Карт-бланш

Напрасны уловки, капканы и сети, Не целься мне в сердце — я в бронежилете.

Изящные пальцы обхватили брелок на молнии, и бегунок пополз вверх, начиная с тонких костей на щиколотке, по икрам, до колена, и выше до манящих бёдер. Блестящий чёрный латекс обтянул длинные искушающие ноги самой желанной порнозвезды Ада. Энджел с лёгкостью поднялся на убийственных каблуках и, напоследок бросив взгляд на зеркало, вышел из своей комнаты с абсолютной уверенностью в своей неотразимости. Длинный коридор встретил его ярким светом и двумя девушками, которые шли ему навстречу. Энджел приветственно махнул рукой, желая им доброго утра, и не важно, что время давно за полдень. Беглый стук каблуков по лестнице, и он уже в холле. Кокетливо подмигнуть бармену, пробегая мимо — обязательная честь его будничного распорядка. — Эй, Хаски, пожелай мне удачи! — Иди на хуй, — прорычал Хаск. — Я как раз туда! — Энджел, успевший обогнуть стойку, развернулся и одарил бармена воздушным поцелуем. На что Хаск только больше нахмурился и, пробубнив что-то невнятное, отпил из своей бутылки. Месяцем ранее жизненные обстоятельства вынудили Энджела поселиться в отеле. Поначалу это унылое место с вечными добродетельными советами и поучениями от принцессы только нагнетало тоску. Но с лёгкой руки Аластора заведение начало преображаться. Чарли, польщённая тем, что на её проект обратил внимание один из сильнейших оверлордов Ада, воодушевилась пуще прежнего и активно занялась продвижением. А с появлением Ниффти можно было надолго забыть о скучных уборках, отсутствии нормальной еды и мытье посуды. И самое удивительное — в этом пристанище для искупления душ появился настоящий бар с сексуальным барменом в придачу. Жизнь налаживалась, но одна деталь не давала ему покоя. Мужчины в этом отеле были непробиваемыми. Аластор и вовсе оказался асексуальным подобием на джентльмена, просто огромное упущение для всех девиц Ада. А Хаск… Тут-то и началась его череда неудач. Любые попытки обольщения с его стороны воспринимались в штыки и приводили бармена в бешенство. Где видано, чтобы самую развратную и горячую шлюшку Ада, одним своим видом с экранов возбуждающую миллионную ораву бесов, отвергали раз за разом в грубой и пренебрежительной манере? Нигде! Энджел столкнулся с таким впервые. Но это ещё больше раззадоривало его интерес. И он не смог отказать себе в маленькой шалости — флирте с барменом.

[Тремя неделями ранее]

Энджел сидел в холле на диване, разговаривая с Чарли. Она всё утро пыталась ему донести то, какую значимость нес их проект, прочитала целую лекцию о грехах и не забыла напоследок напомнить, какие надежды на него возлагались. Но Энджел и не думал вслушиваться, а тем более — слушаться. Не успела девушка скрыться за пролётом лестницы, как Энджел, поднявшись с дивана, виляющей походкой пантеры уже подбирался к бару. — Хэй, красавчик, не угостишь даму коктейлем? — он практически лёг на столешницу, прислоняясь к ней грудью. — Нет. И убери свою грудь со стойки, — Хаск смерил постояльца грозным взглядом. — Между прочим, это пушок, и он о-о-очень мягкий, — Энджел ещё больше выгнулся и руками приподнял свою грудку. — Хочешь потрогать? — Обойдусь. — Ну и зря. Другие мужчины готовы выложить немаленькую сумму за то, чтобы потискать меня. А я тебе предлагаю это бесплатно. — Смотрю, ты расщедрился. — Для тебя ничего не жалко, сладкий. Кстати, я не с пустыми руками. Вот, — арахнид протянул фирменный бланк, на котором красовалась его полуобнажённая фотография, — я выбил несколько пригласительных на моë шоу. Буду ждать тебя, Хаски! — сладко пролепетал Энджел, наблюдая, как смятый в руках Хаска бланк летит в мусорку.

[Двумя неделями ранее]

Входная дверь распахнулась, и в отель вошёл постоялец. От увиденного брови Хаска поползли наверх. То, что было надето на Энджеле, сложно назвать одеждой. Что-то среднее между боди и эротическим бельём, как влитое, сидело на возбуждающем теле порно-звезды. Наряд подчёркивал все его достоинства — пышную грудь, изящную тонкую талию — и оголял чувственные бёдра. Сам арахнид был так доволен своим сегодняшним выступлением, что улыбка не сходила с его лица. Он неспешно продефилировал до барной стойки, позволяя бармену разглядеть и насладиться всеми прелестями его искушающего тела. — Почему ты не пришёл, Хаски? Это был фурор! У всех слюни потекли от желания поиметь меня. А, может, и не только слюни, — Энджел игриво подмигнул. — Жалко, что ты этого не видел. — Зато твоё выступление видело полгорода, — ответил Хаск, намекая на внешний вид Энджела, в котором он умудрился вернуться в отель и не стать жертвой изнасилования в первую же минуту, как ступил на улицу. — Что, нравится? — Энджел ещё больше расплылся в соблазнительной улыбке. — Нет. — Ну, раз тебе так не нравится мой наряд, может, поможешь мне его снять? — Энджел развернулся спиной к Хаску и глянул через плечо. Спина была обнажена до самой выемки на ягодицах, а весь наряд держался на шнурках. От такого зрелища Хаска обдало жаром, и он взревел: — Иди на хрен! Энджел цокнул и неспешно поднялся с высокого стула: «Ну, не хочешь, не надо». Но когда Энджел пошёл, Хаск уже не смог оторвать взгляда от отдаляющейся фигуры порнозвезды.

[Неделей ранее]

— Терпеть не могу понедельники. Меня просто выебали на работе, — Энджел плюхнулся на хокер. — Неудивительно, — саркастично отозвалась Вэгги и продолжила протирать своё копьё. Энджел демонстративно надулся. Он тут, между прочим, душу изливает, а к нему так пренебрежительно относятся. Но стоило ему взглянуть на барную стойку, на которой почти засыпал порядком перебравший пьяный бармен, как его показное недовольство быстро переменилось хитрым планом: — Кстати, как думаешь, правда, что кошки способны лечить душу? — Не знаю, — отмахнулась Вэгги. — А давай проверим! — Энджел протянул руку и начал поглаживать демона-кота по голове. — Помурлычь для меня, котëночек. Хаск ощутил мягкие прикосновения и уже хотел поддаться, позволяя себя гладить. Казалось, ещё чуть-чуть, и он начнёт мурлыкать. Но когда сказанные Энджелом слова пробили пелену замутнённого разума, Хаск взорвался, в точности, как орудие Черри Бомб. — Какой я тебе, нахуй, котëнок?! Шлюха подзаборная! Руки убрал! И съебался, так, чтоб я тебя не видел!.. Даже Вэгги поспешила убраться, чтобы этот взрыв не снёс ей башку.

***

— Ты опять опоздал! Вся съëмочная группа ждёт тебя одного. Сколько можно!.. Стоило ноге Энджела ступить через порог порно-студии, как на него накинулся взбешённый режиссёр. Энджел опоздал минут на двадцать из-за нелепой заминки: у входа в студию на него налетел какой-то новенький сотрудник, который нёс в руке несколько чашек с кофе и одну случайно пролил на Энджела. После он долго извинялся и пытался стереть пятно, чем только сделал хуже и задержал без того опаздывающего грешника. — Прости меня, папочка, — Энджел начал строить глазки в своей обычной кокетливой манере. Он уже давно привык к нервными психами режиссёра и научился не воспринимать их на свой счёт. — Хватит паясничать! Мы и так пошли тебе навстречу и начинаем съёмки в три. Но ты, поганец, всё равно опаздываешь! — не сдержавшийся режиссёр перешёл на крик. — Пожалей нервы, Тео. Не так уж сильно я опоздал. К тому же мне простительно. Как-никак, кто ваша самая горячая звёздочка? — Энджел непринуждённо вскинул руки в стороны, чем только подлил масла в огонь. — Не зазнавайся! Такими темпами ты будешь гореть звездой на ёлке, — Тео со злостью швырнул сценарий прямо к ногам Энджела. — Если я стану ёлочной игрушкой, то вы лишитесь работы, — Энджел не глядя перешагнул через листы и направился к своей гримёрке. — Ох, Энджел, ты не единственная блядь в этой студии! — Ты боссу это скажи, когда увольнять меня будешь, — арахнид улыбнулся и захлопнул дверь своей гримёрки. Ему вслед прилетел яростный указ: «Чтоб через пять минут был на месте!» Энджел, не включая свет, подошёл к туалетному столику. Множественные лампы, обвешанные по раме зеркала, освещали его лицо. Улыбки будто и не было. Он чувствовал себя скованно, словно что-то сдавливало его грудную клетку, не давая свободно дышать. А может, это было оттого, что воздух был спертым? Ему не хотелось оглядывать помещение. Всё равно с прошлого раза ничего не поменялось: тот же белый туалетный стол с зеркалом, в дальнем углу — второе зеркало в полный рост, стойка с нарядами, милый розовый диван и такого же цвета стены… без окон и металлическая дверь. На негодование Энджела Валентино ответил: «Это для твоей безопасности, кексик», — и улыбнулся. Лучше бы и не улыбался, лучше бы говорил всё как есть: «Ты целиком и полностью принадлежишь мне!». Лучше бы молчал вместо того, чтобы дурить сладкими речами, в которые Энджел давно не верил. Вера. Она и была его главной ошибкой, которую теперь даже стыдно было назвать глупостью молодости. Он поверил во все обещанные когда-то слова и заключил контракт с Валентино. Откуда же ему было знать, что демонический контракт связывал крепче тюремных оков, заковывал душу в цепи, и уже никуда не было деться. Оставалось подчиниться и выполнять все прихоти повелителя, либо кинуться в объятия истребителя и исчезнуть в небытии. Вскоре Энджел, так скажем, нашёл свой подход к работе. Пару грамм волшебного белого порошка — и всё вокруг обретало новые краски. Лица клиентов стиpaлись, боль исчезала, собственные чувства притуплялись, оставляя лишь экстаз. Достать дозу в Аду было не сложнее, чем сходить в магазин за хлебом. А пока он ходил в «магазин», сам не заметил, как подсел на такую жизнь. Все остальные варианты ему казались скучными или недостаточно прибыльными, а работа в студии начала приносить неплохой доход. Дальше — больше. Слава, обожание и любовь миллионов фанатов. Его узнавали во всех кругах Ада, огромное количество плакатов с его изображением, съёмки, рекламные контракты, общение (в горизонтальном положении) с самыми богатыми и влиятельными представителями Ада. В придачу — свободный график, съёмки три-четыре раза в неделю, вечерком по выходным танцевать на шесте, и изредка Валентино сводил его с особыми клиентами. Такая жизнь пришлась ему по вкусу — главное, проглотить, чтобы ничего не вытекло. Как и пообещал, через пять минут Энджел уже стоял под прицелом камер. И помимо него были ещё три актёра. Как же глупо было с его стороны не заглянуть в сценарий. Групповуха? Не вопрос! Но к такому хотелось морально подготовиться, ведь это предвещало затяжную съёмку. Одно дело — согласовать действия двух актёров, но когда их четверо — сложность возводилась в степень. Актёры на местах, съёмочная команда готова, аппараты настроены. — Свет. Камера. Мотор! И с команды режиссёра началась долгая и изнурительная съёмка. Первые минуты всегда давались с трудом, пока освоишься, пока найдёшь подход, пока привыкнешь к партнёру, пару раз поменяют свет или ракурс. Но сегодня всё было из ряда вон плохо. Оператор-новичок даже умудрился уронить камеру, из-за чего пришлось менять её на новую. Так всегда случается, состав команды сменяется, стоит демонам пережить зачистку, а порой и вовсе не пережить. Но это не самое проблематичное. Сложность была одна, и она стонала напротив. Боссу пришла в голову замечательная идея: снять порнографический шедевр с участием двух пассивов. Последний раз такой опыт у Энджела был ещë до того, как он обрёл популярность. С годами (спасибо нестареющему телу) уже никто не мог с ним сравниться, все просто меркли на его фоне, и снимать такого рода сюжеты было просто бессмысленно. Мальчишка, а звали его Николас, был хорош собой, стройный, подтянутый, с милой мордашкой, а амплуа падшего ангела и крылья цвета мокрого асфальта придавали пикантности образу. Вот только проблемы как раз начались из-за крыльев: то в кадр не помещались, то перья лезли куда не надо, то хлыстанет кого-нибудь, выгибаясь в очередной раз. Но стоит отметить — Ник очень старался. Схватывал всё на лету, буквально впитывая знания более опытного коллеги. Сегодня он точно превзошёл себя. Но, как бы он не пыхтел, всё равно казался серым и невзрачным рядом с обжигающей сексуальностью Энджела. Режиссёр метался по съëмочной площадке, пытаясь хоть как-то выровнять этот дисбаланс. Несмотря на свой нрав, он точно умел работать. Не жалел ни себя, ни актёров, ни помощников. Сам вставал на место оператора, мог повернуть свет как надо, подойти к актёру и треснуть, чтобы те сменили позу так, чтобы в кадре лучше смотрелось. Кажется, съëмки останавливал раз сто, делая бесконечные корректировки: сядь, встань, ляг, не той рукой дрочишь член, возьми в рот, нет, повернись другим боком, задницу то опусти, то подними. Это не говоря о тех криках и тоннах мата, которые были адресованы оператору. Бедный новичок с камерой носился из одного угла в другой, путался в проводах и спотыкался. Весь взмок и уже устал вздрагивать из-за каждого крика главного по съёмкам. Пошёл третий час съёмок, а результат всё такой же. Нулевой. Тело уже изнывало от усталости, голос начал хрипеть, поясницу ломит, про жопу вообще лучше промолчать. Затраханный во все щели Энджел больше всего жалел, что не мог себе позволить закинуться дурью и не ощущать всего этого производственного ада съёмочного процесса. — Стоп! Снято! — словно ангельская трель игры на арфе раздался голос режиссёра. Но тут же вернул в жестокую реальность. — Перерыв пятнадцать минут и доснимем финальную сцену.

***

Капли падали на макушку и медленно стекали по лицу, волосам и изгибам красивых бёдер. Вода могла очистить кожу и волосы от грязи, голову — от мыслей, но липкое чувство отвращения никак не желало вымываться, крепко-накрепко присосавшись между лопаток. Поворот изящной руки — и шум воды, ударяющейся о кафель, стих, оставив лишь отголоски одиноких капель. Шаг — и он оказался за дверью душевой кабины. Шаг — и на его плечи лёг мягкий халат. Шаг. Стук. Кажется, он уронил вешалку. Ноги не держали. Хотелось просто упасть. И он рухнул на розовый диван в своей гримёрке. Вдох. Воздуха так и не прибавилось… …Выдох — и снова подняться на ноги, нужно было идти. Отчего-то хотелось придушить секретаршу, которая принесла дурную весть: «Валентино хочет тебя видеть. Загляни к нему после съёмок». «Она не виновата, у тебя просто неудачный день» — успокаивал себя Энджел. «Сука!» — вторил непокорный мозг. «Валентино ждёт» — на этом и сошлись. Видный, высокий, статный повелитель, с неподражаемой харизмой, с заоблачными амбициями, которые движут его на самую вершину, и с шатким чувством морали, которое позволяет идти по головам, не замечая преград. Он добился всего сам и уже имеет высокий статус, власть и силу, признание и огромное влияние на общественность. Он неотразим в своём величественном облике, в роскоши и надменном высокомерии, присущим всем повелителям ада. Власть — то, чем он грезил. Всё в студии должно быть под его контролем: начиная от денежных операций, вопросов партнёрства и рекламы, качества издаваемого в массы продукта, заканчивая поведением сотрудников и его любимых шлюшек. Он не терпел самовольности, непослушания и неповиновения его приказам. Всё всегда должно идти по его задуманному сценарию, а если нет, то тащите винтовку — никому несдобровать. Энджел выходит из лифта на самом верхнем этаже и идёт по опустевшему коридору. К этому часу обычно все разъезжались по домам, и он в том числе, но затяжные съёмки внесли свои корректировки в его рабочий график. Его шаги невесомы и беззвучны. Энджел немного съёжился от волнения и неясности, для чего боссу понадобилось вызывать его к себе. Может сутенёру просто захотелось поиграть со своей куколкой? От одной этой мысли становилось плохо. Куколке хватило того, что его уже на съёмках затрахали до тошноты. Но Энджел подавил в себе порыв к бегству и постучал в дверь. Расслабиться и сделать непринуждённый вид, спрятать тревогу за улыбкой — вот весь незамысловатый план Энджела. Оставалось только открыть дверь и шагнуть внутрь, чтобы встретиться лицом к лицу с... — Вал, ты хотел меня видеть? Кабинет босса, выполненный в коричнево-красных тонах, сильно отличался от сухого интерьера студии. Роскошь — вот как можно одним словом описать его предпочтения. Вдоль стен стояли литые шкафы для документов; на открытых полках красовались различные статуэтки из цветного металла и драгоценных камней, а также изысканные бутыли с элитным алкоголем. За спиной висела огромная картина знаменитого художника-абстракциониста, имени которого не знал только Энджел. Под картиной стоял диван, обитый кожей, а напротив — плазменный телевизор. В центре кабинета располагался большой стол Т-образной формы, рядом — два стула красного цвета, а по центру — большое кресло босса, на котором он и восседал. — Энджел, сладкий, проходи, —произнес Валентино, не оглядываясь, и продолжил крутить в руке сигарету. Его взгляд был устремлён на ночной город, который простирался за панорамными окнами, открывающийся вид завораживал так, что можно было потратить часы, безмятежно любуясь пейзажем. Арахнид подошёл к столу и присел на один из стульев. Запах клубничных сигарет защекотал нос. Валентино, наконец, повернулся к порно-звезде, в его взгляде без труда можно было прочитать: «Ну и куда ты сел?». В подтверждение догадки босс похлопал себя по коленям, приглашая Энджела. Тот с нескрываемым нежеланием выполнил указ босса. Чужая рука заскользила по телу порно-звезды, от шеи к плечам, и вниз по спине вдоль позвоночника и остановилась на пояснице. — Скажи, как тебе мой новый сценарий? Новый сценарий — изощрённая пытка. Где же он так оступился? — Потрясающе, мне всё понравилось, — Энджел натянул улыбку. — А мне нет, — Вал щёлкнул пальцами и свет в кабинете выключился. Рука, которая покоилась на пояснице, скользнула ниже и крепко сжала упругие ягодицы порноактёра. Энджелу пришлось собрать всю свою волю, чтобы не зашипеть от боли. — То, что вы сегодня отсняли — просто отвратительно, — ни грамма раздражения в голосе повелителя, сплошное спокойствие, от которого пробирало до дрожи. — Но мы очень старались, правда, — Энджелу захотелось отстраниться от того, что рука босса уцепилась за подбородок и повернула его голову. Нет, не для поцелуя, просто Валентино нравился контроль: он любил играть со своими шлюшками как с куклами, двигая им руки и ноги. — Детка, одних стараний недостаточно. Жду тебя в понедельник, и чтобы в этот раз без халтуры. Запомни, у нас в студии не занимаются съëмкой второсортного шлака. И кстати, тот крылатый пассивчик теперь под твою ответственность. Если он будет лажать, то я спрошу с тебя. — Но… — Но?! — Мягкий тон голоса в мгновении приобрёл железные нотки твёрдости. Валентино крепко сжал руку на лице Энджела, пальцами впиваясь в мягкие щëки, и босс смерил его властным взглядом. — Ты смеешь мне перечить? — Нет, Вал, я… — Ох, кексик, кажется ты забыл, как нужно меня называть, — повелитель резко дёрнул Энджела вниз. Без того обессиленный Энджел грохнулся на пол, больно отбивая колени. — Прости, папочка. — Верно. Не наглей, сладкий. Тео рассказал, что ты сегодня устроил перед съёмкой. Ты понимаешь, что попусту треплешь всем нервы и мешаешь работе? И самое отвратительное то, что после мне приносят убогое недоразумение вместо возбуждающей порнушки. Я разве этому тебя учил? Скажи, какой должна быть хорошая блядь? — Послушной. — Правильно, кексик. Если будешь послушной, всегда текущей сучкой, и будешь подставлять свой аппетитный зад по первому же приказу, папочка будет тебя любить. Запомни, строптивые бляди никому не нужны. Тебе ясно? — Да, папочка, — тихо ответил Энджел. В груди у него клокотала обида от того, что ему приходилось, как рабу, сидеть у чужих ног и, не поднимая глаз, соглашаться с каждым словом повелителя. Становилось мерзко от всей этой ситуации, от слов Валентино и от самого себя, своего бессилия и невозможности сопротивляться. — А теперь, будь хорошим мальчиком и отсоси папочке, — сказал Валентино, схватил шлюху за волосы и притянул к своему паху. Энджелу оставалось только молча подчиниться.

***

Холодный ночной ветер не щадил никого. Энджел шёл неспешно, погрузившись в свои мысли. Он чувствовал себя отвратительно, жалким, растоптанным. Тело изнывало от усталости, а ноги чудом удерживали его на высоких каблуках. Встреча с боссом добила его и физически, и морально. С любыми пошлыми поручениями он ещё мог смириться — как-никак, это была его работа. Его тело было достаточно натренировано и выносливо, чтобы выдерживать любые секс-марафоны, фетишистские излишества и знойные групповухи. Но он не мог смириться с тем, что делал с ним Валентино. Если бы тот просто трахал — но нет, он насиловал его мозг: просачивался в голову указами и поучениями, дымом оседая в мыслях: «Запомни, строптивые бляди никому не нужны», «Будь хорошим мальчиком», «Папочка будет тебя любить». За годы работы на Валентино он наслушался тысяч подобных фраз. И он не мог позволить себе с этим смириться — сдаться и подчиниться. В нём ещё оставалась гордость, чтобы сопротивляться нападкам, выворачивавшим душу наизнанку. Но всё, что он мог, — улыбаться боссу и строить из себя послушную блядь, а, покинув студию, материть его всеми возможными и невозможными словами. Энджел медленно подбирается к отелю, ощущая необъяснимое успокоение. Совсем скоро он окажется в своём номере рядом с Наггетсом и сможет расслабиться. Он знал, что в Аду физическая усталость быстро восстанавливается: стоило только набрать ванну горячей воды, посидеть пару часиков, снимая мышечное напряжение, а после хорошенько отоспаться. Но встречи с Валентино истощали его морально: высасывали все силы и навешивали тонну неприятных предубеждений и чувств. И от этого истощения спасал разве что поросёнок, которого можно было ласково прижать к груди и заснуть с ним в обнимку, как с плюшевой игрушкой. Иногда ему хотелось также оказаться в чьих-нибудь тёплых объятиях, чтобы большие руки приласкали его и погладили по голове… Энджел утешался своими клиентами. Это был его выбор, его способ почувствовать себя любимым. Он знал, что его ремесло — это его круговая порука: он искал спасение и получал беды, находил признание и сталкивался с презрением, получал одновременно восхищение и отвращение к себе. Для него оставалась неизменной только одна истина: пока он сексуален — он нужен. К тому времени Энджел добрёл до порога. Стоило приложить немного усилий — и входные двери распахнулись: вот он уже внутри. Свет был погашен, горел только бар. Хаск сидел на своём привычном месте. Он часто засиживался допоздна; казалось, ему нравилось проводить вечера в обширном холле в полном одиночестве, наслаждаясь тишиной. Хаск поднял голову и сонливо вгляделся в темноту. И отчего-то Энджелу показалось, будто его встречали. Это было странное наваждение, которое он сразу же отмёл, прекрасно понимая, что Хаск просто часто перебирал с алкоголем и засыпал, уложив голову на барную стойку. Он чутко спал и просыпался от звука открывающейся двери; а как только просыпался, понимал, как неудобно спать за баром, и уходил к себе в комнату… Так и жили: один тайно хранил в сердце уязвлённое чувство нужности, другой топил себя в одиночестве. И эта незаметная, неосознаваемая никем из них забота могла бы стать их островком спасения: «Дорогой, просыпайся, не спи тут», — «Я не спал, просто ждал тебя». Энджел медленно выплыл из темноты, как из облака, элегантно опустился на хокер и тихо, почти вкрадчиво, попросил: — Хаски-и, нальёшь мне, милый? Энджел улыбался, Хаск хмурился. — Время видел? Бар закрыт. Энджел медленно провел пальцами по столешнице, соблазнительно глядя на бармена с безмолвной просьбой в глазах: «Не сделаешь для меня исключение?». На что Хаск ответил суровым взглядом. — Жаль, — убедившись в том, что Хаск непреклонен, Энджел наконец сдался: развернулся и устало прислонился спиной к бару. На то, чтобы кокетничать и поддерживать образ, не было ни сил, ни желания. Он надеялся лишь на то, что сейчас выглядел не слишком жалким в глазах бармена. Энджел не любил, когда посторонние видели его слабым или уставшим, и поэтому скрывал все свои изъяны за макияжем и улыбкой. Он звезда и он должен блистать: завораживать глаз, соблазнять и ублажать демонов своей красотой. «Усталость — это не сексуально, детка. Убери это уныние со своего милого личика» — даже когда Валентино нет рядом, его слова продолжали звучать в голове. От этого хотелось пустить пулю себе в висок. Словно выстрел за спиной раздался звук откупоренной пробки. А когда Энджел повернулся к бару, он увидел, как большие лапы опустили на столешницу бутылку вина и один бокал. Энджел с удивлением застыл, не в силах оторвать глаза от бутылки. Хаск встал и удалился, так и не закрыв бар. — Спасибо, - опомнившись, кратко выдал Энджел. Хаск, молча, скрылся за углом. Слышались только грузные шаги по лестнице. Приятная неожиданность чуть встряхнула Энджела. Белое сухое ― как раз то, что требовалось, чтобы переключить голову и впустить в тело расслабление. Он медленно налил в бокал соломенно-жёлтое вино: струйка прошла сквозь густой свет барных ламп, и жидкость вспыхнула янтарём, но даже это мерцание не сравнилось бы с яростным золотом глаз Хаска. Энджел отпил и горечи не почувствовал. День, оставшийся позади, уже не казался таким изнурительным и с каждым глотком в нём росла уверенность в том, что завтра будет лучше.