... и двадцать четыре Юпитера

Сколько стоит душа Фрэнка? Портсигар с нескончаемым вишнёвым чапманом и сок в картонной коробочке. И всё. Совсем капелька нужна для счастья. А у него вместо капельки счастья капельки крови на запястье, аккуратно выведенные краденным ножичком. Ну и что, что он весь в пыльном простом карандаше, режет ведь? Но нужно будет вернуть. А то заподозрят. Фрэнк целует маму в щёку и просит выпить таблетки. Пахнет от неё духами из бытового магазина и пудрой. Теплом. И пластиковыми контейнерами. Но она совсем уже расстроенная. Ничего не видит перед собой. И то, что Фрэнк зимой ходит в кедах, тоже не видит. И царапки на запястьях тоже. Она лишь безразлично смотрит в угол кухни, не моргая. Подошва хлюпала, а пальцы замёрзли и затвердели сразу. Можно отрубить — даже не почувствуется. В маленьких чёрных проводных наушниках играли Sum 41. Фрэнк хочет быть как Дерик — взъерошить волосы, кричать на сцене и спиваться. Спиваться, кстати, всех больше хочется. Под ногами всё ещё тает снег. По-февральски щебечут воробьи. Фрэнк ловит звёзды на небе в свои дырявые чёрные перчатки. И всё так похрустывает и трескается. Навивает разговоры о весне, несчадно бегущей и стерающей подошву обуви. Он глубже опускает голову в капюшон с искусственным мехом. Фонари светят холодно, слепят. Вокруг них кружатся сладкие снежинки, танцуют вальс. А солнце только встаёт. Почему оно не ходит в школу? Было бы не плохо. Фрэнк готов поспорить, что Солнце — отличник, который даёт всем списать и носит брекеты и рубашки в клетку. А сразу после уроков бежит домой играть в подземелья и драконы с друзьями. А потом приходит отец и говорит «иди-ка свинок постреляй». И Солнце идёт простреливать головы, собирает хрюшек в тележку и везёт отцу в подвал. А потом плачет. И Фрэнк бы был не против списать у него домашку сегодня. Он курил в окошко всю ночь и смотрел Сейлор Мун вместо домашки. Сигарету за сигаретой. Форточка манила свежестью и сырым от снега запахом. И Фрэнк смотрел как Усаги в каждой серии становилась мисс Луной — почти буквально Луной! Она бы точно так и одевалась, будь человеком. А Фрэнку нравится Такседо Маск. Он загадочный, у него чёрные волосы. А ещё он пиздабол. «Всегда рядом». На деле он выскакивает из ниоткуда, машет плащём, дарит надежду и исчезает. Напоминает отца. Вроде хороший, а вроде иди нахуй. Фрэнк стоит тихо, свесив голову из окошка, накрываясь пледом и шмыгая носом. Вечно болеет. В школе тоже холодно. Фрэнк в красном свитере с горлом прячет щёки и руки, снимает пуховик в гардеробе. Он моргает и невзначай оглядывает лицо знакомого мальчишки — Джерарда. Его ножик… «Интересно, а он заметил? Так, если он сейчас чихнёт, то заметил» — говорит про себя Фрэнк, накручивая беспокойные мысли на палец вместе с чёрной чёлкой, мокрой от пота и блестящих снежинок. Фрэнк распиздяй и двоешник. А Джерард просто идиот. Он нарисовал полуголую Старфайер вместо теста… И получил тройку. Засранец. Но, признаться честно, получилось очень даже ничего. В Френковой голове катается по полу мысль о том, как беспалевно сунуть ножичек обратно в пенал Уэя. Он же не чихнул, значит, не знает. Так нужно, чтобы не узнал. Фрэнк грызёт ноготок на большом пальце и щурится. А лампы гудят от прохлады, забравшейся с ногами в грязной обуви прямо в класс. — Фрэнк, — зашептал вдруг мальчишка, — верни мне ножик. У меня карандаши затупились. Тот покрылся невидимым никому одеялом из стыда. Джерард же не чихнул! Мальчишка берёт в руки маленький пластиковый корпус ножичка и, шмыгая, протягивает в руки Уэю, похожему на дурацкого вампирёныша сегодня. Тот быстро, но спокойно выхватывает корпус, выдвигает и точит карандашики прямо на конспект, тихонько шурша. И ему всё равно, что мистер Миллер уставился на него, что все смотрят через свои пушистые в свитерах плечи и посмеиваются. Он сегодня вампирёныш — социально изолированный и немного заторможенный. Не выспался. Играл в Doom. Или Mortal Kombat. Джерард никогда не сиял. Всё вокруг него было пропитано тоской: свитеры, которые он никогда не снимал, воротники рубашек, мятые учебники, тетради, а в наушниках даже самый энергичный панк перевоплощался в унылый и медленный готик рок. А он точит карандаши. Один за другим. Чёрный — как его волосы. Красный — как тетрадка перед ним. Зелёный — похожий на цвет глаз Айеро. Оранжевый — как… хуй знает что… И Фрэнк не может оторвать глаза. Вот Джи прижимает кончик лезвия большим пальцем к карандашу, делает первый взмах им, после слегка проворачивает, так же придерживает лезвие и делает второй взмах. Бррр… Зрачки буквально прилипли и отрывать было, кажется, даже больно. Ножичек аккуратно скользит. — Пахнет кровью… — вдруг прошептал вампирёныш. Учитывая его сегодняшний образ, фраза сильно настораживает и привлекает внимание. — Ты что им резал вообще?! — уже почти в полный голос шипит парень. — Птицу вскрывал, — Фрэнк отводит глаза в пол и ищет там текст для своего вранья. Вампирёныш потёр удивлённую-печальную бровь и заморгал, распахнув глаза, как девочка. — А мне покажешь? — прошептал он тихонько, склоняясь к плечу. — Я…. Выбросил её. На плечиках шерстяного свитера сидело двое — ангел и демон. Один через громкоговоритель орал о том, чтобы промолчать, а второй сказать, что сказал уже. Выбор очевиден. Рогатик пособлазнительнее будет. — Вот блядство, — шипел вампирёныш, выплёвывая невидимую кровь. Он бросил карандашик синего цвета на стол… Как море… Или обоссанная речка, возле которой живёт Фрэнк. Звук прозвенел в голове, отразившись эхом по всему классу. А после Джерард улёгся спать. Прямо на огрызки карандашиков и деревянную стружку. Мистер невоспитанный-идиот-Сид-Дженкинс со стружкой в волосах. Не менее того.

***

Было дурно. Дурно от шума в коридоре и безразличной толкучки в столовой. И Фрэнк садится за столик клуба «безымянные вершители хаоса». В это клубе… Фрэнк, Фрэнки, Фро, Фрэнк Томас Энтони Айеро Младший, мальчик со стрёмной чёлкой и идиот с глазками педика. Один человек, в общем. И этот человек каждый день ел печенье и жевал жвачку со своей компашкой немых, слепых, глухих, несуществующих друзей. Они обсуждали планы на день, неудачи прошедшей недели и будущие проделки. В этот раз горящие шарики для пинпонга, который никогда не будут гореть. Пока из тридцати идей была выполнена всего одна: нассать в цветок миссис Уитни — цветок старой корги с глазами пуделя и пастью суки, пожизненно сосущей члены директоров. «Жизнь — дерьмо» подумали участники клуба, как один. — Жизнь — дерьмо… — выдохнул Джерард Уэй. — Блять! — испугался Фро до усрачки и выронил свою печенюшку на стол. Разбил на две части. Они вместе наблюдали, как деревянная стружка, словно перья, валилась с волос Джи. Раз… Два… Кто-то осуждающе смотрел, кто-то шептал «мы его не ждали!» кто-то посмеивался с нелепого вида недоростка. Хотя, он нормального роста. И вампирёныш поставил поднос с размазанной по нему едой на стол. Цыкнул. — Я точно уйду сегодня. — Куда? — Нахер, Фрэнк. На-хер. О, даже имя не перепутал. Фрэнк… Не Айеро, не Фро, не педик, не ебливый эмо — Фрэнк. — Хорошая идея. — Думаешь? — Да. Сбежишь с уроков? — Сначала украду все мелки у Теччера, — немного кровожадно ухмыльнулся Джерард, оголив маленькие зубки, — и замочу их в раковине. «Второй участник «безымянных вершителей хаоса» подумали они все вместе. Вампирёныш скрылся. То ли словно тень в тёмном углу, то ли словно всепоглощающая толпа всосала его внутрь и перемолома, оставив лишь кишки, боясь подцепить бактерии. На урок истории он не явился. А мистер Теччер пол урока яростно глядел на всех и покрикивал, вызывая подростков к доске, говоря сладко «ну что, приятно мокрым мелом писать? Пиши пальцем тогда!». Гондон. На следующий день соседнее место за последней партой среднего ряда пустовало. Второго участника клуба не было. А после уроков в громкоговоритель директор мистер-никто-не-помнит вызвал всех в актовый зал. Он широким шагом взошёл на сцену, взяв в руки микрофон, потёр нос, посмотрел на отражение в лакированных туфлях, поправил пиджак от… Что-то вроде Prada. — Нас оповестили о печальном известии. Вчера после школы наш ученик Джерард Артур Уэй не появился дома. Весь клуб «безымянных вершителей хаоса» вдруг ахнул в такт со всеми остальными школьниками, которым было плевать. Джерард же был мудаком. Рисовал на плакатах усы, резал одежду черлидерш, пока те занимались физкультурой… Был классным всей своей глупостью и всем своим умом. — Пожалуйста, если вы знаете что-то о нём, сообщите мне или мистеру Теччеру… Мы надеемся, что он найдётся. Всем спасибо. — Цокали маленький каблучки. Расскажет ли Фрэнк? Ребята из клуба сказали «нет». Значит, не скажет. Шли дни. Место, что ближе к окошку, на среднем ряду последней парты пустовало. Клуб «безымянных вершителей хаоса» разделился на два лагеря: «расскажи, что ты знаешь! Пойдём его поищем!» и «Это план такой, идиоты, это хаос. Он скоро вернётся». Неделя. Чёртову неделю его нет. Учителя тревожатся. Школьники нет. Стало холодно. Тряслись кости от жестокого безразличия всех вокруг. «Джерард Уэй? Кто это?» — спрашивали они. Они имели смелость спрашивать, а после бесстыдно, абсолютно нагло и горячо сосаться с кем попадётся. Страшно. И дома будто стало прохладнее. А, нет, это просто похолодание, а мама экономит деньги на отоплении. В тёмной комнате Фрэнка почти никогда не горит свет. Боится, что если включит, на него набросятся все те сущности, что поселились в мусорной куче на столе и вещевом смотке на полу. Участники клуба разбежались… Компьютер освещал выступающий лоб, щёки и подбородок. Шумел, гудел как-то неестественно. Трыыыыыыыыыы. Новое сообщение на телефоне. «Привет, Фрэнк. Это я. Если хочешь, можешь встретить меня на мосту сегодня ближе к полуночи. Ну… Если тебе наплевать, просто не приходи. На одного ублюдка в этом мире станет меньше.» «Это я.»? «… я»?......... «………. Я». Это он! Чёрт его дери! Фрэнк панически забегал по комнате. Босые ноги прилипали к линолеуму. Он включил свет. Монстров не было. Фрэнки помогает ему найти подходящие джинсы, вскорях их натянуть, толстовку — Фро, шапку — Фрэнк Томас Энтони Айеро младший, носки потеплее — педик с чёлкой как у эмо. С барашками. Или с собаками? «Похуй» — отвечал Фрэнк. Они тихо матерились всем клубом. Блядский Джерард Уэй! Было половина двенадцатого. Мама задремала на диване перед включенным телевизором с недопитой банкой тёмного козла. Шуршащая куртка так и норовила сдать Фрэнка со всеми потрохами. Он утешающие натягивал её, приговаривая «всё это ради Джерарда. Мы скоро вернёмся…» самым тихим шёпотом. Синие кеды хлюпали над замёрзшим снегом, ноги, засранцы мелкие, коченели. Руки тоже, кстати. И грудная клетка мёрзла. Нет, скорее сдувалась и не хотела пускать в себя воздух. Фрэнк выдувал пар изо рта, а мог бы сейчас спокойно дуть «сижку» в окошко и после лезть под перьевое одеяло. Но «он» попросил. Нужно. Обязан. Новеньких оставлять нельзя. Вот уже виднеется этот чёртов мост. Пусто. И снег ложится большими хлопьями на кончики волос, нос и щёки. Замечательно. Самый небезопасный район города, место, где чаще всего люди уезжают в космос, ночь, чернее карандашей Джерарда, зима. Набор юного чемпиона. Чемпиона в номинации «сейчас меня изнасилует дядька за сорок». Звенел снег под ногами и… Чьё-то пение под мостом доносил ветер, подхватывая ледяными руками, как металлическими граблями. Ангел? Нет, слишком мрачно. Демонёнок? Слишком нежно. Фрэнк неловко затопал вниз, подобно маленькому пингвинёнку, отбившемуся от папы. Он! Это, блять, он! Джерард Уэй, настоящий! Живой. Фрэнк несся, как только мог, под ним лопались снежиночные галактики, выли от ненависти. Плевать на ненависть! Плевать! Плевать! Плевать трижды и навсегда! Фрэнк рухнул в снег, обнимая идиота в чёрном длинном пальто. Холодном, осеннем, дрожащем вместе со всем телом. — Чёрт тебя дери, Джерард! Ты где был? — Я? Гулял… Но это не важно, — голосок тихо доносился до ушей, еле-еле как, не спеша, — я хочу хлопьев, Фро. Угадал. Матершийник, гопник Фро, готовый подраться за братков. Он медленно поднялся, протянул свою ледяную руку навстречу такой же ледяной руке. — Я не думал, что ты придёшь. Хотел примёрзнуть тут и больше никогда не отмерзать. Даже летом… Джерард много болтал. О своём злом духе, который поселился бы под мостом и пугал маленьких детишек с велосипедами и рыбаков. А ещё о том, что своровал пальто в пиццерие. И свитер в секонде. И маленькую поняшку, оставленную на скамейке на детской площадке. Дома пахло сигаретами. Мама просыпалась. Джерард по-хозяйски зашёл в квартиру, хотя и дрожал весь и поднывал. Он стряхивал с шапки в серо-чёрную полоску крупные снежинки. — Я превращусь в картонного монстра, если не получу хлопья сейчас, — посмеивался вампирёнок с яркими зелёными глазками. Красивыми зелёными глазками. Фрэнк прошёл на кухню. Шмыгая носом, дул на пальцы. Он достал из верхнего ящика, до которого дотягивался только стоя на носочках, яркую упаковочку с названием «Lucky Charms» и насыпал в маленькую мисочку. Залил молоком. Нелепо хрустели сахарные шарики на маленький вампирских зубках. Маленькие глазки горели счастьем, но ресницы и брови кричали о безнадёжности. — И так, вторая фаза выполнена… — Ты о чём? — У тебя есть краска для волос? Любая. Всё казалось, каким-то ненастоящим — игрушечным или картонным. Особенно Джерард Уэй. Особенно его странные просьбы. — Ты от кого-то хочешь скрыться? — Нет, блять, пришёл к тебе имидж поменять, — вампирёныш явно согрелся и начал язвить. Засранца накорми, так он и к тебе в рот за едой полезет, — так что? Есть? Фрэнк материализовался в ванной. Пахло мыльными пузырями. На полочке со всякими разными глупыми мамиными уходовыми штуками стояла, скрытая в самом углу, как изгой, зелёная краска для волос. Краска Фрэнка Айеро. Мега неформала, что бесподобен в своём музыкальном вкусе и выборе одежды панка. Но ещё пять участников были против. Фрэнк потащил коробочку на кухню, громко плюхнув на стол. — Ебаться в пассатижи! — Джерард Уэй чуть не плюхнулся со стула. Фрэнк зашипел и пролепетал про спящую на диване маму — словно друг о друга бились крошечные, даже скорее кукольные стаканчики. — Идём. Сейчас покрасим тебя, гения. «У Джерарда Уэя самые гладкие волосы на свете» — так и запишите! Как у лабрадора. Записали? — Фрэнки, ох, как я пьян… Меня сейчас вырвет, Фрэнки, — издевался Джерард-токсикоман, качался на стуле. Издевался, а опять угадал. — Ох бедняшка, а не пойти бы тебе нахуй тогда? Я блять тут горбачусь, а ты собрался мне на джинсы блевать! Блюй под себя! — знаете, люди умеют орать шёпотом. Так вот — это тот случай. Последняя прядь. У Уэя лишь слегка отросли корни, поэтому не особо то он и изменится, зато волосы станут будто волшебными и светящимися. Фрэнк уселся на холодную плитку, поджимая колени к груди. Джерард-вампирёныш шептал себе под нос песни вперебой с отборным матом от недовольства запахом и ёрзал на стуле, стучал ладонями по коленкам и мотал правой ногой. Пятилетка с цветами на голове. — Так… Почему ты исчез? — Будто ты не знаешь. Кромешная тишина: пыльная и пахнущая химией. Громкий выдох сорвался с аленьких губ, — заебали все, — какие-то белые тряпочки соскользнули с рук и свисали под краем рукавов свитера, рваного, с запахом старости и сигарет. Время вообще идёт, нет? Чувство, что замёрзло в луже через дорогу. — Джерард… Не хочешь вступить в клуб «безымянных вершителей хаоса»? — Нихуя себе название. Кто придумал? — Я… Сам… Я один в этом клубе. — Пускай, имя у меня и есть, но…. Я подумаю над Вашим предложением, мистер. — сощурились зелёные глазки, а губки бантиком выпятились вперёд, — так, смывай с меня эту дрянь! Я сейчас задохнусь! Джерард, словно он полный идиот, полез в ванную головой и упал, стукнулся макушкой. Фрэнк чайкой загоготал во всё горло. Вампирёныш хрипел и ойкал. Из гостиной послышались шаги. — Фрэнк, что происходит? Скрипучая дверь распахнулась, из-за неё показалось сонной лицо удивлённой мамы со сморщенным носиком от яркого света. Она переминалась с ноги на ногу. Нервная улыбка быстро скользнула на лицо, неловкий Фрэнки вступил в бой: — О, мам, это мой новый друг! — указал он рукой на парня, сидящего на полу, обхватившего крашенную голову руками. Мама у Фрэнка не такая, как все. Особенная. — Здрасте, — вдруг выдал Джерард, — меня зовут Джи. Она коротко посмотрела на странного гостя, улыбнулась, показав сонное гостеприимство, — Типо Джи-Джи Ален? Похож… Я — Линда. И… Я обратно спать, — она нелепо зевнула, потянулась и зашагала на второй этаж, шаркая тапочками с милыми розовыми зайчиками об пол. Фро треснул Джерарда по голове за его идиотизм. — Реально, только Джи, не от Бога, — провожал он взглядом удаляющуюся обмягшую от усталости фигуру. У него всё ещё мягкие волосы. Корни прокрасились в зелёный, а остальная часть осталась неизменно угольно-чёрной. Но выглядело это месиво на его голове как мутаген из черепашек-ниндзя: сверкало и превращало в монстрика, живущего под кроватью. Он смотрел на своё отражение слишком театрально, как мадам из девятнадцатого века после часового обсыпания белой пудрой. — Кра-со-та, — верно подметил Джерард. Молча он убежал из ванной с полотенцем на голове. Дошкольник. Фрэнк усталый, измотанный, полностью выжатый, поплёлся за ним, спотыкаясь о свои же ноги. Джи залез на диван с ногами, обняв их и листал каналы на телевизоре в поиске… — У тебя есть fox? — Был… 21 канал. Медленно кивая и мыча, Фрэнки закрывал глаза. Сел рядом с Джи, уткнулся носом в его плечо. Волосы пахли лавандой, жвачкой и кровью — чем-то холодным. Мокрые прядки касались щёк, успокаивали. По телевизору крутили семейку Гриффинов. Весь клуб ненавидел этот мультик. Американский папаша круче! Но Джерард смеялся. Тепло смеялся. Явно теплее батареи в этой комнате… Фрэнк не хотел засыпать, но увидел за пеленой закрытых глаз дельфинов, мыльные пузыри, звёздочки и розовое море. Стыдно не покататься на таких чудесных животных! И он провалился в сон глубоко и надолго. Стучал по ушам, словно маленький кселофончик, голосок, нежный, тихий, опечаленный и холодный. Он рассуждал о чём-то. Когда слух наконец собрался воедино и начал распознавать звуки хотя бы одним ухом, беспорядочные слоги раздумья превратились в слова. И эти слова, прикрытые шерстяным свитером, звучали так: — Ты знаешь, что твоя душа стоит сто сорок три мятные звёздочки и девяносто восемь Венер. — Что? — откликнулся сонный голосок Фрэнка. — Я думаю над тем, как ты связан с космосом. Мы все с ним связаны. Но ты…. Кажется, больше всех. Фрэнк обнаружил свою голову на коленках маленького монстрика Джерарда Уэя. Он странный. Кусает губы и слизывает с них капельки крови. Фрэнк моргает раз десять, пока его глаза не начнут смотреть прямо, а не в противоположные стороны. — Сколько времени? — Через десять минут тебе нужно быть в школе, — ехидненько улыбался Уэй. Мистер засранец-Тони-Стонем. Обессиленно Фрэнк сполз на пол. Его будто избивали всё время, что он спал. Он потёр затылок о ковёр и кое-как поднялся, растирая глаза до красна. Фро и Фрэнк Айеро единогласно сошлись на «поебать вообще», а их переубедить сложно. Все согласились. В руке у монстрика был глазированный сырок с белым шоколадом. Сырок Фрэнка… Он надул губу и яростным маленьким медвежонком зашагал на кухню… Звон посуды. Дверь закрылась со свистом. Джерарда не было… Он пропал. Фрэнк выскочил на улицу. Мороз пробирался сквозь его рёбра, обнимая лёгкие. Пустота. Лишь снег большими хлопьями опадал на волосы. Один… Два… Ни одного. Белая мгла покрывала всё вокруг. Снег сливался с небом, небо с облаками, облака со слезами Фрэнка, Фрэнки, Фро, Фрэнка Томаса Энтони Айеро Младшего, мальчика со стрёмной чёлкой и идиота с глазками педика. Белело, слепило. Болело… А пальто осталось на месте. Жалкая надежда на возвращение, пропахшая сигаретами, сыростью, кровью и сахаром. Фрэнк сидел в нём, закутываясь вместе с головой, закрывая слёзы на щеках. В кармане портсигар с вишнёвым чапманом, ни одной звезды и ровно ноль Венер… зато ровно миллион пролитых слезинок, сто восемьдесят три грамма боли и две дюжины дрожешек ненависти. Все о нём забыли. Кому был нужен странный мальчишка со странным желание рисовать полуголых девчонок, носить длинную стрижку и слушать странную музыку? Кому нужен был идиот, творящий пакости учителям? Одному человеку…

***

Фрэнк стал старше. Он всё так же ворует сок в картонных коробочках, ни с кем не общается. Зато частенько плачет, закутываясь в пальто, которое ему почти уже как раз. Он курит только вишнёвый чапман и любит мёрзнуть под мостом. Очень странно, но иногда он слышит счёт… знакомый голос считает где-то вдалеке, в лесу… там, докуда дойти невозможно вовсе. Но Фрэнк старается. Он кричит и клянётся в вечном и мимолётном, падает на колени в снег. Уходит. Не слушает. И теперь ясно, о чём тогда говорил Джерард. Всё заебало. Ночь. Самый неблагополучный район города. Мост, который уводит людей в космос. Зима… набор чемпиона. Чемпиона в номинации «сейчас я брошусь под машину». Пальцы уже давно отмёрзли, болят и колят. Ноги не чувствуются. Тело дрожит всё, не способное держать внутри себя ноющую душу. Показывается машина. Старенькая Рино. Красавица… Фрэнк выбегает на дорогу. Слышит счёт. Горький, знакомый, медленный. Машина тормозит, колёса скрипят. Последнее слово? Пожалуй не стоит. Обмякшее тело Фрэнка на капоте француженки. Из-под моста показывается фигура. У неё ярко-зелёные волосы у корней и чёрные на концах. Она подхватывает тушу с машины и утаскивает в лес. — Фрэнк… под конец жизни ты заработал две тысячи восемьсот пятьдесят семь сахарных звёзд и двадцать четыре Юпитера… самое время начать сначала. Глаза распахнулись широко-широко от дикого жжения по всему телу. Глаза горели ярким зелёным светом. Жарко… Джерард курил в стороне. Он нежно улыбнулся, опустивший на корточки, лопая под собой миллионы снежиночных галактик. И чёрт с ними. Его губы сухие и горячие. Боль в шее течёт глубже, в самый мозг, Фрэнк касается её рукой. Кровь. Кровь на их губах и одежде.