метод локусов

Когда Гону исполняется двадцать три, он возвращается с изматывающего путешествия с Темного Континента. Старый мир меняется мало; количество разноцветных флажков на карте, к счастью, не уменьшается со времен активности муравьев-химер, а какие-то громкое события если и случаются, то только в землях уже чуждых человеку, то есть там, где присутствует лично Гон. Иногда даже по его вине! Но это его волнует мало; он вообще-то здесь со вполне конкретной целью — заработать денег, да и побольше. Приключения, несомненно, крайне весело, но не особо прибыльно. Киллуа над ним потешается, мол, ну ты и дурак, надо было вкладываться в недвижимость или нанимать парня, что будет играться с акциями на рыночке, и Гону почти искренне стыдно… Надо было думать раньше, надо, несомненно! А он как-то упускает этот момент. Но, к счастью, это не так критично. У него полно опыта, имя известно, так что способ быстро заработать приходит в мысли сам собой: нет ничего проще, чем пойти в спорт. Спорт!.. Соединенные Штаты Сахерты владеют собственной лигой, которая иногда выступает на Небесной Арене (с нэн, разумеется); Гон бы пошел туда, но до двухсотого этажа он пройдет за один часок, а это денег не принесет, нужно что-то более долгосрочное, нацеленное не на славу, но на заработок. Поэтому спортивная лига СШС выглядит привлекательно, почти даже преступно соблазнительно: там и страховка, и выплаты в зависимости от ажиотажа зрителей, и так далее, так далее… Договор он подписывает без задней мысли. Если что — сбежит обратно на Темный Континент, а там пусть бухгалтерия и прочие тренера ищут его хоть миллион лет, не найдут. И все вроде бы хорошо, чудесно даже, пока Гон не встречает Этого Человека. Этот Человек не становится для него какой-то непреодолимой преградой и немезидой, которую ну очень хочется отмутузить. Он просто становится раздражающим ярким пятном на периферии зрения, то и дело мелькая в самых звездных и громких боях. СШС особо драгоценно оберегают своих любимцев, поэтому он, неизвестный, остается недосягаемой звездой для Гона: просто потому, что он давно выступает, а Гон не просто новичок, но ветеран походов Темного Континента, то есть, теоретически, крайне опасный индивидуум. Калечить своих звезд никто не даст. Но Гон явно привлекает внимание этого типа, это чувствуется… Иногда, после боев, он видит его в толпе, краем глаза. Не подает вида, но все равно отмечает: интересно, мол, зачем смотрит. Это похоже на провокацию, довольно дешевую, поэтому Гон не ведется: он мальчик приличный и знает, что нарываются на драки либо идиоты, либо крайне претенциозные любители похвастаться умениями. С учетом, что это одна из главных звезд спортивной лиги СШС, второй вариант видится все более и более вероятным… Он, признаться, даже имени не запоминает. Не хочет. Но в какой-то момент судьба все равно сталкивает их лбами. Видят боги, так каждый раз. Гон — он как венерина мухоловка, только работающая на противников. Сколько людей видят его лишь мельком, а потом десятилетиями грезят об убийстве? Неожиданно много, признаться! И тут точно так же: хотя жажды крови Гон не чувствует, и полагает, что это скорее спортивный (буквально) интерес. Звезды не особо любят, когда у них перед глазами начинает мельтешить какой-то подающий надежды молодой новичок. Конкуренция… дело такое. Он сидит в баре тогда, помнится. Выпивает дешевый виски; попутно черкает в записной книжке доходы и расходы. СШС платят хорошо, это факт, но ему приходится на время аннулировать контракты как охотника, потому что спортивная лига крайне ревностно относится к своим подопечным. Мило, но бесит! Поэтому придется затянуть пояс потуже… Ну, ладно, шутки ли, с такими доходами не придется, но он вроде как следует крайне умному совету Киллуа и вкладывает все в счета с хорошим процентиками… Когда поднимает глаза к потолку, может лишь вздохнуть. В день отправления на экзамен на охотника Мито-сан не предупреждает его, что быть взрослым — такая морока. Теперь он хорошо понимает, почему она иногда прикладывается к бутылке. Позади раздаются шаги, владелец ауры даже не скрывает присутствия, и Гон отмечает: вот же позер, реально. Но тут хотя бы без внезапных появлений аля черт из табакерки, значит, ему намеренно дают понять о приближении. Тоже своего рода вежливость. Садятся рядом, наконец, и Гон вновь видит этого чемпиона, как же его там… Черт! Никак не запомнить. Он косится в сторону Этого Человека, и тот вскидывает руку, призывая бармена принести еще виски. Потом вежливо улыбается в ответ, смотря прямо в глаза. Хорошо выглядит: волосы без следов седины, темные, ястребиные глаза с длинными ресницами, впрочем, очевидно, накрашенными. Где-то видно замазанные шрамы, местами даже с помощью нэн — умно, умно. На самом деле, для звезды столь известной лиги Этот Человек выглядит крайне скучно, ну, не считая сережек в ушах, на клипсах (кому-то явно выдирают одну в бою и рвут ухо, ну да, ну да): черная водолазка, кожаные сапоги на тонком высоком каблуке, поверх накинут белый хаори с каким-то золотым рисунком на рукавах, в которых спустя какое-то время Гон рассматривает карточные мотивы. Но он старше, это заметно по мелким деталям: едва заметным морщинам в уголках глаз, не только мимическим, слегка запавшим глазам — явном следе близящейся страшной границы, голосу чуть хрипловатому, но не от долгого разговора. Конечно, нэн молодит, это факт, но Гон думает, что, вероятно, человеку перед ним от сорока до пятидесяти, ближе к последнему. О, роковая граница любого умелого бойца; после такого в спорте остаются либо самоубийцы, либо мастера искусств с настолько выточенными умениями, что будут блистать на сцене годов эдак до девяноста, пока стоя и не помрут. А может и дольше, вспомнить хоть Нетеро. Некоторое время они молчат и выпивают молча. Потом Этот Человек приветственно приподнимает бокал с алкогольной бурдой и улыбается еще шире, отчего в уголках рта тоже появляются морщины — явный след, что мимика у этого человека разработана хоть куда. — Хорошо выглядишь. Я думал, совсем запаршивеешь, будешь весь в шрамах. Разговор ведет так, будто они старые друзья и болтают до этого. Гон дергается, потому что голос кажется ему смутно знакомым. Но он лишь жмет плечами. — С чего бы? — Ты вечно лезешь в места, откуда не уходишь без ран. Уж я-то знаю. Когда Этот Человек произносит подобное, Гон хмуро на него смотрит. Да, то есть, так и есть, но с чего бы незнакомцу об этом хорошо знать? Обычно лишь близкие друзья выносят ему мозг по этой причине. Это, откровенно говоря, раздражает, и он холодно замечает: — Для парня, с которым мы едва знакомы, ты больно осведомлен о моей истории. — «С которым мы едва знакомы»… Гон, ради бога, я знал, что ты маленький балбес, но не настолько же. Произнесенная фраза явно задевает Этого Человека до глубины души, и он прижимает руку к груди, словно кольнуло в самое сердце. Смотрит на Гона так рассерженно, что вся загадочность образа спадает, и перед Гоном появляется точно такой же любитель рисковать. Ну, что-то чувствуется в движениях, уже не таких обманчивых. Подозрения смутно вертятся в голове, но он никак не может понять, никак не… — Я же не устраиваю перед тобой представление с переодеванием. А ты все равно не узнал?.. Поразительно. Гон вежливо тянет долгое задумчивое «э». — М-да, — цокает Этот Человек языком, словно действительно разочаровывается. Отпивает немного и ставит бокал обратно, постукивает ноготком по стеклу. — Когда я читал комиксы про Супермена в детстве, мне всегда казалось глупым, что в очках его никто не узнает. Но теперь я вижу, что это реально работает. Гон, ради бога, скажи, ты меня не помнишь? Кокетливое похлопывание глазками — крайне красноречивый ответ. Этот Человек надсадно вздыхает, потом в жеманной манере указывает на него пальцем. И прижимает его обратно к ладони; в эту же секунду нечто дергает Гона прямо к нему, и, спустя секунду, он осознает — надо использовать ин. Вглядывается и видит крайне знакомое хацу, которое много лет назад, дай боги около десятка, точно таким же образом тянет его лицо к чужому кулаку, чтобы врезать от души. Он широко раскрывает рот. Ну конечно. Карточные мотивы. Ощутить на себе «Жвачку» почти ностальгично. — Не могу поверить!.. Хисока?! А что с гримом?! — Надо менять образы, — лаконично отвечает названный и тонко улыбается. — Один и тот же всем приестся. Ладно уж, маленький негодник. Я думал, ты просто невежливый, а у тебя лишь дырка вместо головы. Ну хоть порадовал старика… Хисока тянет это таким излишне тоскливым голосом, что сразу становится ясно: он из тех людей, что с возрастом начинают об этом самом возрасте излишне драматизировать, хотя, признаться, не знай Гон всех фокусов с нэн, подумал бы, что ему лет тридцать от силы. Затем подпирает голову рукой и продолжает смотреть на Гона, улыбаясь. Что-то в нем странно меняется. С другой стороны, проходит десять лет. Десять долгих лет, за которые… — Я думал, ты умер! — Кто тебе сказал такую глупость? — Хисока насмешливо фыркает, и Гон пожимает плечами. Много кто, вообще-то. Да и сам он не удивляется такой новости, это что-то само собой разумеющееся. Да, жалко было, но Гон понимает, что Хисока точно не станет сидеть на месте и ждать у моря погоды. Найдет другой способ убить себя, помимо их реванша. Но то, что он жив… Значит, размышляет он, можно попытаться вызвать его на бой? Но позволит ли спортивная лига? — Потому что это ты?.. — Как грубо. В голосе, впрочем, ни следа обиды. — Не знаю… Слушай, не обижайся, ок? Но ты выглядишь как тот, кто не доживет до старости. Ты так часто лезешь куда-то… (прямо как я сам, думается Гону) Он думает, что сейчас ему дадут щелбана, крепенького, но Хисока лишь фыркает и пожимает плечами, словно и сам ожидает подобного. Потом потягивает виски вновь. Взгляд его на секунду становится более задумчивым, словно сказанное Гоном действительно стоит обдумать, и тишина тянется, тянется… — Почему ты вообще в спорте?! Ты же, ну. Не по официальным мероприятиям. Помнится, даже на несколько своих боев на Небесной Арене он не приходит, потому что ему скучно. Хисока гонится за риском. Адреналином. А спорт… довольно мирное местечко для такого человека, как он. Некоторое время тот молчит, словно и сам не знает. Жмет плечами. — Захотелось чего-то нового. Отпуска. Отпуска от чего, от самоубийственных тенденций, хочется спросить Гону, но он молчит. Сам-то он тут, в общем-то, ровно за тем же самым, помимо заработка: немного другая обстановка дает многое обдумать. Хисока не выглядит тем, кто любит отклоняться от цели, но, если слухи поползли, а сам он — тут, значит, повод был. Кто он такой, чтобы осуждать? Некоторое время они молчат. Лишь лед потрескивает в стаканах. — А ты? — Тоже, наверное? Отпуск. И деньги. — Деньги… — эхом тянет Хисока. Складывает руки на столе, подпирает подбородок. Лукаво смотрит в ответ. — Не знал, что такой человек, как ты, скатишься до столь низменных и понятных обывателю стремлений. Он, конечно, не особо меняется, если так подумать; Гон вглядывается в лисьи черты, в улыбку, и да, это все еще Хисока. Он не узнает его… возможно, потому что крепко привязывает того к облику волшебника, мага, и отчего-то даже не думает, что тот банально может сменить стиль. Но Хисока всегда останется Хисокой; как и Гон — Гоном. Они — не те люди, что смогут измениться до неузнаваемости, слишком крепок стержень, на котором держится эго. — Мог бы соврать, что хотел навестить меня. — Ты бы понял, что это вранье, потому что я уже говорил тебе: думал, ты мертв. Хисока лающе смеется. — Туше. Вижу, ты немного поумнел. — А ты немного приобрел вкуса в одежде, да? Вот можно было и без удара коленкой под столом, и вообще не обязательно все это было, да-да. Они так давно друг друга не видят, но Гон не чувствует какого-то горького послевкусия, как после воссоединения с Киллуа; словно они встречаются совсем скоро после расставания, хотя Гон не видит Хисоку сколько… даже больше десяти лет, наверное? В последний раз лично они говорят на Острове Жадности, плюс до него доходят слухи про бой с Куроро на Небесной Арене… Но это уже далеко. И все — словно так и должно быть. Может, это тоже эдакая дружба. Правильная. Не такая, как с Киллуа… Но они с Хисокой — не те люди, которые в принципе могут вещать за «нормальность», для них это нечто крайне далекое и незнакомое, о чем они лишь изредка слышат от других. Но с Хисокой вообще никогда не бывает «нормально». Но это по-своему интересно. Так думает Гон; украдкой глядит на того, наблюдает за тем, как пьет Хисока виски. Смотрит, как ходит кадык. Странно даже думать, что человек без прошлого, единого образа и какой-то конкретной мотивации когда-то давно был зациклен на нем; глядя на него, Гон ощущает… не власть, но, пожалуй, толику гордости. Усмехается, потом откидывается назад. — Если бы я знал, что ты тут, то привез бы какого-нибудь сувенира! Может, дорогой выпивки из ягод. Ты бы знал, как она в голову ударяет! — Я не самый большой фанат алкоголя, — улыбается Хисока. — Тем более от тебя материальные подарки — скука. Дай-ка подумать… Наклоняется ближе, так резко, что у Гона на затылке встают дыбом волосы. Сглатывает, когда чувствует приторный аромат парфюма, слишком сладкий, чтобы быть мужским, чувствует дыхание на щеке… Его лицо тянется вперед — видимо, «Жвачка» не исчезает, и когда они замирают друг напротив друга, Гон затаивает дыхание. Хисока смотрит ему в глаза. В них играет золото. Некоторое время Гон размышляет над чем-то эдаким, потом фыркает. Усмехается. — У меня есть кое-что! — И что же? Хисока заинтригован, искренне. — Когда я был на Темном Континенте… Я видел старую пещеру, в которой мы нашли письмена аборигенов. Там рассказывалось про влюбленную пару из враждебных племен. В какой-то момент одному из влюбленных отрезали язык, и история рассказывала про то, как они нашли способ обмениваться рассказами и впечатлениями без лишних слов… Закрой глаза. Скажем, это мое маленькое магическое шоу. Это нэн-прием. Как передача памяти… Только иной: сосредоточенный на ощущениях, самых ярких впечатлениях. Гон вспоминает огромные цветы, которые видит, и чай из чьих листьев они с Кайто пьют. Ощущения ветра на коже, когда взбираются на горы. Запахи множества растений, дурманяще сладкие. Фрукты, которых не видывал старый мир. Виноградное вино, ощущения азарта от сражения с монстрами, многое-многое… Все, что понравилось бы Хисоке. Он подтягивает его к себе ближе, прислоняется к губам. Те, на удивление, довольно сухие, жесткие. От Хисоки ожидаешь иного. На языке Гон ощущает маслянистый вкус прозрачной помады, а затем прикрывает глаза, вкладывая в этот поцелуй все, что только может. Как сувенир — впечатления из первых рук. Хисоке наверняка понравится. Некоторое время они сидят, не шевелясь, пока тот вдруг не отстраняется. Облизывает губы, вкушая, и мягко — насколько может он говорить подобным образом — произносит: — Да уж… Это было что-то с чем-то. Ты вновь удивляешь, Гон. Гон жестко улыбается ему, ощущая на губах привкус гари и горелой плоти. Жар на коже, фантомную боль. Но не произносит ничего. В конце концов, пусть обмен и обоюдный, он тоже рад, что узнает о чем-то лично. Пусть это и остается его маленьким секретом. Небольшим представлением, магическим шоу. Обманкой. Ведь чтобы понять Хисоку… нужно действовать осторожно и хитро. И он научился этому очень хорошо. В конце концов, у него был отменный учитель.