Resurgent

      Страх. Будучи охотником с пелёнок, Хонджуну стоило бы уже давным-давно позабыть значение данного слова. К чему сомнения и ступор, когда малейшее промедление может стоить жизни? Разве палачу вообще к лицу страх? Нет, он должен быть спокойным и уравновешенным, как непоколебимая скала, ведь зачастую речь идёт не только о собственной душонке, а о людях, десятках людей, сотнях или даже тысячах. Да, Хонджун прекрасно знал, как должен выглядеть настоящий охотник на нечисть. С самого детства у него перед глазами был таковой пример. Кому же из мальчишек в юности не хотелось вырасти и стать таким же мудрым и сильным, как папа? А что если к этому прибавить ещё и тот факт, что тот - доблестный охотник на сверхъестественных существ, дарующий простым людям мир и покой? У Хонджуна попросту не было ни единого шанса избрать иной путь. Быть может, он тогда не оказался бы здесь и сейчас, полностью потерянный и выбитый из колеи, судорожно пытаясь выстроить в голове логическую цепочку мыслей.       Несмотря на проливной дождь, неожиданно разразившийся, как всегда бывает после знойной дневной жары, призрачный блеск плутовки-луны вполне отчётливо разливался по тёмно-зелёным верхушкам кипарисов, смиренно склонившихся под натиском воды. Остаточное тепло дня понемногу ускользало, сменяясь промозглым холодом летней ночи. Хонджун почувствовал, как меж лопаток пробежал табун мурашек, словно что-то ледяное неожиданно коснулось его спины. Он силой преодолел желание встряхнуться, чтобы избавиться от этого противного ощущения. Был ли тому причиной ливень? Навряд ли.       Ким попытался удержать в панике скачущий взгляд на собственных руках, крепко сжимающих бледную шею. Пальцы пробивала крупная дрожь, но они, словно охотничьи гончие, отказывались отпускать добычу, пусть и не подающую признаков жизни. Удивительно. Прямо под его большим пальцем должна была пролегать ярёмная вена, но ни единой пульсации жадно бьющегося, борющегося за жизнь сердца Хонджун не ощущал. Вдруг перепачканный в крови кадык под ладонями охотника дрогнул. Издевательская усмешка расцвела на бледном лице парня, который не должен был быть живым. Дьявол.       Внутри Хонджуна всё перевернулось. Он не знал, как поступить: закричать во всё горло, дав волю бушующим эмоциям, и расплакаться, как дитё, или же заученным автоматическим движением переломить изящный изгиб шеи, положив конец всему.       - Зачем ты вернулся? - Чуть слышно выдавил Ким, напрасно пытаясь снова и снова решить некое подобие задачки Шрёдингера.       - Ты позволил мне умереть. Теперь я здесь, чтобы утащить тебя за собой в ад.

***

      В просторной гостиной коттеджа стояла благодатная тишь. Августовское солнце припекало покатые крыши виднеющейся вдали то ли волости, то ли деревушки, и только у побережья, где гулял лёгкий бриз, ещё возможно было мыслить здраво, а мозги со временем пребывания на улице не превращались в кашу из-за пекла. Было бы грубым преуменьшением назвать уезд Намхэ всего лишь "живописным". Тёмно-зелёные шапки из густой листвы, плотно покрывающей горные пики, салатовые ступенчатые выступы многослойных скал с деревянными постройками и жёлтый песок, обжигающий пятки: что ещё нужно для счастья? Хоть группа островов к югу от Корейского полуострова и не могла похвастаться столь развитой промышленностью, как, скажем, в столице, с каждым годом всё большее число туристов предпочитало провести свой отпуск посреди благодатного прибрежного рая с видом на Корейский пролив.       - Дядя, - подал голос парень, замешкавшийся в дверном проёме. Как только он ступил в гостиную, где свежий бриз фривольно тормошил лёгкий тюль поверх распахнутых дверей балкона, солнечные лучики тут же заискрились в его медовых волосах, беспорядочными прядками обрамляющих голову.       Юный охотник - Ким Хонджун - слегка прищурился, прикрываясь от солнца полями чёрной ковбойской шляпы, зажатой в левой руке. С первого взгляда гостиная могла показаться ничем не примечательной: шерстяной ковёр, распростёртый в центре меж двух кожаных кресел, низкий кофейный столик, утонувший под потрёпанной картой с карандашными заметками да длинный дубовый шкаф вдоль стены, загромождённый старой доброй классикой. Парень втянул с детства знакомый запах пыльных книг вкупе с чем-то солоноватым, на мгновение прикрывая глаза. Помнится, Хонджун не раз проводил здесь вечера, воображая себя каким-нибудь бесстрашным пиратом или степным разбойником, зарывшим где-то в саду настоящий сундук с сокровищами.       - Ах, Хонджун-а, как всегда быстро. - Одно из кресел скрипнуло. Отставив на столик полупустую чашку из-под кофе, мужчина с лёгкой сединой в волосах и добродушной улыбкой, сопровождаемой морщинками в уголках глаз, неспешно поднялся, деловито складывая за спиной руки.       Статным мужчиной, мирно попивающим бодрящий напиток на солнышке, оказался не кто иной, как глава семьи, приходящийся парню родным дядей. После несчастного случая, унёсшего жизнь отца мальчика и по совместительству старшего брата, дядя Ким оказался тем, кто по традиции обязан перенять бразды правления семьёй. Несмотря на покладистый характер новоявленного наставника, Хонджун так и не смог его принять в качестве второго отца, хоть несомненно уважал и чтил последнего.       - Подожди здесь, сейчас за ним схожу.       Не скрывая гордости за быстро и чисто проделанную работу своего протеже, старший Ким потрепал юношу по плечу, довольно мурлыкая под нос. Было видно, что главе есть, что сказать, но к облегчению Кима тот лишь ограничился шумным вздохом и в раздумьях вышел из комнаты. Когда шаркающие шаги за дверью возобновились, мужчина вернулся в гостиную, уже сжимая что-то в руке.       - Ты знаешь, что должен сделать.       На протянутой ладони, покрытой старыми зарубцевавшимися шрамами, оказался с виду обычный кольт. Хонджун с благоговейным трепетом и страхом упёрся в него взглядом; ранее он и помыслить не мог о том, чтобы коснуться семейной реликвии, оружия, способного убить практически любое сверхъестественное существо в столь юном возрасте. На стволе легендарного кольта красовалась латинская фраза, перевод которой Ким знал назубок, а на рукоятке змеилась тонкой работы гравировка. Поистине творение искусства.       - Либо это сделаешь ты, либо кто-то другой. Расклад всего один, ты ведь знаешь...       Не желая в очередной раз выслушивать неприглядную истину, Хонджун нервно махнул рукой со шляпой, прерывая речь старого охотника:       - Знаю. Я сделаю всё, что от меня потребуется.       Лицо мужчины озарила печальная улыбка, однако вряд ли кто-либо на свете мог разделить хоть толику Кимовой боли. Выдвинув барабан в сторону, парень высыпал в ладонь пять серебряных патронов, вернув в паз всего один.       - Этого будет более чем достаточно.       Не дожидаясь воодушевляющих слов "поддержки" и "сожаления", Хонджун в спешке откланялся, постыдно сбегая. Закатное солнце уже постепенно начинало утопать в грязно-оранжевых облаках, рваными полосками пересекающими слепящий диск, когда он, покидая коттедж, замедлил шаг у массивных ворот. Сколько раз уже Ким так наигранно неспешно спускался по бесконечной лестнице в родительском доме? Сколько раз неосознанно останавливался посреди террасы, задумчиво разглядывая вечереющее небо? Десятки, сотни?..       Уткнув за пояс штанов кольт, Хонджун направился к машине, одиноко припаркованной на обочине. Он прекрасно знал дорогу до того места, куда лежал его путь, но до последнего медлил. В который раз.

***

      Хонджуну никогда не нравился сумрак старого особняка, излишне пафосного, одиноко доживающего последние дни на окраине города. Вероятно, когда-то он поистине восхищал ценителей своей дизайнерской задумкой, белоснежной отделкой каменных стен и светло-голубыми покатыми крышами. В таком месте определённо мог жить лишь обеспеченный человек, содержащий на попечение, скажем, с десяток слуг. Однако время шло, и былое великолепие неминуемо рассыпалось в труху вместе с облупившейся на перилах краской.       Охотник переступил буйную зелень, разношёрстным ковром расползшуюся по ступеням. Потревоженные в одичавшем саду птицы судорожно замахали крыльями, стремясь скрыться с глаз нежданного гостя. Хонджуну не требовался ключ, чтобы отворить дверь: стоило лишь легонько надавить плечом, как та сама со скрипом ржавых петель распахивалась, приветливо зазывая внутрь. После зачистки вампирского гнезда здание было брошено на произвол судьбы и времени. По крайней мере, так писал Ким в своих отчётах.       Тяжёлый запах сырости тут же ударил в нос, когда парень шагнул в темноту прихожей. К такому сложно привыкнуть, казалось, будто ты ступаешь в могильный склеп или бездонный погреб. Хонджун шёл вперёд интуитивно, с каждым последующим шагом поднимая в воздух крупицы пыли, пока глаза окончательно не привыкли к мраку. Безлюдные залы с брошенной мебелью нагоняли тяжёлые мысли; бывшие жильцы покидали дом в спешке.       Наконец, деревянные половицы под ногами смолкли, сменившись ритмичным постукиванием каблука по кафелю. Парень вышел в просторный зал, где пятнышки тусклого света просачивались через оконные рамы. Обогнув длинный обеденный стол, занимающий добрую половину пространства, Хонджун склонился у покрытого копотью камина. Слабый огонёк зажигалки затеплился сначала у него в ладонях, а затем перебросился на остатки поленьев за витой решёткой, с аппетитом пожирая угольки. Как только зал приобрёл более-менее различимые очертания, недовольное шипение раздалось за спиной.       "Здравствуй, Хва", - хотелось сказать Киму. Однако тот, кто находился позади него уже изрядное время, как не мог "здравствовать", да и не был тем Хва, который навеки запечатлелся в памяти. Охотник поднялся на ноги и неспешно обернулся, тут же натыкаясь на пару сверлящих с явным неудовольствием глаз. Их обладатель, всё это время безмолвно восседающий во главе стола, недовольно сощурился, смеряя полуночного гостя недружелюбным взглядом. Пак Сонхва был единственным обитателем сего унылого места, которое Ким окрестил не иначе как "дыра".       - Не ожидал сегодня гостей. - По тонким губам вампира скользнул кончик языка. - Что же могло понадобиться доблестному охотнику от меня?       - Прекрати это делать.       - Делать что?       С наигранным недоумением Сонхва вздёрнул бровь, с медлительной грацией дикой кошки описывая круг вокруг самозванца. Рубиновая жидкость внутри бокала в его зажатой ладони беспокойно всколыхнулась, стекая обратно вниз по стенкам.       - Что, спрашиваешь?..       Градус сдерживаемой злости заметно подскочил, так и норовя разразиться словесной перепалкой. Несмотря на то что вампир был на добрые полголовы выше, Хонджун без колебания шагнул навстречу, хватая того за грудки:       - Прекрати вставлять мне палки в колёса. Прекрати доставлять мне проблемы, посылая каждого новообращённого устраивать кровавую бойню, натравливать каждого встречного на семью, на нашу семью, чёрт возьми...       - Нет. Что тогда, убьёшь меня?       Нисколько не изменившись в лице, Пак сделал скромный глоток из бокала, смакуя терпкий привкус. Всполохи разгоревшегося в камине пламени отливали дьявольски-красным в его насмехающихся над охотником глазах.       - Ну же, убей меня. - Призывно вскинув подбородок, в знаке капитуляции развёл руки в стороны. - Вот он я, делай, что хочешь. Утоли свою жажду крови.       На мгновение Хонджун и впрямь задумался о том, почему бы не выхватить нож, припрятанный в сапоге, и не вырезать из груди Пака его мёртвое чёрствое сердце. Уж больно много тот "испил" его крови. Но вместо этого охотник выпустил вампира из хватки, принимаясь разглаживать изрядно помятую грубыми махинациями рубашку. Он попросту не мог. Не мог убить. Кого угодно, но только не Хва.       - Бедный, бедный Хон-ни. - Самодовольная ухмылка заиграла на бледном лице. Каждое слово так и сочилось отравляющим ядом, точно попадающим в цель. - Настоящее посмешище среди охотников.       - Заткнись. - Одинокая капля скользнула по щеке Кима и сорвалась с подбородка в бесконечном падении вниз.       - Заставь меня.       Полупустой бокал со звоном приземлился на кафельный пол. Чернеющая жидкость выплеснулась на плитку, огибая стеклянные осколки и заполняя трещины. Хонджун почувствовал обжигающую боль в левом запястье, когда вампир жадно впился клыками в его руку.       - Твою мать...       Болезненно прошипев, Ким сжал в кулак угольные волосы Пака, пытаясь того оттащить от себя. Губы, перепачканные кровью, победно искривились в ухмылке. Сонхва прекрасно понимал, что Хонджун ничего ему не сделает. Более того, охотник находился полностью в его власти, стоило лишь дёрнуть за нужную верёвочку.       - Какого чёрта, Хва, - но не успел охотник закончить фразу, как вампир разразился надсадным смехом. Два красных глаза, дьявольской и непредсказуемой твари, засверкали в сумраке под тон рубиновой крови, перепачкавшей запястье.       Это была игра в кошки-мышки, в которой охотник стал добычей.       - Даю тебе последний шанс. Знаю, дядюшка наверняка дал тебе кольт, надеясь, что быстрая кончина друга хоть как-то сгладит углы.       Красноватые радужки всё также отливали безумным блеском. Тому, кто уже однажды умер, смерть была не страшна.       - Прекрати, я никогда бы не...       - Слабак.       Сонхва нанёс удар неожиданно и резко. Отдача кулака заставила Хонджуна отступить на целый шаг, уходя в защиту. За спиной охотника стояли годы упорной работы и тренировок, однако в силу человеческой натуры он уступал в скорости. Принимая в учёт и тот факт, что Сонхва был прекрасно осведомлён о его тактике ведения боя, переломить положение мог лишь какой-нибудь внезапный трюк. Охотник сделал несколько обманчиво сильных выпадов, пытаясь подвести противника к столу. Суть наспех придуманной уловки была проста: воспользовавшись обстановкой, зажать вампира, ограничив свободу перемещения. Стол выглядел достаточно крепким, чтобы в случае чего не проломиться под тяжестью человеческого тела. Охотник уже предвидел, как со следующим шагом Пак врежется в дубовые край мебели, тем самым открывшись для нападения. Собрав всю силу, парень замахнулся, ударяя правым прямым, но не встретил никакого сопротивления. Предугадавший атаку вампир ловко увернулся, мигом оказываясь сначала сбоку, чтобы ударить в шею - потеряв равновесие, Ким непроизвольно упёрся ладонями в стол, - а затем, ухватив противника за шиворот, резко опрокинуть на спину. Тупая боль от падения тут же сотрясла затылок. Кажется, Хонджун даже выругался, но гул в ушах заглушил все посторонние звуки. Воспользовавшись моментом, Сонхва упал на охотника, своим весом прижимая дезориентированную жертву к полу, а предплечьем упираясь в выступающий кадык. Полное поражение.       Когда звон стих, Хонджун несколько раз моргнул, пытаясь прогнать пляшущие под веками чёрные точки: знатно он всё-таки приложился. Продолжать этот фарс никакого желания не было. Ким смиренно поднял взгляд на победителя, тут же расплывшегося в самодовольной ухмылке. Шах и мат. Какое-то время они так безмолвно взирали друг на друга: ни один не решал дёрнуться, силясь просчитать в голове следующее действие второго. Наконец Сонхва прервал сей чудный тет-а-тет, выпалив:       - Это тот самый легендарный кольт, или ты просто рад меня видеть?       До Кима не сразу дошёл смысл брошенной фразы. По щелчку его лицо моментально покрылось багряной краской, вполне различимой, казалось, даже в полумраке.       - Это... Это осиновый кол.       Изобразив вполне убеждённый вид, Сонхва легонько тряхнул головой, ослабляя давление руки. Кадык под ней облегчённо вздрогнул, сглатывая скопившуюся в горле слюну.       - Так не терпится всадить его в меня?       Хонджун не нашёлся с ответом, лишь что-то невнятно пробормотал под нос. В таких постыдных ситуациях ему ещё не приходилось бывать, к счастью или сожалению. Налившиеся после потасовки синяки уже начинали понемногу саднить, а укушенное запястье всё также отдавало резкой болью. А ведь он всего лишь пришёл, чтобы поговорить.       Неожиданно выражение лица вампира смягчилось. Перенеся вес и уперевшись коленями в пол по бокам от жертвы, Сонхва с явным удовольствием склонился над поверженным парнем, смущённо прячущим взгляд за взъерошенной чёлкой. Нечто приятное, давно позабытое, вероятно образ, пронеслось у Пака в памяти. Как бы он ни пытался отрицать ту часть себя, которая оказалась захороненной глубоко в прошлом, призрачный импульс взял над ним верх, заставив остановиться.       "Воспоминания из прошлой жизни?.. Как сентиментально. Даже после смерти ты не даёшь мне спокойно умереть."       Прохладные губы накрыли Кимовы в поцелуе с железным привкусом. Не ожидая подобного выпада, Хонджун замер, не смея пошевелиться. Воспользовавшись его ступором, вампир толкнулся языком, углубляя горький для них обоих поцелуй. Изящные пальцы, на одной руке обтянутые бархатом чёрной перчатки, а на второй - завораживающие белизной обнаженной кожи, спустились к воротнику чёрной рубашки, повторяя завитки белой вышивки на груди и вдоль пуговиц. Одурманенный, Ким не сразу заметил, как ловкие пальцы нырнули ему за пояс, выуживая припрятанный кольт. Револьвер возмущенно чиркнул по полу, когда его бесцеремонно отпихнули, бесследно скрывшись среди толстого слоя пыли под стульями.       Было ли то искреннее проявление чувства, или вампир вновь над ним потешался, бередя старую рану? Сложно сказать. Тёплые ладони обхватили изящную талию: как же Киму нравилось, когда Сонхва носил обтягивающие корсеты. Было в этом что-то надменно-притягательное.       - Твоё сердце сейчас выпрыгнёт из груди, ковбой, - с усмешкой отметил вампир.       - Знаю.       Поддавшись порыву, Хонджун вновь прижался настойчивым поцелуем к ненавистно-любимым губам. После столькой боли, стольких брошенных в порыве ярости слов парень испытывал настоящий голод. Хотелось поглотить Пака, съесть всего до последней косточки, лишь бы заполнить вырытую им же самим дыру в груди. Смяв Хва в руках, он подхватил вампира на руки, не разрешая тому отстраниться ни на миллиметр. С Сонхва хотелось быть бесконечно грубым, бессердечным, как и требовалось то от убийц, достаточно мстительным, чтобы отплатить за каждый нанесённый порез, за каждое ядовитое оскорбление, костью застрявшее в горле. С Сонхва, с его Хва, хотелось сдувать пылинки и покрывать поцелуями каждый сантиметр, с годами изученный вдоль и поперёк.       Хонджун по памяти завернул в одну из пустующих комнат старого особняка. Блеклый свет луны осветил вычурную двуспальную постель балдахином. Предметы мебели и интерьера в этом доме всегда вызывали у Кима вопросы, однако в тот момент было не до вкусовых изысканий. Не медля, он уронил на кровать вампира, грубо, а затем нежно припал поцелуями к уголку распахнутых губ, к точёному подбородку и благородным скулам. Он жадно касался губами обнажённой шеи, впоследствии проделав долгий путь до выступающих ключиц, упиваясь томными вздохами, заглушаемыми биением собственного сердца. Без лишних слов охотник стащил с изящных плеч белоснежную рубашку, выпачканную в крови и пыли. С корсетом же пришлось немного повозиться, чем вызвав недвусмысленный смешок где-то в изголовье.       - Нужна помощь?       - Не в этой жизни. - Что-то с треском лопнуло, поддаваясь напору нетерпеливых рук.       - Вандал, моя любимая...       - Ты намного прекраснее без неё. - В подтверждение Хонджун нежно провёл ладонями по впалому животу, завораживающему своей белизной. Ким старался по мере возможности сдерживаться во время их драки, но пара лиловых ссадин всё же расцвела бутонами на рёбрах.       Вскоре возмущённые излияния Пака потонули в переплетении губ. Подключившись к действию, Сонхва на ощупь отыскал ширинку чужих штанов, расстегнув её и бессовестно проникнув в бельё. Холодные пальцы цепко обхватили возбуждённый член, сжав в ладони. Хонджуну было стыдно признать, но ему хватило всего нескольких фрикций, чтобы достигнуть заветного пика. В последний момент, когда он уже готов был кончить, смежив влажные ресницы, вампир припал к его груди, - то ли в отместку, то ли по неосторожности - оторвав пару пуговиц на рубашке, чтобы вонзиться клыками в разгорячённую плоть. Капли спермы упали на смятые простыни, стекая с Паковой ладони. Охотник упёрся лбом в чужое обнажённое плечо, проклиная и беспомощно хватая воздух, пока по его торсу сбегали редкие струйки крови, расточительно упущенные губами Сонхва.

***

      Тусклые огоньки свечей игриво перескакивали по витиеватым узорам обоев, местами отошедших от стен. Лёгкое дуновение ветерка украдкой пробралось в комнату через разбитую оконную раму, обдавая кожу желанной прохладой. Хонджун переметнулся взглядом с безмолвно капающего воска зажжённых им свечей на мерцающие огоньки, а затем мельком перепрыгнул на грациозную фигуру Пака, окружённую воздушными складками одеяла. Широкая мраморная спина, россыпь аккуратных родинок на молочных лопатках, вероломно оставленные укусы-засосы на тонкой шее, взъерошенные на затылке иссиня-чёрные волосы. Хонджун почувствовал острое желание вернуться в постель, прижаться к этой спине, сомкнуть Сонхва в своих объятьях и уткнуться носом в загривок, одарив того тёплым дыханием.       - Я люблю тебя, Хва.       Тихий голос Хонджуна потонул в сумраке спальни. Ким попытался вложить всё тепло, все прожжённые угольки былой любви, всё ещё теплящейся в разбитом сердце, в три простых слова. Догорающие свечи тихонько потрескивали, бросая блики на парчовую ткань балдахина. Вампир не пошевельнулся. Казалось, будто тот попросту спит, утомлённый потасовкой или же последовавшими за ней прелюдиями, однако оба присутствующих в комнате знали, что это не так. Вампиры не спят.