и спать на лавках. Но тут, — Цзинь поднял руку и указательным пальцем показал в сторону полуразрушенного завода, — я нашёл себе жилище. Обветшалое здание, где раньше полным ходом шла работа, пустовало. Окна были выбиты, краска со стен слезла, открывая взору осыпающиеся кирпичи. Мэттью никогда бы не предположил, что такой человек, как Цзинь, когда-то сводил здесь концы с концами. — Это, конечно, бред, но я решил, что тебе стоит знать чуть больше о моем прошлом. Как минимум потому что чувствую груз вины на своих плечах. Ведь я оставил тебя одного и ушёл. Цзинь глубоко втянул воздух. — Я оправдывал себя тем, что больше не мог там находиться. Но разве беспризорнику вроде меня хватило бы сил позаботиться о маленьком ребёнке? Когда дела пошли вверх, я хотел вернуться и забрать тебя, но каждый раз останавливался. Такому светлому существу не место рядом с человеком, который поднялся за счёт страданий других, испачкав свою душу. Люди не меняются, и я это знаю. Поэтому сколько лестных слов я бы не слышал в свой адрес, я понимаю, что грязь внутри не смыть. Ее лишь возможно скрыть от невнимательных глаз. — Цзинь. — Молчи. Ты всегда смотрел на меня так, будто видел насквозь. От этого по спине пробегали мурашки и я не догадывался, когда успел проколоться? Когда совершил ошибку, показал истинную сущность? — Хватит. Мэттью обхватил щеки Цзиня и пристально уставился на него. — Цзинь, вы — самый прекрасный человек, которого я когда-либо знал. И не надо меня пытаться переубедить. Вы утверждаете, что недостойны искренней похвалы. Говорите, что у вас ничего нет кроме привлекательной внешности. Но всё не так. Мэттью спустил руки на плечи и обнял его. Под прохладным ветром его руки согревающе обжигали. — Вы всегда чисты в своих намерениях. Думаете, что являетесь чёрствым, но на деле очень чувствительны. Ведь если бы вам было все равно на людей вокруг, ты бы не стал заступаться за слабых. — Мэттью путался, произнося слова с той пылкостью, с которой говорит горячо воодушевленный человек. Он перескакивал с одного обращения на другое, но при этом звучал так убедительно, что Цзинь начал сомневаться, не заготовил ли он речь. — Вы никогда не ставили себя выше других, отдавая безвозмездную помощь нуждающимся. И я правда ценю возможность обсудить это. Мэттью отпустил Цзиня и сел по-турецки, взяв его руки в свои. — Поэтому спасибо за то, что привезли меня в это место. — Он оживленно улыбнулся, и его глаза лучезарно засияли. Лицо заалело, покрывшись пунцовым румянцем. Довольно неловко сидеть, когда парень напротив поглаживает большим пальцем твои запястья. Но перед Мэттью не было необходимости надевать маску сильного и независимого. Цзиню стало жарко. Он развернулся и, пытаясь унять дрожь в голосе, перевел тему: — Ты, кажется, жаждал обсудить что-то. Так грозно испепелял меня хмурым взглядом, я аж удивился, что разблокировал новую эмоцию. Мэттью находился в раздумьях. С одной стороны не хотелось рушить момент. Но замалчивать обиду — тоже не вариант. Он погрузился в воспоминания того дня, прокручивая в голове произошедшее.

***

« — Цзинь…ох! Ну погодите же хоть минутку, дайте я переоденусь! Бесцеремонно игнорируя его слова, Цзинь нещадно прижимал Мэттью к шкафу в раздевалке. — У меня через двадцать минут начнётся смена, босс сказал, что мой напарник… Ах! — Цзинь укусил его за мочку уха. — Да почему вы такой невменяемый?! Цзинь резко сделал шаг назад. Его будто окатили холодной водой. — Шутишь? Мэттью отрицательно покачал головой. — Пятница — это мой день. Понимаешь? А ты, — он ткнул в грудь Мэттью, — балбес, который нашёл подработку в это время. Самое главное, деньги он брать отказывается, а как лишать меня встреч, нанимаясь на ночную смену в бар, это пожалуйста. Примите и распишитесь. Цзинь говорил без запинок, четко и нервно. — Успокойтесь. Ничего не произошло. Я всего лишь позаимствовал у вас три часа. Да и случается, вы вовсе не приходите. — Не интересует. Мэтью замолк и глупо захлопал глазами. Что? — Я не обязан ждать, зная, что вы можете не явиться. — Повторю. Мне все равно, по какой причине ты начал самостоятельно принимать такие бестолковые решения. Просто пойми, — у Цзиня выступили желваки, — я не намерен отдавать то, что принадлежит мне. И пятничные часы как были, так и останутся моими. Нахальный ублюдок. — К тому же ловить взгляды пьяных мужиков на тебе мне не доставляет, так что оставь эту дурную выдумку. На ум приходили сплошные ругательства. Но Мэттью осенил более заманчивый план: «Может, подыграть?» — Хорошо. Я понял вас, Цзинь. Мэттью сладко произнёс эти слова, сделав акцент на имени. — В таком случае давайте уедем? Мне уже не терпится. Цзинь, пожалуйста, сделайте что-нибудь с этим. Их глаза устремились в одно и то же место. Цзинь приподнял уголок рта. — Чокнутый развратник.

***

Цзинь припарковался. Отстегнув ремень, он сразу же наклонился к Мэттью, но тот заслонил его губы рукой. Он осмотрелся. — Неужели? Это снова гостиница? — Мэттью устало закатил глаза. — Вам самому-то не надоело? — Чем тебя отель не устраивает? — Нет-нет, с ним всё в порядке. Вы постоянно покупаете дорогие номера, где всё по красоте, но… Может, в этот раз займёмся этим у вас? Что творилось в голове у Цзиня в это время, трудно сказать. Помолчав, он лишь смог выдавить: — Я никого не вожу к себе. Не пойми неправильно, но тех, с кем нахожусь в таких отношениях, я не приглашаю домой. На это заявление Мэттью хлестко отчеканил: — Что вы подразумеваете под «такими» отношениями? Кем, по-вашему, мы приходимся? Кто мы друг для друга? «Мы вместе спим, проводим свободное время, делимся переживаниями, наслаждаемся домашними вечерами», — мысленно перечислял Цзинь. Простой ответ вертелся на языке. Но что-то внутри не позволяло сказать это элементарное слово на букву «В». Черт его дёрнул или кто, но Цзинь выпалил то, что было откровенной ложью. Причём и Мэттью, и он сам прекрасно это знали: — Партнёры, — не то спрашивал Цзинь, не то утверждал. — Партнёры? — Да. К этому жизнь его не готовила. Нет, он подозревал, что в вопросах любви Цзинь тугодум, но не до такой же степени?! Мэттью чуть ли не каждую встречу (похожую на очередное свидание) говорил о своих чувствах. А этот… А этот! Разум Мэттью захватила ярость. «Что ещё за партнеры? Какой талант надо иметь, чтобы взять и разом всё обесценить!». Он отвернулся и открыл дверь машины. — Ты куда собрался? Мэттью посерьёзнел и с озлоблением выплюнул: — Да пошёл ты, Цзинь Цинь-Ю.»

***

— Неудобно говорить об этом, но я должен. Цзинь, вы правда считаете, что между нами нет чего-то большего, чем «партнерство»? Сами подумайте, будь оно так, мы бы сейчас не сидели у воды, словно пара. Быть может, вы боитесь это признавать, но вы испытываете ко мне не только физиологическое влечение. — Мэттью подмигнул. — Вы ищете тепла и не осознаете этого. Или, лучше сказать, робеете из-за возникшей привязанности ко мне. Мэттью закончил речь и облокотился на спинку скамейки. Он выжидал. Давить не хотелось, но терпение в геометрической прогрессии покидало его. — Не пора ли стать честным ни сколько со мной, а со своими чувствами? В этот раз, Цзиню было нечего ответить. Да и что он мог сказать? «Мэттью, ты прочел меня как открытую книгу. Ты мне нравишься, я тебе тоже, го замуж?» — Такое было не в его репертуаре. Мэттью достучался до его сокровенных мечтаний, словно расколол скорлупу от ореха, с легкостью добравшись до ядра. «Мне уже больше тридцати, а веду себя, как мальчишка, хотя нет, даже хуже. Пацан и то смелее будет» — он выпутывался из паутины рассуждений. — Надоело. Мэттью заинтриговало, что именно наскучило Цзиню. — Скрываться, прятаться, что за абсурд? Ты прав. Цзинь поднял голову и сжал кулаки. Его чёрные брови сдвинулись. На мгновение он прекратил дышать, а затем скороговоркой выпалил то, от чего у Мэттью сердце забилось как бешеное: — Поехали ко мне?